Альфред Элтон Ван Вогт 
Империя атома

Скан, OСR, вычитка, doc - Хас, fb2 - Сундук
«Ван-Вогт А. Империя атома: Фантастические романы. — Пер. с англ. — “Осирис”. Вып. 9. — М.: Центрполиграф, 1992. — 526 с.»: Центрполиграф; Москва; 1992
ISBN 5-7001-0033-9
Аннотация

В романах Ван Вогта может произойти все, что угодно. Американский писатель, классик фантастики XX века, славится богатством фантазии и непредсказуемостью сюжетов. Не надо искать какой-то научной подоплеки под его концепциями — это только радостный праздник вымысла и каскад увлекательных приключений.
Читая Ван Вогта, вы никогда не догадаетесь, что ждет вас на следующей странице.

Содержание: 
Оружейники (роман)
Оружейные магазины Ишера (роман)
Путешествие «Космической гончей» (роман)
Империя атома (роман)

Серия “Осирис” выпускается с 1992 года. Выпуск 9
Художник:  В.Петелин

Альфред Ван Вогт
Империя атома

Фантастические романы

Оружейники

Пролог

1

11 июня 1951 года. Очередной триумф известного гипнотизера Во время большого сеанса в Миддл — Сити знаменитый гипнотизер заставил сотни людей увидеть какое — то странное здание, напоминающее оружейный магазин.
Оно появилось внезапно на месте закусочной «Ленч у тетушки Салли» и ателье Паттерсона. Хотя внутри этих заведений находились служащие, никто из них не пострадал.
Вывеска на здании, всегда смотревшая прямо на вас, независимо от того, где вы находились, еще раз подтверждала, что все это не что иное, как иллюзия. Она гласила:

ЛУЧШЕЕ ОРУЖИЕ
ОРУЖИЕ — ЭТО СВОБОДА

На стекле витрины светящимися буквами:

ЛУЧШЕЕ ОРУЖИЕ ВО ВСЕЛЕННОЙ

За ним размещались револьверы самых причудливых форм.
Инспектор Клейтон из Службы расследований попытался войти, но не смог открыть дверь. Репортер «Газетт — Бюллетень» Крис Макаллистер оказался более удачливым. Однако перед инспектором Клейтоном дверь снова закрылась. Видимо, Макаллистер затем вышел, так как несколько человек утверждают, что впоследствии видели его. Вскоре здание исчезло так же внезапно, как и появилось.
Власти заявили, что не располагают сведениями, каким образом гипнотизеру удалось создать столь убедительную иллюзию, однако они не запретили его шоу.
ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА. В этой газетной заметке не упоминается о том, что полиции не удалось войти в контакт с Макаллистером. Прошло уже две недели, а репортер так и не был обнаружен. Что же произошло после того, как он вошел в магазин???
Какая странная дверь! Она распахнулась от одного прикосновения, словно была невесомой, а ручка, как живая, выскользнула из руки.
Макаллистер остановился в изумлении, поджидая Клейтона. Будто прочитав его мысли, тот воскликнул:
— Ну — ка, дайте мне войти!
За дверью было темно. После уличного освещения и блеска рекламы Макаллистер некоторое время ничего не видел. Но по проклятой репортерской привычке шагнул во тьму.
Краем глаза он заметил, как рука инспектора пытается нашарить дверную ручку.
«Черта с два я бы здесь очутился, — подумал Макаллистер, — будь на то воля инспектора». И он сделал второй шаг во тьму, не выпуская из виду полицейского. Поразительно: ручка прямо — таки танцевала в воздухе, ускользая от инспектора! Вдруг дверь, легонько стукнув журналиста по пятке, толкнула его вперед и захлопнулась. Прямо чертовщина какая — то!
Крис Макаллистер почувствовал себя полностью отрезанным, от внешнего мира. Больше не было ни тьмы, ни инспектора Клейтона, ни толпы зевак, ни освещенной улицы. Вообще НЕ БЫЛО улиц. Он стоял в тихом парке, а на горизонте виднелись контуры огромного города, освещенные полуденным солнцем.
Приятный женский голос за спиной произнес:
— Вам нужно оружие?
Репортер резко обернулся. Мираж города исчез. Приветливо улыбаясь, к нему шла красивая, кареглазая девушка с каштановыми волосами. Одета она была обычно — если что — то могло быть обычным в этом странном месте — в платье и сандалии.
Макаллистер настолько был сбит с толку, что не сразу сумел выдавить из себя:
— Э… Мне хотелось бы знать, где полицейский… он шел за мной следом… почему его здесь нет?
Улыбка незнакомки стала немного извиняющейся.
— Многие считают, что мы по глупости раздуваем эту вражду. Точнее, это им внушает официальная пропаганда. Но мы из принципа не пускаем сюда ЕЕ людей.
ЕЕ ЛЮДИ! Она произнесла это как само собой разумеющееся и замолчала, наверное ожидая его одобрения. Затем в ее глазах появилось недоумение.
— Разве вы не знаете, что цель создания Организации Оружейников — защита в наше жестокое время простого человека от порабощения его государством, что оружие…
Она оборвала фразу, все пристальней вглядываясь в него.
— Тут что — то не так… Какая странная у вас одежда. Вы из этого поселка?
Он с досадой покачал головой. Но что он мог сделать?
— И потом, с вами был полицейский, а сигнализация не сработала… почему? Не двигайтесь с места. Я сейчас позову отца. Мы не можем рисковать, — вдруг резко сказала она.
Макаллистер окончательно пришел в себя. И в самом деле, тут что — то неладно. Откуда взялся этот магазин в 1951 году? Как сам он попал сюда?
В руке девушки очутился необычный пистолет с тремя кубическими «дулами», выступающими из полусферической камеры. Макаллистера поразило, как естественно она держала это оружие.
— Бога ради, — обеспокоенно сказал он, — уберите эту дьявольскую штуку. Поговорим спокойно.
Она пропустила мимо ушей его слова, уставившись куда — то левее него. Он обернулся. На стене семь маленьких огоньков двигались по запутанной траектории, создавая причудливую картину. Вдруг они замерли. Крис снова повернулся к девушке, которая, к его удивлению, опустила оружие.
— Не двигайтесь, — холодно произнесла она, — вы под прицелом. Заранее прошу извинить нас, если мы ошибаемся. Кстати, могу показать вам оружие, если вы все же хотите его купить.
Он уже под прицелом. Надо думать, прицел не из фоторужья. Ну и влип. Нет, тут делать нечего. Впрочем, девушка убеждена, что он пришел за оружием. Макаллистер поймал себя на мысли, что и в самом деле хочет посмотреть на диковинные пистолеты. Они прямо — таки притягивали к себе.
— Ну конечно, будьте так добры. — И тут у него мелькнула мысль. — Не сомневаюсь, что ваш отец наблюдает за мной.
Девушка удивленно посмотрела на него.
— Вы, вероятно, не знаете, что перевернули всю нашу систему. Огни не должны были останавливаться, пока мой отец оперировал с приборами. Но они замерли. Невероятно! Впрочем, если вы один из НИХ, то как же вы вошли? Неужели ЕЕ ЛЮДИ научились обманывать детектор? Но тогда, почему вы пошли на такой риск и поставили себя под удар? Правда, ее власть над глупцами, верящими в справедливость имперского суда, безгранична, но…
Макаллистер направился к стоящему в углу креслу.
— Видите ли, — начал он, — я не понимаю, о чем вы говорите и как я вообще здесь очутился. Кое — что в самом деле не мешает выяснить…
Он хотел было сесть, но вдруг вскочил на ноги, уставившись на стену за ее спиной.
— Что это, календарь? — прошептал он.
Она удивленно обернулась:
— Да, сегодня 3 июня. А что?
— Я не про день, но эти цифры вверху, что это?
Девушка хотела что — то сказать, но, запнувшись, закусила губу и наконец выпалила:
— Да что вы, в самом деле! Все верно. Сейчас 4784 год династии Ишер. Все в порядке.

2

Макаллистер осторожно опустился в кресло. «Плохи дела», — подумал он.
Тут он заметил, что девушка шепчется с высоким седым мужчиной, стоящим на пороге. Спор, видно, разгорался, и шепот их оставлял у Макаллистера на душе неприятный осадок. Он ничего не понимал.
Наконец девушка спросила:
— Как вас зовут?
Макаллистер представился:
— Мы хотели бы узнать, из какого года вы пришли?
Седой шагнул вперед.
— Мы не можем сейчас объяснить все подробно. Но дело в том, что появился, в конце концов, человек, жаждущий неограниченной власти и решившийся первым делом уничтожить нас. Ваше появление свидетельствует о том, что ОНА пустила в ход свое новое секретное оружие. У нас мало времени. Листра, растолкуй ему, что нам угрожает.
Мужчина повернулся, и дверь бесшумно захлопнулась за ним.
— О какой опасности он говорит? — не понял Макаллистер.
— Я даже не знаю, как вам объяснить, но попробую. Подойдите к окну.
Репортер вздохнул с облегчением. Ну наконец хоть что — то. Тревога прошла. Насколько он понял, опасность угрожала не ему, а Оружейникам, и отец Листры, вероятно, сумеет справиться с ней, а он вернется домой. Крис направился к девушке. Та в ужасе отшатнулась, а когда он в недоумении остановился, невесело улыбнулась.
— Вам лучше не прикасаться ни к одному человеку здесь.
Макаллистер похолодел.
— Насколько я понял, я не могу дотрагиваться только до людей. Так?
Она кивнула:
— Все остальное изолировано.
— Начнем сначала. — Он перевел дух. — Как вы узнали, что я из прошлого?
— Отец сфотографировал вас и содержимое ваших карманов. Мы думали, что энергия, которой вы заряжены, не будет распространяться, но выяснилось, что это не так. Автоматы не сработали, и…
— Заряжен? Энергией? — перебил ее Макаллистер.
— Неужели вы еще не поняли? — воскликнула она. — Вы перешагнули через семь тысяч лет, а время — самая мощная энергия во Вселенной. Вы заряжены триллионами триллионов единиц. Выйдя отсюда, вы сотрете с лица Земли Столицу Империи и все в окрестности 50 миль! Да что там! Вы можете уничтожить саму Землю!

3

На месте металлической стены возникло зеркало.
— Вы очень взволнованы, — с участием сказала девушка, — а глядя на себя, быстрее успокоитесь.
Бледное лицо очень не понравилось ему.
— Благодарю вас, — он повернулся к Листре, — мне стало лучше.
Она улыбнулась. «Странная девушка, — подумал Макаллистер. — Не может толком объяснить, что произошло, но прекрасно разбирается в человеческой психологии».
— Значит, — заметил он, — дело в том, чтобы вернуть меня в мое время, иначе я уничтожу Землю в вашем?
Девушка кивнула.
— Отец сказал, что вас можно будет вернуть, но… посмотрите!
Макаллистер не успел даже обрадоваться, как она нажала другую кнопку. Зеркало исчезло вместе со стеной, и он снова оказался в парке. Но теперь горизонт закрывало огромное черное здание высотой и длиной в четверть мили. Столько же примерно было до него самого. И ни одного живого существа вокруг. Даже листья деревьев не шевелились.
— Смотрите, — повторила Листра, нажав несколько кнопок на стене. Ни парк, ни здание, ни солнце не изменилось. Но парк уже не был пуст.
Среди множества машин сновали люди. Репортер был так изумлен, что не сразу разглядел, кем были эти люди.
— Но ведь это солдаты, а машины…
— Орудия, — сказала девушка. — Этого добра у них хватает. Они легко могут уничтожить нас, но нужно стрелять в упор, иначе ничего не выйдет. Сигнализация не сработала из — за их новой энергии. Мы бы не узнали об их присутствии, если бы не вы, и они легко уничтожили бы нас!
— Но что же вы собираетесь предпринять? — спросил Макаллистер.
Ее глаза загорелись.
— Ой, мой отец исправит ошибку! Мы тоже можем применить невидимые орудия. Это решит Совет.
Макаллистер молча разглядывал солдат, соединявших орудия со зданием кабелями толщиной в фут. Снаряды гигантской мощи готовы были обрушиться на маленький магазин. Действительность представлялась довольно мрачной. Он почувствовал себя самым бесполезным человеком здесь и хотел уже было сказать это, но отец девушки опередил его:
— Ошибаетесь, Макаллистер. Вы самый ВАЖНЫЙ из всех людей. Благодаря вам мы узнали об опасности. Наши враги не знают о вас и, следовательно, не знают о побочных свойствах своего оружия. Одним словом, вы — «темная лошадка». И мы на вас ставим.
Что — то тревожное появилось в его лице, когда он обратился к дочери:
— Листра, седьмой номер!
Девушка нажала кнопку, и ее отец снова повернулся к Макаллистеру.
— Верховный Совет настаивает на немедленных действиях. Решение уже вырабатывается. А — а, здравствуйте, джентльмены!
Макаллистер обернулся и увидел, как через стену, словно в дверь, входят люди. Один, второй, третий… тридцатый! Все они были суровы на вид, и лишь один, слегка смущенно улыбнувшись, сказал:
— Не пугайтесь. Транспортировка в пространстве — наш способ борьбы за существование. Иначе полиция легко блокировала бы нас. Кстати, меня зовут Кадрон, Питер Кадрон!
Макаллистер вежливо кивнул. Он уже ничему не удивлялся. Трудно представить, как могла развиться наука и техника за такое время. Кто — то из стоящих рядом с ним заметил:
— Мы пришли, потому что здание напротив излучает энергию.
Он указал рукой в сторону окна.
— Его начали строить пять лет назад. А теперь его энергия сильнее энергии времени. Слава Богу, что тут только один магазин. Наверно, мощность сильно убывает с расстоянием.
— Слушайте, Дресли, — вмешался тощий человечек с нервным лицом. — Нельзя ли без предисловий? У вас есть конструктивные предложения?
— Да, — поколебавшись, сказал Дресли, странно посмотрев на Макаллистера, — выход есть. Но он полностью зависит от нашего друга из прошлого, согласится ли он помочь нам. Помните, что я говорил? Это дает выигрыш во времени.
— А? — только и вымолвил Макаллистер, когда глаза всех присутствующих устремились на него.

4

Репортер обвел взглядом оружейников, сидящих, стоящих, лежащих среди коробок с блестящим оружием. Он насчитал двадцать восемь человек, а раньше — он мог поклясться — их было тридцать два, включая девушку. Значит, четверо за дверью склада.
Он обратился к Дресли.
— Как я понял, я заряжен энергией. Поэтому не стоит думать о принуждении. Если кто — нибудь прикоснется ко мне…
— Вы правы, черт побери! — воскликнул Питер и повернулся к Дресли. — А вы потрудитесь думать, прежде чем говорить. Вы же знаете, что мы должны спасти Макаллистера, и он ждет этого.
— Да ведь времени у нас нет, а он может испугаться. Он же интеллигент.
Макаллистер переводил взгляд с одного на другого. Что — то тут было не то. Он резко оборвал Дресли:
— Не стоит напрасно льстить. Эти ребята — отъявленные головорезы, и сами вы, наверное, пристрелили собственную бабушку, а теперь расставили ловушку для меня, — в вашем мире это естественно. Что вы задумали?
— Вам дадут изолирующий костюм и отправят в ваше время, — ответил Питер.
— Звучит красиво. Но тут явный подвох, — задумчиво произнес Макаллистер.
— Никаких подвохов!
— Так почему же вы сразу этого не сделали, черт вас побери?
Кадрон мрачно взглянул на Дресли.
— Это все ваши методы.
И повернулся к репортеру.
— Мы применим метод энергетического рычага. Вы будете грузом на его длинном конце и опуститесь на семь тысяч лет, а здание на коротком конце рычага поднимется на какое — то время в будущее.
— Мы нашли бы кого — нибудь другого, — вмешался еще один оружейник, — но вы подходите больше всего. Ну как?
Макаллистер медленно прошел к креслу. Его мозг мучительно искал выход, но здесь, в этом далеком непонятном будущем, он был бессилен.
— Принцип рычага — старая идея. Так можно перевернуть мир, если найти точку опоры, — наконец сказал он.
— Вот именно! Все дело во времени. Вы на семь тысяч лет назад, а здание… — начал было Дресли, но замолк, увидев лицо Макаллистера.
— Так в чем же подвох?

5

Легкий серый костюм был необычен. Но Макаллистера больше всего поразило, что они все подготовили, не имея еще его согласия.
— Ну, одевайте же и идите! Это минутное дело! Когда они начнут стрелять… — Кадрон осекся.
Наступившую тишину прервал другой оружейник.
— Прежде всего нужно выиграть время, чтобы защитить магазин. Мы должны пустить в ход все, что может помочь нам, прямо или косвенно, и тогда… — голос затих, но Макаллистеру было достаточно. Его блуждающий взгляд упал на девушку, молчаливо стоявшую у двери. Он шагнул к ней с таким видом, что она побледнела.
— Послушайте! Я не знаю, что это за игра, но она явно нечестная! Что мне делать?
Лицо девушки стало серым, как костюм в руках Питера.
— Возможно, трение, и вы попадете не в 1951, а в…
Макаллистер отвернулся. Он подошел к Кадрону.
— Как он надевается?
— Через голову, — пояснил отец Листры. — Как только вы наденете его, он станет невидимым. Постороннему будет казаться, что вы одеты как обычно. Костюм полностью автономен. В нем можно жить месяц.
— Неясно, зачем он мне вообще нужен. Ведь вошел я без костюма. Секунду, — внезапно его озарило, — а куда денется энергия, которой я заряжен?
В комнате наступила тишина.
— Ага! Изоляция не даст мне потерять энергию. Это и есть ваш «вес»! Он, наверное, связан с той машиной в здании. Ну, еще не поздно!
Он рванулся к двери, протянув руки к людям. Но его схватили, а Питер застегнул молнию.
— Видите, мы тоже в изоляционных костюмах. Вы ничего не сможете сделать. То, что вам нужно, не устроит нас. ЭЙ, КТО — НИБУДЬ, ОТКРОЙТЕ ДВЕРЬ, БЫСТРО!
Макаллистер, потеряв способность сопротивляться, двинулся вперед.
— Стойте!
Девушка держала в руке пистолет, который раньше наводила на Макаллистера. Он почувствовал, что одна она на его стороне.
— Это подло. Вы, жалкие трусы, думаете, что дух свободы совместим с попранием прав человека и убийством? Я говорю: НЕТ! Мистер Макаллистер имеет право на психологическую подготовку. Эта задержка не смертельна.
— Листра! — крикнул ее отец, шагнув вперед и выхватив у нее пистолет. — Только он один мог сделать это.
Девушка была в истерике, и это уже само по себе говорило об опасности ситуации.
И все же у Криса затеплилась надежда. Кадрон отпустил его руку.
— Ваша дочь права, сэр, — произнес он. — Мы должны быть выше своего страха и сказать ему: «Будь смел! Тебя не забудут. Мы не знаем, что будет с тобой. Но мы сделаем все, что в наших силах. А теперь мы постараемся избавить тебя от шока…»
Макаллистер не заметил, как все остальные отвели глаза и кто — то нажал кнопку.
Ослепительный свет пронзил его мозг, и голос Питера отпечатался в нем.
— Держи себя в руках. Для собственного же блага расскажи все лишь тем ученым, которые смогут тебе помочь. Счастливо!
Вспышка настолько ослепила его, что он почувствовал только толчок.
И упал.

Глава 1

Поселок в сумерках был тих и безмятежен. Фара Кларк прогуливался с женой по улице, наслаждаясь свежестью воздуха. В памяти всплыла картина одного столичного художника, изобразившего их поселок с его роботизированными домами, спрятавшимися за палисадниками, тротуарами и сияющими уличными фонарями. Он казался раем, где остановилось время. Диктор из телестата, так и назвал ее идиллической сценой электрического века семитысячелетней давности. «И верно», — подумал он.
Как гордился он тем, что изображение этой улицы, сделанное великим художником, находится в коллекции Императрицы. Она купила этот шедевр, хотя художник умолял ее принять полотно в подарок. Что может быть выше чести удостоиться взгляда великой, прекрасной и возлюбленной Иннельды Ишер, 118–ой в династии Ишер.
Фара повернулся к жене. В неясном свете фонарей ее красивое, моложавое лицо было едва различимо. Он понизил голос, чтобы не нарушить гармонию тихого вечера:
— Императрица сказала, что наш Глэй воплотил всю верность, все благородство ее подданных. Прекрасная мысль, не правда ли, Криль? Как она умна!
Внезапно он осекся.
— Смотри! — Фара вытянул руку в направлении сияющей вывески:

ЛУЧШЕЕ ОРУЖИЕ
ОРУЖИЕ — СВОБОДА

Около магазина собрались почти все жители поселка. Наконец он обрел дар речи:
— Эти магазины — оплот мятежников, с которыми борется Императрица. Их изготовляют на подпольных заводах и целиком транспортируют на место. Это вызов нашим свободам. Его не было тут час назад.
С окаменелым лицом он повернулся к жене:
— Криль, иди домой!
Но она, к его удивлению, не подчинилась. А ведь покорность, как облегчающая семейную жизнь, была одной из основных черт ее характера. Она смотрела на него, широко раскрыв глаза.
— Фара, что ты хочешь делать? Не думаешь же ты…
— Домой! — рявкнул он. — Мы не позволим этому дьявольскому отродью осквернять наш поселок. Подумай, — он снизил тон до шепота, — наша прекрасная, с вековыми традициями община будет обращена в прах этими… этой штукой. Но мы этого не допустим!
Криль прошептала из темноты:
— Фара, не будь опрометчив. Ведь это не первое здание, появившееся в поселке после создания картины.
Он не ответил. Нужно же ей было напомнить об этом сейчас. Она имела в виду небоскреб гигантской компании «Ремонт Атомных Моторов Инкорпорейтед», сокращенно РАМ, который был возведен вопреки воле совета общины, решительно сохранить поселок таким, каким его запечатлел художник. РАМ уже отобрала у Фары половину клиентов.
— Это другое дело, — выдавил он из себя. — Люди поймут в конце концов, что там сидят кое — какеры. А этот магазин попирает все законы, которые делают наслаждением жизнь под властью династии Ишер. Ты посмотри только: Оружие — это… Не — е — ет!
Он оборвал фразу и приказал:
— Домой, Криль! Мы заставим их убраться!
Изящная женская тень скользнула назад по улице. Он крикнул вслед:
— И если увидишь наше драгоценное чадо, околачивающееся на каком — нибудь углу, пошли его домой. Пора кончать с этими хождениями!
Жена не обернулась. Проводив ее взглядом, он резко повернулся и направился к магазину. Гул толпы все возрастал. Это было, несомненно, самое крупное событие со времен основания поселка.
Необычная вывеска читалась под любым углом зрения. Надпись на витрине гласила:

ЛУЧШЕЕ ОРУЖИЕ ВО ВСЕЛЕННОЙ

Любопытства ради он взглянул на выставленное оружие и не смог оторваться, как зачарованный любовался он всевозможными образцами гигантских, отделанных узорчатым, переливающимся пластиком ордин — сплавом бериллия с магнезированным металлом и многочисленными добавками. Слишком много оружия для Глэя, где только у двоих были охотничьи ружья.
— Ну и ну, прямо на участке Лэна Гарриса. Славно прищучили этого мерзавца. Ох, и шуму будет! — сказал кто — то сзади.
Несколько человек рассмеялись. И в самом деле, оружейный магазин разместился в саду старого Гарриса. Фара тоже улыбнулся.
Оружейники мудро поступили, выбрав участок самого нелюбимого человека в поселке. Фара обрадовался, заметив в толпе прямую фигуру майора Мела Дейла, и пробившись к нему, отсалютовал:
— А где Джор?
— Да здесь я, — констебль раздвигал людей крепкими плечами. — Что делать будем?
— Ясно что. Нужно войти и арестовать их.
Полицейские переглянулись.
— Дверь заперта. Никто не отвечает.
— Оставим их до утра, — ответил констебль.
— Чушь! — воскликнул Фара. — Нужно взломать дверь. Медлить — значит, дать этим негодяям лишний шанс. Нельзя им позволять оставаться здесь даже на ночь. Разве я не прав?
Все одобрительно закивали, отводя, однако, взгляд в сторону.
«Струсили. И не хотят», — подумал Фара.
— Вы разве не знаете, что эти двери ничем не прошибешь? — вмешался Джор. Фара понял, что кроме него действовать некому.
— Ладно, возьми атомный резак из моей мастерской. Как, майор?
Дейл, хорошо видимый в свете рекламы, достал платок и вытер лоб.
— Может, связаться с имперским гарнизоном в Ферде?
— Нет! — Фара понял, что майор тоже хочет уклониться. Да, только он, и никто другой. — Мы должны действовать сами. Вспомните другие общины. Мы не повторим их ошибок. Итак, начнем!
Майор нехотя кивнул. Но Фаре этого было достаточно. Обернувшись, он увидел в молодежной компании своего сына и позвал его:
— Кейл, пойдем, поможешь мне принести резак.
Но тот даже не шевельнулся. Чертов мальчишка.

Беззвучное, бездымное пламя словно ласкало дверь. Но время шло, а все усилия были напрасны. Наконец Фара выключил аппарат.
— Не понимаю. — Фара не верил своим глазам. — Не существует металла, который не разрезало бы атомное пламя. Даже стенки атомных котлов, на что уж крепкие, но и те приходится менять через несколько месяцев.
— Поэтому они и распространились по всей Империи, — сказал майор. — И они не признают императрицу.
Это звучало кощунственно. Чепуха. Не может этого быть. Но прежде, чем он успел ответить, кто — то из толпы вставил:
— Я слышал, что дверь откроется перед любым человеком, который не принадлежит к государственному аппарату.
— Ага! Если это так, то мы сейчас схватим их! Мы…
И только тут он понял, что никто не рвется открывать дверь. Тогда он шагнул вперед и просто толкнул ее. Дверь распахнулась неестественно легко, причем ручка ускользнула от него.
— Джор, входите! — сказал он.
Констебль сделал мучительное движение, но дверь тут же захлопнулась.
Фара тупо смотрел на свою руку, держащую воздух. Он попытался ухватить ручку двери, но не тут — то было — она не давалась, танцуя в воздухе. Толпа молчаливо ожидала. Наконец Фара сумел поймать ручку и позвал:
— Идите, Джор, я открою.
Бесполезно. Дверь не шелохнулась. В толпе кто — то заметил:
— Она передумала тебя впускать.
— Глупости! — воскликнул Фара. — ОНА передумала! Что она, живая, что ли?
Но в голосе его прозвучали нотки страха. «Интересно, — подумал он, — что бы на моем месте сделал солдат?» И внезапно понял: «ничего».
— Ладно, — сказал он, — открылась один раз, откроется и второй.
Так и вышло. Странная дверь снова поддалась легкому толчку. За порогом было темно. Майор Дейл сзади сказал:
— Не делайте глупостей, Фара. Не входите. Что вам там нужно?
Фара и сам был удивлен, перешагнув порог. Но он обернулся и ответил:
— Как что? Купить оружие, разумеется.
Эта удачная реплика вернула ему расположение духа. И вот он очутился в магазине.

Глава 2

Магазин ничем не отличался от любого другого. Фара осторожно ступил на толстый ковер, поглощавший звук шагов. Глаза постепенно привыкли к слабому свету, излучаемому стенами. Он ожидал чего — то сверхъестественного, но привычная обстановка успокоила его.
Не упуская из виду дверь, ведущую в склад, Фара осмотрел витрины с образцами бластеров. Он уже прикидывал, как завладеет одним из них, захватит кого — нибудь из оружейников и сдаст Джору, когда сзади раздалось:
— Вам нужно оружие?
Кларк резко обернулся. План разлетелся вдребезги: продавец был седым, благообразным человеком много старше его. Фару учили уважать старость. Поэтому он не нашел ничего лучше, чем поспешно согласиться:
— Да, да, конечно.
— С какой целью? — спокойно спросил старик.
Фара хотел было выдать ему все, что думает об их банде, но не мог оскорбить пожилого человека и сказал первое, что пришло в голову:
— Для охоты. Да, да. К северу есть одно озеро и… и…
И замолчал, почувствовав, что заврался. Потом коротко закончил:
— Для охоты.
Он пришел в себя. Теперь он ненавидел человека, поставившего его в нелепое положение.
Старик открыл витрину и взял зеленый карабин.
«Надо же было им послать именно его», — подумал Фара. Чутье, подсказавшее Оружейникам лучшее место для магазина — сад Гарриса — не подвело их и на этот раз. Ничего не стоило отобрать у старика оружие. Но он не мог этого сделать!
— Я должен сообщить вам некоторые условия продажи, — заявил оружейник.
«Они еще ставят условия! Ловко орудуют!»
— Мы, — продолжал старик, — создали оружие, способное уничтожить все, любой материальный объект. Тому, кто им владеет, нипочем имперские солдаты. Его силовое поле экранирует нематериальные силы, не оказывая сопротивления снарядам, пулям, камням, но не всякая атомная пушка может пробить его. Такое мощное оружие, конечно, не должно попасть в грязные руки. Этот бластер не может быть использован для нападения или убийства и охотиться с ним можно лишь на некоторых зверей и птиц. Кроме того, оружие не может быть использовано без нашего разрешения. Вам понятно?
Фара кивнул, не зная, что делать: то ли рассмеяться, то ли просто уйти. Оружие нельзя использовать для агрессии. Нельзя убить любое животное. Ну а если его увезти за тысячу миль и перепродать, кто об этом узнает? Он взял карабин, подавив желание направить дуло на старика.
— Как он действует?
— Вы наводите его на цель и нажимаете кнопку. Попробуйте на мишени, если хотите.
Фара поднял оружие.
— Хочу. А вот моя мишень! Выходите из магазина, быстро. Если кто — либо еще войдет сюда, он пожалеет! — выкрикнул он. — Ну, пошевеливайтесь, или я стреляю!
Старик остался холоден.
— Мы предвидели это, когда впускали вас. Лучше успокойтесь и оглянитесь.
Фара не шевельнулся. Он слыхал, что оружейники имеют агентов во всех департаментах и свое жестокое правительство, а кто попал к ним в плен — обречен на смерть.
— Хватит валять дурака, я не попадусь на вашу удочку.
Но старик, глядя мимо него, спокойно спросил:
— Ну как, Рэд, все в порядке?
— О’кей, — раздалось за спиной Фары. — Тип А–7, консерватор. Индекс интеллекта выше среднего, но кругозор — провинциальный. Узколобое мировоззрение, вынесенное из имперской школы. Необходимо особое обращение. Но пока не стоит вмешиваться. Лучше оставить его в покое.
— Не надейтесь, — сказал Кларк, — что этот динамик заставит меня оглянуться. Там глухая стена.
— Спасибо, Рэд. Конечно, мы бы оставили его в покое, но он — местный лидер. Его нужно просветить.
— Мы собьем его с толку. Он потратит остаток жизни на доказательство обратного.
Слушая этот непонятный, но, судя по всему, нелестный для него диалог, Фара совсем забыл об оружии.
— Я думаю, следует показать ему хотя бы дворец, — предложил старик.
При слове «дворец» Фара встрепенулся.
— Вы обманули меня, бластер заряжен, вы… — он сорвался на крик, но голос вдруг пропал, мысли потеряли стройность. Кто — то выхватил у него карабин. Значит, сзади все — таки был человек. Он хотел повернуться, но не смог — тело его не слушалось. Комната потемнела, старик пропал. Исчез и магазин.
…Он парил над огромным городом. И тут осознал, что по — прежнему стоит на полу, а зрелище проецируется прямо ему в глаза.
Это был город его мечты — Столица Империи Ишер. С высоты он увидел серебристый дворец — имперскую резиденцию — и понесся к нему с огромной скоростью, совсем не чувствуя страха. Сверкающая крыша мелькнула перед глазами, и он пролетел сквозь металл, очутившись в зале, где шло заседание. При виде молодой женщины во главе стола он ощутил всю кощунственность своего вторжения.
Ее красивое лицо было искажено гримасой гнева. Наклонившись вперед, женщина кричала — Фара часто слышал этот голос по радио и телестату:
— Немедленно уберите этого предателя! Чтобы завтра вечером он был мертв!

Раздался щелчок, и Фара вернулся в полутьму магазина. Неужели они подумали, что он клюнет на эту приманку? Какая дешевка — обычное кино! Но, вспомнив сюжет, он не смог себя сдержать:
— Мерзавцы! Как вы посмели изображать Императрицу! Вы…
— Но так все и было, — перебил его спокойный голос.
Фара вздрогнул, увидев перед собой здорового парня. Что этим людям, замахнувшимся на саму Императрицу, какой — то Фара Кларк!
— Это было два дня назад. Женщина — сама Императрица. Человек, которого она приказала убить, — советник, двора, не согласившийся с ней. Прошлой ночью он был найден мертвым в своем доме. Его имя вам должно быть известно из последних новостей — Бантом Виккерс. Но мы спешим. Пора заканчивать.
— А я еще не закончил, — возмутился Фара. — Я в жизни не видел таких преступников. Вы думаете, поселок за вас? Мы позаботимся, чтобы сюда больше никто не вошел. Мы поставим стражу!
— Довольно, — прервал его старик, — экзамен окончен. Вы честный человек, Кларк, и, конечно, мы всегда будем рады помочь вам, а теперь прошу вас — через эту дверь.
Непонятная сила развернула его, и он оказался в саду перед магазином в толпе земляков.
Кошмар кончился. Через полчаса он был дома.
— А где оружие? — спросила, увидев его, Криль.
— Оружие? — удивился Фара.
— По телестату объявили, что ты стал первым покупателем нового магазина.
Фара припомнил слова Рэда: «Это перевернет всю его жизнь».
«Моя репутация», — в отчаянии подумал он. Пусть не слишком известная личность, но слывет порядочным человеком. У его мастерской — добрая слава. И вот, сначала его унизили в магазине, а теперь позорят его имя. Ведь не все знают, зачем он пошел туда.
Он связался с майором Дейлом.
— Ничего не поделаешь, Фара, — сказал тот, — эфирное время продается и покупается. Они заплатили.
— Они заплатили! — Кларка поразило его спокойствие.
— Они рассчитались с Лэном Гаррисом за участок. Старикашка сорвал с них бешеные деньги и сообщил мне.
— О! — Мир разваливался на глазах. — И никто… ничего?! А имперский гарнизон в Ферде?
Майор пустился в объяснения, почему гарнизон отказался вмешиваться в гражданские дела, но Фара его уже не слушал.
— Гражданские дела, — прорычал он, — значит, они тут останутся, хотим мы этою или нет? И будут заставлять нас плясать под свою дудку? Послушайте, а может, вы и Джора не выставите у магазина?
Толстяк начал раздражаться:
— Это решат власти, Фара.
— Но вы поставите Джора?
— Я ведь обещал вам, не так ли? — оскорбился майор. — Теперь вы хотите купить время на телестате? 15 кредитов за минуту. Но, поверьте мне, вы швыряете деньги на ветер.
— Я покупаю одну минуту утром и одну вечером, — Фара был непреклонен.
— Отлично. Тогда мы их и опровергнем. Спокойной ночи.
Экран погас. Фара сел. И тут он вспомнил:
— Кейл! Пора наконец решить: или он будет работать у меня, или пусть катится на все четыре стороны.
— Просто он для тебя еще ребенок. А ведь ты в его 23 года был уже женат, — вздохнула Криль.
— Я — другое дело. Я имел в виду… у меня было чувство ответственности. Ты знаешь, что он выкинул сегодня?
— Нет. Но, наверное, ты начал первым?
— Он отказался мне помочь. На виду у всего поселка. Он совсем отбился от рук.
— Да, пожалуй. Но гы его не понимаешь. Он холоден, как сталь, но не так уж тверд. Он ненавидит даже меня за то, что я всегда становлюсь на твою сторону.
— Что? Ну, ладно, хватит об этом, пошли спать. Мы слишком устали.

Глава 3

Фара объявил Оружейникам войну в одиночку. Он изменил свой обычный маршрут от дома до мастерской и каждый день проходил мимо магазина, останавливаясь на минутку поболтать с констеблем. Но на четвертый день Джора у магазина не оказалось.
Немного подождав его, он отправился в мастерскую и позвонил полицейскому домой. Однако жена сказала, что тот ушел на пост. Фара удивился. Впервые в жизни ему захотелось отделаться от заказчиков, чтобы позвонить майору Дейлу.

…Возле оружейного магазина собрался народ. Фара ускорил шаги. Кто — то крикнул:
— Джор убит!
— Убит? — Фара не поверил своим ушам. Но тут же мелькнула мысль, что теперь — то уж солдаты не смогут не вмешаться.
— Где тело? — спросил он.
— Наверное, внутри.
— Значит, эти… сволочи… — Он не мог подобрать подходящих слов. Как — то это не вязалось с почтенным продавцом в магазине.
— Эти мерзавцы убили его и втащили тело внутрь?
— Убийство никто не видел. Но Джора нет уже три часа. Майор звонил в оружейный магазин. Там сказали, что ничего не знают. Но теперь им не выкрутиться — майор вызвал из Ферда солдат, — разъяснил кто — то.
В толпе нарастало возмущение. Фара ощутил даже странное чувство гордости за то, что давно предрекал нечто подобное.
— Да, теперь солдатам не отвертеться. — Он представил, как возмутится Императрица, узнав, что в результате преступной бездеятельности армии погиб ее подданный. Но тут толпа зашевелилась.
— Майор приехал! Ой, майор, а где же пушки? Дейл, где солдаты?
Услышав свое имя, майор встал в машине, продвигавшейся сквозь толчею, и поднял руку, требуя внимания. И тут Фара с удивлением заметил, что толстяк указывает на него, а вокруг образуется пустое пространство. Дребезжащим голосом майор начал:
— Вот человек, который заварил эту кашу! Выйди, Фара Кларк, покажись людям! Ты должен поселку 700 кредитов!
От изумления Фара не мог вымолвить ни слова.
— Мы все знали, что бессмысленно бороться с оружейниками. Империя оставила их в покое. Я тоже так считал, но он… он… Фара Кларк заставил нас поступиться здравым смыслом, и вот результат — мы должны платить 700 кредитов…
Ну, все по порядку. Я связался с командиром гарнизона, но тот только рассмеялся, сказав, что ничего с Джором не случится. И тут позвонил он сам с Марса. — Дейл подождал, пока толпа успокоится. — Он прилетит через четыре недели, и мы должны оплатить перелет. Кларк отвечает за все это!
— И вы примчались сюда, чтобы свалить на меня вину? Глупец! — Фара повернулся ко всем спиной и пошел прочь, не слушая разглагольствований майора о том, что оружейный магазин даже выгоден поселку, ибо привлечет туристов из четырех соседних городков и этим принесет прибыль.
Высоко подняв голову, Фара пошел к мастерской. Вслед ему кто — то свистнул. Хуже всего то, что они пренебрегли им. Его охватил озноб при мысли, что Джор перенесся на Марс всего за три часа, в то время как звездолеты добираются 24 дня, ему стало не по себе.
Встречать Джора Кларк не пошел. Совет старейшин присудил констеблю четверть стоимости билета под угрозой увольнения. Вечером Фара проскользнул в его дом со 175 кредитами. Домой он пошел с легкой душой.
На следующий день в мастерскую зашел, довольно ухмыляясь, человек, при виде которого Фара нахмурился. Это был Кестлер, местный сплетник.
— Послушай, Фара, а знаешь, из магазина кое — кто вышел. Я подумал, что тебе будет интересно узнать.
Кларк прекратил завинчивать болт на основании мотора. Однако Кестлер не торопился с продолжением, ему доставляло удовольствие, когда его расспрашивали. И эта напряженность вынудила Фара спросить:
— Констебль его арестовал?
Он, конечно, на это не надеялся.
— Не его, а ее. Это девушка.
Фара вскинул брови. Однако какова хитрость! Та же уловка, что и со стариком. Но если это девушка легкого поведения, то они просчитались — ее быстро арестуют.
— Ну, и что дальше?
— Ничего. Пошла себе спокойно. Красивая девушка.
Завинтив болт, Фара не спеша опустил плату в полировальную жидкость и приступил к кропотливой операции — возвращению некогда блестящей поверхности ее первоначального вида. Не поднимая головы, спросил:
— И никто ничего не сделал?
— Да попытался констебль к ней подступиться, но документы у нее в порядке.
— И он ее отпустил? — Он еле сдерживался. — Хорош, ничего не скажешь. Неужели они еще не поняли, что нельзя уступать им ни дюйма?!
Кестлер явно наслаждался его гневом, но было в его усмешке еще что — то. Фара вынул плату из лака и повернулся к нему.
— Тебе — то, конечно, все равно.
— О, все люди одинаковы. Неизвестно, что вы скажете, узнав ее получше.
— Что значит «узнав ее получше»? Да я видеть ее не желаю!
— А если он приведет ее домой?
— Кто приведет? Кестлер, послушай, ты… — ругательство застряло у него в горле. — Ты хочешь сказать… — внезапно догадался он.
— Вот — вот… — сплетник торжествовал. — Разве наши парни дадут такой красотке гулять в одиночестве? И ваш сын, конечно, хват. Сейчас они гуляют по Второй Авеню.
— Убирайся! — прорычал Фара. — И оставь меня в покое! Пошел вон!
Такого Кестлер явно не ожидал. Побледнев, он попятился и скрылся за дверью. Несколько секунд Фара стоял неподвижно. Затем вырубил напряжение и выскочил на улицу.
Определенного плана действий не было. Нужно было что — то предпринимать, но гнев мешал сосредоточиться. Каким образом у него, честного, верноподданного труженика, оказался столь никчемный сын?! Может, сыграла роль наследственность со стороны Криль. Конечно, не по линии ее матери — прекрасной работящей женщины, а со стороны отца, который исчез, когда Криль была еще ребенком.
И тут он увидел Кейла с девицей из оружейного магазина, сворачивавших за угол Второй Авеню. Он нагнал их и услышал, как она говорила:
— Вы не правы, вы могли бы работать у нас. Ну разве устроит имперская служба человека с такими способностями?
— Кейл! — окликнул Фара.
Сын обернулся нарочито медленно, как бывалый парень со стальными нервами. Его спутница тоже с достоинством повернула голову.
— Кейл, ступай домой, — устало произнес Фара.
Его гнев улегся. Поймав на себе изучающий взгляд девушки, подумал: «Бесстыдница». Кейл, вспыхнув в первую минуту, теперь был бледен от бешенства.
— Это, видишь ли, один старый, выживший из ума придурок, с которым мне приходится каждый раз ругаться. Слава Богу, мы редко видимся, даже за обедом. Как он тебе?
Девушка улыбнулась.
— О, мы знаем, что Фара Кларк — опора Императрицы в Глэе.
— Да. Он считает, что мы живет в раю, а она — богиня. Но как глупа эта его суровость!
Они спокойно пошли дальше, а Фара остался стоять на месте. Чудовищность происшедшего вышибла его из колеи. Он ошибся. И только сейчас это понял. Все началось, когда Кейл отказался работать в мастерской. Катастрофа произошла именно тогда, а не теперь.
Весь день Фара думал, что же теперь делать, продолжать ли совместное существование с Кейлом?
Когда он пришел домой, Криль сообщила:
— Он просит одолжить ему 500 кредитов для поездки в Столицу.
Фара молча кивнул. Утром он отдал деньги Криль. Она вошла в спальню Кейла и через минуту вернулась.
— Он передает тебе привет.
Вечером Кейла уже не было в доме. Но Фара почувствовал: их беды только начинаются.

Глава 4

Он словно вырвался из клетки. Бегство не было ни обдуманным, ни подготовленным. Но сама мысль о побеге давно пропитала его мозг. И вот клетка открылась. Не без помощи девушки из оружейного магазина.
Ее голос до сих пор звучал в его ушах:
— Конечно, я живу в Столице. Я вернусь туда в среду.
Сегодня среда, и он просто не мог больше сидеть здесь, в Глэе. И вот он летит на местном самолете в Ферд, немного разочарованный тем, что ее нет на борту.
И в аэропорту Ферда, ожидая рейс, он все высматривал Люси в толпе. Но при виде сверкающего лайнера высотой в 100 футов он забыл обо всем и с восхищением поднялся на борт. И только когда земля осталась далеко внизу, он снова вспомнил о Люси: кто же эта девушка? Где живет? Почему она среди мятежников?

…Рядом рассмеялся какой — то мужчина. Женский голос прощебетал:
— Ты уверен, дорогой, что межпланетное турне будет нам по карману?
Пара шла по проходу между креслами. Кейл смотрел на них во все глаза: как естественно они держались, как привычна была им эта обстановка!
Но постепенно и он начал осваиваться. И уже чувствовал себя как дома, когда к его столику подсели трое, достав карты.
Сначала игра шла по маленькой. Одного из игроков звали Сил. Странное имя. Ему было около тридцати. Глаза желтые, как у кота. Волосы по — мальчишески взъерошены, лицо желтоватое. Пиджак с блестящими лацканами, на пальцах — разноцветные перстни. Он повернулся к Кейлу:
— Что, интересно? Хочешь сыграть?
Кейл сразу понял, что это профессиональный игрок. А кто же из них «простак»?
— Развлечемся, — продолжал Сил.
Кейл вдруг понял, что это шайка, а жертвой выбрали его. Инстинктивно он оглянулся, ища поддержи. Но никто на них даже не смотрел.
«Они рассчитывают на легкую добычу, — подумал Кейл. — Ну что ж. Посмотрим».
Улыбаясь, он встал.
— Я присоединяюсь.
Сел за столик напротив желтолицего. Сдал себе короля и две сверху, выиграв в этом коне 4 кредита.
Он выиграл еще две партии из восьми, что для него было ниже среднего.
…Он, сам того не зная, был калледетиком — обладал телекинетическими способностями: влиять на раздачу карт, метание костей и даже на решения, принимаемые людьми.
Лет пять назад он выиграл у своих сверстников 19 игр из 20, получив 12 кредитов. После этого его слава «счастливчика» приняла такие размеры, что никто больше не решался играть с ним.
Однако, несмотря на полосу удач, он не ощущал превосходства. Игру вел Сил. В нем чувствовалась властность, удача, сила. И он все больше нравился Кейлу.
— Вы, наверное, повидали мир? — спросил он.
Нет, это было не то. Сил был выше такого подхода.
— Немного, — сухо ответил тот, давая понять, что разговор нежелателен.
Его компаньоны прыснули от смеха. Кейл вспыхнул, но любопытство пересилило ущемленное самолюбие.
— И планеты?
Сил не ответил. Он внимательно изучил карты и увеличил ставку на 14 кредитов. Кейл почувствовал, что сделал глупость, но отступать было поздно.
— Разные вещи про них болтают. Не поймешь, где правда, где ложь. Говорят, что это не рай.
— Слушай, парень, — сказал наконец Сил, — не верь никому. Рай во Вселенной — это Земля. И если кто — нибудь начнет распространяться о прелестях Венеры — пошли его к черту в ад — это и будет Венера. Бесконечная пустыня, и температура там — я был в Венусбурге — минус 84 по Цельсию. Ведь такого тебе не говорили, а?
Кейл согласился.
— У вас есть жена?
Тут и Сил расхохотался.
— Конечно, есть. В каждом городе, в который я попадаю. А тебе, я вижу, это не по вкусу?
— Это непорядочно, — непроизвольно вырвалось у Кейла, хотя он давно уже подозревал, что мир живет не по тем законам, которым его учили.
— Он далеко пойдет в Пресветлом Ишере, а, ребята? — развеселился Сил. — Но с чего тебе прет такая карта?
Кейл выиграл уже 45 кредитов. Дальше играть опасно.
— Ну ладно. Извините, но у меня есть еще дела, джентльмены, — сказал он. И замер: тонкое дуло смотрело на него с другого конца стола. Желтоглазый тихо произнес:
— Думаешь выйти из игры, щенок? Ребята, он хочет нас покинуть! Отпустим его?
Вопрос был чисто риторический.
— Лично я, — сказал главарь, — считаю, что игра конечна. Мы имеем: бумажник в его нагрудном кармане и пятидесятикредитные банкноты в куртке. Ну, и деньги, выигранные у нас.
Он нагнулся к Кейлу.
— Ты думал, мы простые шулеры? Нет, дружок, наш метод проще. Не отдашь деньги или поднимешь шум — пристрелю. Луч бластера так тонок, что дырки никто не заметит. Ты останешься сидеть, как сидел, словно заснул, и никто не будет тебя будить. Ну! Деньги на бочку, живо! Даю десять секунд.
Вся процедура не заняла и этого времени: пустой бумажник и несколько купюр возвратились к нему в карман.
— Немного денег на дорогу мы тебе оставили, — сказал Сил, откинувшись в кресле. Бластер исчез.
— Пожалуешься капитану — мы тебя прикончим. Все чисто: ты проиграл нам деньги в карты.
Он рассмеялся и встал.
— Ну, пока, малыш. В другой раз повезет и тебе.
Вся троица исчезла в коктейль — баре.
Часы в салоне показывали: 15 июля 4784 года династии Ишер. 2.15 от старта и 1 час до посадки.

Глава 5

Кейл не мог сидеть на месте и побрел по кораблю, останавливаясь у каждого энергозеркала и разглядывая свое отражение: «Почему они выбрали именно меня? Чем я им так понравился?»
Оторвавшись от третьего зеркала, он увидел Люси. На ней было светлое платье, на загорелой шее — цепочка коричневых жемчужин. Вид у нее был такой неприступный, что Кейл не решился подойти, а плюхнулся в ближайшее кресло.
К соседнему столику подсел полковник Армии Ее Императорского Величества, пьяный в стельку. Его самостоятельное прибытие было величайшим исключением из законов равновесия. Он подозрительно посмотрел на Кейла.
— А, ты шпионишь за мной?! Официант!
Стюард подскочил мгновенно:
— Да, сэр?
— Лучшего вина мне и моему шпиону!
Тот исчез. Полковник поманил Кейла.
— Можешь быть спокоен. Поедем вместе. Понимаешь, я немного пьян, — сообщил он доверительным тоном, — и не хочу, чтобы Императрица об этом знала. Она этого не любит.
Он печально покачал головой.
— Нет, не любит. Ну, что ты стоишь, иди сюда!
Кейл подошел, кляня про себя пьяного дурака. Но тут же вспомнил, что Люси советовала ему вступить в Армию. Если ему удастся получить информацию от этого пьяницы, как стать офицером, потеря денег не страшна. Он принял решение.

Полковник Лорел Медлон оказался членом свиты Императрицы, начальником налогового департамента.
— Проклятая — ик — работа, понимаешь? А тебе — ик — нравится? — прохрипел он, икая. — Отлично, приходи ко мне завтра, договоримся.
Дальше последовало неразборчивое бормотание.
— …да, в твоем возрасте. Мальчишкой я был зеленым! Ик! Ик! Понимаешь, эти сволочные монополии производят разную одежду для каждой области. Вот ты явно из поселка. Я вижу… — он выругался в адрес монополий.
«Так вот оно что, — подумал Кейл, — одежда! Какая подлость!» Отец запрещал ему покупать одежду в Ферде.
— Разве люди принесут мне ремонтировать машины, если мы не будем как все? — говорил старик, не поддаваясь на уговоры.
И теперь он ободран, как липка из — за того, что старый дурак… Но тут он понял, что неправ. Ведь и Ферд должен был иметь свою форму, как и маленький Глэй. Ну что ж, теперь он хоть знает причину.
Полковник шевельнулся. Кейл воспользовался возможностью задать вопрос:
— А как вы попали в Армию? Как получили чин?
Пьянчуга пробормотал что — то насчет Императрицы, безбожно дерущей налоги, и об оружейных магазинах, которые дьявольски мешают. Затем поведал о своих любовницах и, наконец, признался:
— Я заплатил 5 тысяч кредитов за производство — это грабеж… Императрица хочет, чтобы звание давали даром… Как бы не так. Кто — то должен получать взятки. Все платят.
— То есть. — перебил его Кейл, — теперь за производство не платят. Так, что ли?
Это было больное место полковника. Он встрепенулся и подозрительно уставился на Кейле.
— Кто ты? Убирайся вой! Боже мой, шагу ступить нельзя без вымогателей! Я тебя арестую!
Кейл вспыхнул и выскочил из салона. Слишком много потрясений испытал он за это короткое время.
Постепенно приходя в себя, он добрался до коктейль — бара и наткнулся на Сила и его шайку. И туг он решился. Нет, они не уйдут безнаказанно. Но сначала нужно найти Люси.
Она читала книгу, удобно устроившись в кресле. Кейл рассказал ей о случившемся.
— Не могли бы вы проводить меня к капитану? — закончил он.
Она покачала головой.
— Нет. Капитан и команда получают 40 % имущества убитых на корабле. Они предпочтут увидеть твой труп.
Кейл был потрясен. Такое ему и не снилось.
— А почему они не подошли к тебе? А ты одета по — городскому, понятно…
Она покачала головой.
— Не только поэтому. Сначала эти люди высматривают, нет ли у человека бластера из оружейного магазина. И если есть — не подходят.
— А вы не могли бы одолжить мне свой? Уж я бы им показал!..
— Это оружие настроено на его владельца. Оно тебе не поможет. И его нельзя использовать для нападения, — ответила Люси.
Кейл был в отчаянии. Лайнер приближался к Столице, где ему не было места.
— А чем еще занимаются оружейники, кроме продажи оружия?
— У нас есть Информационный Дентр, — осторожно начала девушка.
— Что значит информационный?
— Там дают любую информацию. Место рождения человека. Количество денег у него. Преступления, совершенные или совершаемые. Но мы не вмешиваемся.
Тогда Кейл задал давно мучивший его вопрос:
— Но почему, обладая таким мощным оружием, вы не свергнете правительство?
Люси улыбнулась.
— Организацию основал около двух тысяч лет назад один ученый, и он считал, что борьба партий за власть и войны должны быть навсегда прекращены. Это было вскоре после войны, унесшей миллиард жизней. Он предвидел, что, в конце концов, появится правительство, которое нельзя будет свергнуть. А потому должна существовать организация, ограничивающая власть государства над личностью. Несправедливо обиженный человек должен иметь защиту. О, это великая идея! — произнесла она с воодушевлением.
— Ученый предложил создать оружейные магазины с системой контроля и защиты. Он изобрел оружие, которое можно использовать только для защиты, его не могут применять гангстеры и другие преступники. Это самое лучшее оружие. Оно защищает владельца от других бластеров, правда, не блокирует пули, но это несущественно, так как оно срабатывает быстрее, чем пистолет. Это все, что вы хотели узнать? — умерив пыл, спросила она.
— А можно стрелять из засады?
— Это не защита. Вы ничего не поняли. Нас не волнует судьба отдельных личностей. Зато миллионы людей знают, что смогут защитить себя и свои семьи. Еще важнее, что это понимают люди, стремящиеся поработить другие. Они получат отпор, если перегнут палку. Так устанавливается равновесие между правящими и управляемыми.
«Да, последняя надежда рухнула», — с тоской подумал Кейл. Люси не поможет ему.
— Если человек теряет мужество — его ничто не спасет. Народ всегда имеет правительство, которого заслуживает, и индивидуумы должны нести бремя свобода на свой страх и риск. Даже ценой собственной жизни. А теперь мне нужно немного подумать. Если я смогу что — либо сделать для вас, я: кажу перед посадкой. Хорошо? — закончила она.
Прекрасный предлог отделаться от него. Он вышел, а когда снова заглянул в салон, ее уже не было.
Это добило его. Кейл решительно направился в бар и, подойдя к Силу, молча врезал ему по скуле. Тот слетел с табурета и брякнулся об пол. Второй бандит от удара ногой в живот скорчился и застонал. Третий уже достал бластер, когда Кейл обрушился на него, вложив в удар всю свою силу и вырвав оружие из его рук.
Кларк держал в поле зрения всех троих. Теперь Сил уже стоял на ногах, пошатываясь и придерживая рукой челюсть.
— Гони деньги, быстро, — приказал Кейл, — теперь тебе не повезло.
— Грабят! На помощь! — завизжал Сил, но понял, что взял неверный тон и нехотя поднял руки:
— Не стреляй, дурак! Мы ведь не стреляли!
— Гони деньги, — повторил Кейл.
Внезапно их прервали:
— Что здесь происходит? Руки вверх, ты, с оружием!
Кейл обернулся и отскочил к стене. У входа стояли три офицера с бластерами наготове.
Он объяснил происходящее и отказался сдаться.
— Я не доверяю офицерам корабля, на котором происходят грабежи. Теперь гони деньги, Сил!
Ответа не последовало. Он взглянул — игроков и след простыл.
— Отдай оружие, — потребовал старший офицер, — и мы все забудем.
— Я выйду через эту дверь. В случае чего — стреляю. — Кейл двинулся вправо.
Офицеры расступились, и он выскочил в коридор. Кларк обыскал весь корабль — шайки не было. В бешенстве он ворвался к капитану.
— Это ты, гад, отправил их в шлюпке?
— Молодой человек! Я вижу, вы убедились в том, что реклама права: путешествие пошло вам на пользу. Впредь будете умней. Вы намного повзрослели за это время.
— Я буду жаловаться вашей фирме.
— Если у вас есть еще лишние деньги, можете даже подать в суд.
— Да, вижу, закон на вашей стороне.
— Не я его писал. Я ему всего лишь подчиняюсь.
Кейл вернулся в салон, где последний раз видел Люси. Но ее гам на было. Он стал готовиться к приземлению.

…После его ухода Люси закрыла книгу и пошла к кабине телестата. Отключив аппарат от пульта капитанской кабины, она сняла одно из своих колец и настроилась на частную сеть:
— Информационный Центр слушает.
— Соедините меня с Робертом Хедруком.
На экране появился мужчина. Его можно было бы назвать приятным, если бы не внешняя суровость. Весь его облик говорил о силе и властности.
— Координационный Департамент, — коротко сказал он.
— Я — Люси Ралл, опекун Кейла Кларка, одного из Подающих Надежду.
Она объяснила ситуацию.
— Он калледетик, очень сильный. Его продвижение будет столь стремительным, что он сможет помочь нам в борьбе с Императрицей. Такой шанс нельзя упустить. Надо дать ему денег.
— Согласен. Каков его индекс?
— Средний. Ему придется тяжело в городе, но он скоро освоится. Этот случай его многому научил.
— Что ж! В подобных случаях даже небольшая сумма может сыграть решающую роль. Дайте ему в долг пятьдесят кредитов. И хватит. В дальнейшем пусть надеется на себя. Это все?
— Да.
— Действуйте.
Аппарат снова включился в государственную сеть.

Глава 6

Хозяйка первая заметила Кейла и сама подошла к нему. Вероятно, она тоже сразу поняла, что он провинциал. Комната обошлась ему в 1,25 кредита в день.
Он лег на кровать и подвел итоги. Чувствовал он себя прекрасно. На деньги, занятые у Люси, можно прожить несколько недель. Он в безопасности. Он в столице. И у него есть девушка, оставившая свое имя и адрес. Он встал и пошел ужинать.
В углу у автомата сидел человек средних лет в помятой одежде. Кейл взял бифштекс и сел рядом.
— Я здесь впервые, — начал он, — и был бы вам весьма признателен, если бы вы рассказали мне о городе.
Такая решительность была ему не свойственна, но необходимо было с чего — то начать.
— А, новичок в большом городе? — начал, важно откашлявшись, незнакомец. — И где — нибудь уже был?
— Нет. Только что прибыл.
Мужчина кивнул с заинтересованным видом. «Прикидывает, как бы меня надуть», — решил Кейл.
— Меня зовут Грегори. Снимаю угол в скайтеле. Что тебя интересует?
— Где располагаются учреждения? Деловой центр? Кто управляет всем этим?
— Ну, последнее очевидно: Императрица. Ты ее видел?
— Только по теле.
— Это ягненок, играющий роль волка.
Никогда Кейл не слышал ничего подобного. Ему бы и в голову не пришло говорить об Императрице, как о простой женщине!
— Она в ловушке у своры стариков, не желающих расстаться с властью.
Кейл содрогнулся. Судя по лицу Императрицы, она и сама могла бы править. Ее врагам придется поостеречься.
— Попробуй играть. На Авеню Счастья. Ну, а еще есть театры, рестораны…
Это было неинтересно. Случайное знакомство не принесло ему пользы. Этот горожанин был глуп и нес абсолютную чушь.
— Буду рад тебя проводить. Сейчас я уже не тот, но…
Кейл усмехнулся. «Ну вот, знакомая мелодия. Всюду одно и то же». Он вежливо отказался.
— Как — нибудь в другой раз. Я устал сегодня — слишком долго летел. Извините.
Он быстро доел бифштекс. Однако чувствовал он себя уже уверенней — чем — то Грегори все же пригодится ему.
Он вышел на улицу. Несмотря на поздний час, всюду сновали дети. Игры у них были такие же, как в Глэе, но распущенность не шла ни в какое сравнение.
«Боже мой, — подумал он, — а ведь меня считали чуть ли не развратником. Да я просто святой в сравнении с этими детками».
Да, хотя старейшины, говоря о нем, не раз качали своими седыми головами, он был, в сущности, простым и честным парнем. Единственное, что могло довести его до беды, так это наивность. А он — то находил удовольствие в нарушении поселковых традиций и приличий, считал себя почти горожанином. Необходимо было срочно избавиться от недостатка опыта и замедленной реакции.
Спал он в эту ночь беспокойно и проснулся в скверном расположении духа. Позавтракав, он отправился в город на поиски Авеню Счастья, где его внимание привлек «Пенни Палас».
Согласно путеводителю, сюда можно было прийти с одним пенни и уйти с миллионом кредитов. Правда, реклама не сообщала, сумел ли кто — нибудь сделать это. Здесь было множество игральных автоматов с шансами на выигрыш 1:1 и самые низкие ставки — что, собственно, привлекало Кейла. Он не рассчитывал в первый же раз уйти с миллионом, для начала ему нужно было 500 кредитов. А уж потом…
Прежде всего он направился к машине, выбрасывавшей «чет» и «нечет». Когда набиралось десять слов, автомат сбрасывал их, оставляя лишь одно.
Деньги игрока либо исчезали внутри ящика, либо автомат выбрасывал счастливчику кучу монет.
В первый раз он проиграл. Но поставил еще раз и выиграл. Щелчок — еще выигрыш. За полтора часа, несмотря на то что ставил наугад, он выиграл 5 кредитов.
Наконец он решил сделать перерыв и отправился в ресторан. Вернувшись в зал, он нашел автомат с несколько видоизмененной игрой: зажигалась цепочка огней, из которых впоследствии оставался либо красный, либо черный. Здесь результат в большей степени зависел от игрока.
Два часа, действуя достаточно осторожно, он выиграл 78 кредитов. Он отправился в бар. Подкрепившись, Кейл обдумал дальнейшие действия. У него было еще много дел: купить костюм, положить деньги в банк и отдать долг. Да, долг Люси Ралл! Теперь он знал, что делать. С игрой можно было подождать.
Он набрал номер, и Люси тут же появилась на телестате.
— Сейчас я на улице, — ответила она на его предложение.
Кейл был удивлен. По экрану ничего нельзя было понять. Значит, у нее был наручный приемник. Он видел такой у одного парня в Глэе.
— Я еду домой. Не приедешь ли ты ко мне?
«Не придет ли он!»
…Ее квартира состояла из четырех комнат, заполненных домашними приборами. Ей, пожалуй, никогда не приходилось заниматься домашней работой. Люси лишь пожала плечами в ответ на его вопрос.
— Мы, члены Организации, живем в лучших районах города. Наши квартиры не защищены. Эго и не нужно. Оборона нужна лишь магазинам, заводам и Информационному Центру.
— Да, — вспомнила она, — ты хотел купить костюм. Если хочешь, я тебе помогу. У меня есть пара часов.
Приглашение конечно же не было связано с ее работой в Организации. Видимо, он просто был ей приятен.
Кейл отметил это про себя.
Они сели в карплан, и Люси нажала кнопку взлета.
— Куда мы летим? — спросил он.
— Сейчас увидишь.
Через несколько минут в небе появилось искусственное облако, непрерывно меняющее цвет. На нем зажглись буквы:

ВСЕ ДЛЯ МУЖЧИН
ДОМ ГАЛАНТЕРЕИ

— Вот оно что, — хмыкнул Кейл. Он видел прошлым вечером сияние в небе, множество огней, но тогда не понял, что это такое. Реклама магазина оповещала, что здесь можно купить любой предмет мужской одежды в любое время дня и ночи на Земле, Марсе, Венере, а за особую плату — в любом месте Солнечной Системы.
— Как я рад, что вы помогли мне, — сказал он, повернувшись к Люси. Ему показалось, что ей приятно это слышать.
Магазин вблизи был еще более впечатляющим. Здание имело три секции по восемьдесят этажей.
— Мы пойдем в центральную часть, — сказала Люси.
Вход был шириной в сотню ярдов и высотой в тридцать этажей. Дверь заменял энергетический экран, беспрепятственно пропустивший Люси и Кейла. Внизу располагалась секция пляжной одежды. Здесь же был настоящий пляж длиной в четверть мили и зеркало воды уходило к туманному горизонту. Одежда для альпинистов продавалась по соседству с довольно высокими горами, покрытыми снегом.
«Дом — универсальный магазин. Здесь есть ВСЕ для мужчин», — вспыхнула надпись.
— Включая женщин, — добавила Люси с деланным равнодушием, — ценой от пяти до пяти тысяч кредитов. Многие дамы из хороших семей, нуждаясь в деньгах, тайно прибегают к этому средству.
Кейл поймал ее изучающий взгляд. Пришлось отвечать:
— Никогда бы не заплатил денег за женщину. — Это, кажется, удовлетворило ее.
Костюмы размещались на тридцати этажах, чем выше — тем дороже. Люси привела его на 23–й этаж, по пути показав разницу между его провинциальной и городской одеждой. Здесь за 32 кредита они выбрали костюм, галстук, рубашки и обувь.
— Выше подниматься не стоит, — практично сказала Люси.
Принять долг она отказалась:
— Вернешь позже. Их лучше положить в банк, про запас.
Это означало, что она хочет еще раз увидеть его.
— Я подожду, — сказала Люси. Но, выйдя из магазина, она спохватилась:
— Ох, уже 3 часа, я опаздываю!
Потом обернулась к нему:
— Ты выглядишь прекрасно. Понимаешь? Но мне нужно спешить.
И Люси, попрощавшись с ним, побежала к своему карплану. Он проводил ее взглядом.
В Пятом Межпланетном Банке, высотой в 64 этажа, увенчанном воздушной конструкцией, его пятьдесят кредитов были приняты без комментариев. Пришлось лишь оставить отпечатки пальцев. Зато теперь он имел надежный счет. К тому же он был прекрасно одет, а все это много значит в избранной им на время карьере игрока.
Он заметил рекламу магазина в парке возле банка и хотел было войти, но на дверях висела табличка:

ВСЕ ОРУЖЕЙНЫЕ МАГАЗИНЫ СТОЛИЦЫ
ВРЕМЕННО ЗАКРЫТЫ

ОРУЖЕЙНЫЕ МАГАЗИНЫ В ПРОВИНЦИИ
РАБОТАЮТ КАК ОБЫЧНО

Будет ли он вообще открыт и когда — не говорилось ни слова. Весь его план полетел к черту. Он с досадой толкнул дверь. Она не поддалась, и Кейл вернулся на улицу.
Теперь все представлялось ему в черном цвете, даже разговор с Люси… Он был сбит с толку и не знал, на что решиться. Оружейный магазин был нужен ему именно сейчас. Став военным или служащим, он потеряет туда доступ. Но делать было нечего.
Кейл сел в карплан и нажал клавишу Девятнадцатого района.

Глава 7

Штаб — квартира военного округа была выполнена в старинном стиле «водопад». Это пятидесятиэтажное сооружение, набитое клерками и компьютерами, было не самым высоким в Столице, но на Кейла оно произвело впечатление. Он не думал, что старый алкаш имеет такую власть. Здесь были и военные и гражданские отделы. «Медлона следует искать под вывеской «Пентагон», — решил Кейл. В справочной на 15 этаже пришлось пройти предварительное собеседование, прежде чем он попал в лапы внутренней службы. Капитан средних лет встретил его фразой:
— Полковнику не нравятся молодые люди.
«Многообещающее начало», — подумал Кейл. Но он был уверен в своих силах. Долгий опыт общения с отцом не дал ему растеряться:
— Я познакомился с полковником по дороге в Столицу, и он хотел меня видеть. Будьте добры, доложите ему о моем прибытии.
Капитан с полминуты разглядывал его, затем скользнул внутрь кабинета и, выйдя, сказал уже более дружелюбно:
— Полковник не помнит вас, но примет через минуту. — И добавил шепотом: — Он был под мухой?
Кейл кивнул неопределенно.
— Так намекните ему на это. Уже дважды звонила одна Важная Персона, а его не было на месте. Вы ему пощекочете нервы. Он не любит вспоминать, что болтал под шофе. В Столице он и видеть спиртного не хочет…
Не обращая более внимания на этого провокатора, Кейл прошел в кабинет. Но стоило ему бросить взгляд на человека, сидящего за огромным полированным столом, как он утратил чувство уверенности в себе и ему захотелось испариться отсюда. Это был уже не наклюкавшийся болтун. Полковник словно вырос, а глаза его, казалось, видели насквозь.
— Оставьте нас одних, капитан, — сухо произнес он.
Адъютант шмыгнул в дверь, но Кейл успел заметить в его глазах усмешку. Он сел.
— Припоминаю ваше лицо, — сказал Медлон, — извините, но я был немного пьян. — Он рассмеялся.
«Пьян или не пьян, — подумал Кейл, — но того, что ты говорил об Императрице, достаточно, чтобы упечь тебя в тюрьму». Однако вслух он сказал:
— Ничего особенного я не заметил, сэр, хотя… вы иногда далеко заходили в разговоре. Вероятно, вследствие вашего положения, сэр.
Но поздравлять себя с победой было слишком рано. Будь этот человек глупцом или трусом, он не сидел бы здесь.
— А — а — а… — протянул полковник, — и на чем же мы… м — м — м… сошлись?
— Кроме многого другого, сэр, вы сказали, что правительство нуждается в офицерах, и пригласили меня.
— Извините, но не могу повторить приглашения. Я не располагаю правом производства. Это не в моих руках. И пока звания имеют цену, чиновники будут стремиться погреть руки. Например, звание лейтенанта стоит 5 тысяч кредитов, и то при моем ходатайстве. Капитанство обойдется вам в 15 тысяч. Для вас это, наверно, слишком дорого и…
Кейл скривил губы. Он — то думал, что достигнет цели, использовав против Медлона его слова.
— А сколько стоит полковник? — поинтересовался он.
— Мой мальчик, это не продается за деньги. Нужна еще и голова, — весело ответил Медлон. — Мне жаль, что я так отозвался о Ее Величестве. Но я говорю о фактах. Правда, я обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Приноси 5 тысяч недели через две, и я гарантирую тебе звание. Ну что?
Человеку, имеющему чуть больше 10 кредитов, принять решение было трудно. Но если Императрица против взяток, то этот вояка — преступник. Это так. Но Императрица не всемогуща. Против нее не только Оружейники. Сеть, опутавшая ее, куда прочнее. Масса людей якобы исполняет ее волю, а на деле преследует собственные цели и делает это с куда большим рвением.
Полковник захлопнул досье. Разговор был окончен. Кейл уже собирался сказать кое — что напоследок, как внезапно позади Медлона вспыхнул телеэкран, молодая женщина резко произнесла:
— Полковник, где вы шляетесь, когда я вам звоню?
Офицер оцепенел. Потом медленно развернулся. Но Кейл и без того догадывался, кто это.
Перед ним была Императрица Ишер.

Глава 8

Кейл вскочил на ноги — сработал условный рефлекс — и стал осторожно отступать к двери, но женщина заметила его.
— Полковник, благодарю вас за честь, — пробормотал он, еще не веря, что это не сон.
Но Медлон уже опомнился.
— Итак, мы договорились, мистер Кларк, — преувеличенно спокойно сказал он.
К Кейлу вернулось самообладание, когда он представил себе эту сцену со стороны. Он поклонился машинально, без чувства благоговения.
Конечно, Иннельда не была красивейшей женщиной Империи, но удлиненное породистое лицо и яркие зеленые глаза были фамильными чертами династии Ишер.
— Как вас зовут, молодой человек?
Не дожидаясь его ответа, Медлон торопливо вставил:
— Это мой знакомый, Ваше Величество, — он повернулся к Кейлу, — до свидания, мистер Кларк. Рад был вас повидать.
— Я спрашиваю, КАК ВАС ЗОВУТ? — Императрица игнорировала полковника.
Кейл представился.
— Как вы тут очутились?
Кейл поймал взгляд Медлона, изо всех сил пытающегося привлечь к себе его внимание. Полковник явно чувствовал себя не слишком уютно.
— Я пришел сюда узнать, не могу ли я стать офицером армии Вашего Величества.
— Так я и думала. Ну и что же вы ответили, полковник? — обратилась она к Медлону.
Офицер стоял навытяжку, но в голосе его не чувствовалось страха.
— Он будет произведен примерно через две недели, Ваше Величество! Небольшие формальности.
Кейл возносился в мечтах все выше и выше. Перевес был на его стороне. Императрица оказалась совсем не такой, какой он ее представлял. Она вела себя проще и естественней, чем ее офицеры.
— Да, полковник, я понимаю. Формальности, конечно, должны быть соблюдены, — с усмешкой произнесла она, но сарказм тут же сменился угрозой: — Те, кто добивались карьеры обычным путем, сейчас считают, что они остались в дураках. А я начинаю думать, что люди, игнорирующие новые законы, действуют в пользу Оружейников!..
Зеленые глаза сверкнули в сторону Кларка.
— Сколько с вас запросили за производство?
Кейл покосился на полковника и встретил его умоляющий взгляд.
— Ваше Величество, я познакомился с полковником вчера во время полета, и он устроил мне производство бесплатно.
Медлон был спасен. Императрица улыбнулась.
— Ладно, полковник. Я рада, что все так обошлось. До свидания.
Экран погас. Медлон опустился в кресло.
— Рад был вас видеть, мой мальчик, но теперь мне надо работать. Надеюсь увидеть вас через две недели с деньгами. Прощайте.
Это был полный крах — такого Кейл не ожидал, а Медлона явно развеселило его замешательство.
— Императрице не понять, что значит отмена взяток. Лично я не могу этого сделать. Лучше повеситься. Человека, который попытается осуществить этот закон, сотрут в порошок. Пусть это послужит вам уроком. Всего хорошего.
Затевать драку в военном учреждении было бессмысленно. Очутившись за решеткой, он уж точно не сведет счеты с полковником.

…На Столицу опустился вечер. Звезды, проступающие сквозь сияние реклам, показались Кейлу ближе, чем вчера. Он осваивался в этом мире, нащупывал свой путь в его лабиринте и надеялся пройти его до конца. Несмотря ни на что.
Он не хотел больше играть, но деньги нужны были позарез. И еще — он не мог забыть Люси.
Ждать целый день — слишком долго.

Глава 9

Кейл пробивался сквозь толпу, до отказа забившую Пенни Палас в этот вечер. Он казался сам себе щепкой в бурном море.
Не задерживаясь около вчерашних автоматов, он направился туда, где надеялся получить все.
В новой игре шансы колебались от 1:5 до 1:100. Игра казалась простой, но Кейл, кое — что все — таки знавший о работе отца, понимал, что за этой простотой скрываются хитроумнейшие ядерные устройства. Внутри пластикового шара вращался небольшой, около дюйма в диаметре, стальной шарик, все быстрее и быстрее, и, наконец, набирал такую скорость, что пробивал стенку шара и вырывался наружу, подобно лучу света.
Пролетев всего три фута, он останавливался и падал вниз, на дно, усеянное отверстиями каналов. И каждому игроку казалось, будто шарик летит в его канал.
Тут Кейл впервые выиграл за одну партию 37 кредитов. Он был в восторге. Поставил сразу на четыре канала, проиграл, но в следующий раз выиграл 90 кредитов. Так в течение часа он выигрывал в среднем один раз из пяти. Это было необычайно много даже для него. Теперь он ставил на канал по десять кредитов.
У него не было времени считать деньги. Время от времени он кидал накопившиеся монеты в разменный автомат и прятал полученные чеки во внутренний карман.
Временами он пытался остановиться. «У меня уже около 3000 кредитов. На сегодня хватет, — думал он, — я могу прийти еще несколько раз».
Но игра завораживала. Шарик вновь раскручивался, и он снова автоматически кидал деньги в каналы. Если он проигрывал, то хотел отыграться.
Если же выигрывал, то сама мысль уйти, когда ему так везет, казалась чудовищной.
«Хорошо, вот проиграю десять раз подряд, десять… раз… подряд…» — думал он, ощущая во внутреннем кармане пачку чеков тысяч на сорок. Теперь он кидал в каналы не монеты, а чеки. Он не считал, сколько. Да это и неважно. Машина играла честно.
Игра опьянила его. Другие игроки, заметив, что ему везет, ставили на те же каналы, что и он. Но это его не тревожило. Он уже не мог уйти. Бессмысленно стоял, ожидая начала игры. Но оно затягивалось. К нему подошел какой — то толстяк и сказал, масляно улыбаясь:
— Поздравляю, молодой человек. Мы рады вас видеть. Сегодня вам везет, как никому. Но другим леди и джентльменам мы должны сообщить неприятную новость: в правилах нашего заведения, утвержденных правительством и самой Императрицей, есть определенные требования к «счастливчикам». Все играющие должны сделать свой выбор раньше этого молодого человека. Не рекомендую подражать ему. Теперь это бесполезно. Желаю вам счастья, и в особенности вам, молодой человек.
Все так же улыбаясь, он отошел. Машина закрутилась. Но после третьей игры подсознание просигнализировало ему, что он снова стал центром внимания. Нужно убираться отсюда поскорее. Но едва он отвернулся от стола, как попал в объятия прелестной девушки, поцеловавшей его в губы.
— О, сделай меня такой же счастливой, ну, пожалуйста, сделай! — шептала она.
Он высвободился из ее объятий, но забыл свое намерение. Новоприбывшие игроки пропихивались к столу, расталкивая тех, кто пришел раньше.
Кейл уже забыл о своем решении. Вокруг толпились десятки женщин, тянувших к нему руки, целующих его, голова кружилась от запаха духов.
Он не мог даже рукой пошевелить, чтобы не коснуться женской плоти.

…Счастье не изменило его. Он наслаждался каждым выигрышем. Но независимо от того, проигрывал он или выигрывал, женщины заключали его в объятия, целуя сочувственно или вознаграждающе.
И вот, когда он достиг вершины счастья, двери Пении Паласа захлопнулись. К нему снова подошел толстяк и презрительно бросил:
— Хватит. Пора кончать с этой чепухой.
Кейл смотрел на него с растущим чувством тревоги.
— Я думаю… — протянул он, — я пойду, пожалуй…
Кто — то ударил его по лицу, очень сильно.
— Еще, — сказал толстяк, — он еще не понял.
Второй удар был сильнее. Туман рассеялся. Кейл понял, что ему угрожает смертельная опасность.
— Что случилось? — спросил он, запинаясь и ища поддержки у окружающих, только что рукоплескавших ему..
Он бросился на толстяка. Но его перехватили, грубо выпотрошив карманы.
— Не будь дураком, — донесся откуда — то голос толстяка. — Сам виноват. Для подобных случаев наняты тысячи людей, за десять кредитов каждый. Это в десятки раз меньше, чем может потерять игорный дом. В другой раз будешь осторожней. Если он у тебя будет.
— Что вы хотите сделать?
— Давай, ребята, волоки его в грузовик и снова откроем заведение.
Кейла протащили через темный коридор, какую — то комнату… И снова не он решал свою судьбу.
ИНТЕРЛЮДИЯ
Макаллистер очнулся на тротуаре. Встал. Парк и город исчезли. Вместо них появилась длинная улица с магазинами.
— Да это тот самый репортер, который вошел в оружейный магазин!
Он вернулся в свое время, возможно, в тот же день. Он повернулся и пошел прочь, успев еще услышать:
— Он явно не в себе, ребята. Сдается мне…
Он усмехнулся. Не в себе. Они никогда не поймут, что случилось. Но должны найтись ученые, которые во всем разберутся. Главное, что он не взорвался…
Он пошел быстрее и скрылся, завернув за угол. Толпа начала расходиться.
— Нужно что — то делать.
Он не сразу понял, что это его собственный голос. Делать? Но что? Хорошо, он дома. Нужно найти ученого… Это все можно сделать. Но кого? Он вспомнил своего знакомого, старого физика, профессора городского колледжа. Повернул к телефонной будке и автоматически полез в карман Но тут вспомнил, что одет в спецкостюм, а деньги внутри. Он оглянулся и замер в недоумении. ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?
Теперь это был другой город — огромный, сияющий. Была уже ночь. Он стоял посреди проспекта, уходящего в бесконечность. Дома и сама улица излучали потоки света.
«Снова эра Ишер? Может быть. Значит, они снова забрали его. Но они все — таки люди и постараются спасти его. Наверно, у них прошло уже несколько недель», — подумал он.
Он нашел оружейный магазин. Окликнул какого — то прохожего. Тот остановился было, но, словно передумав, пошел дальше, не замечая Макаллистера. Он не стал его догонять.
И тут заметил, что улица пуста. До рассвета оставался еще час. Но не это беспокоило его. То, что он принял за оружейный магазин, вблизи оказалось совсем другим.
Но скоро утро. Люди выйдут на улицы. Его осмотрят величайшие ученые этой эпохи, не в спешке и суете, а спокойно, в огромных лабораториях… И тут произошел СКАЧОК.
Он оказался в центре бурана, неистовый снежный вихрь бил в лицо.
Гигантский город со сверкающим проспектом исчез. Вместо него был пустынный мир. Сквозь метель чернели силуэты голых деревьев. Было утро. Он невольно двинулся к ним, но не смог преодолеть ураган. И зачем? Несколько минут он пробыл в далеком будущем, здесь тоже пробудет недолго.
Костюм защищал ею от холода и ветра. Бояться было нечего. И он стал спокойно ждать.
Буран стих. Исчезли и деревья. Он стоял на безлюдном пляже, на берегу моря, омывающего белые руины над развалинами заброшенного города. В воздухе витал дух древности и смерти.
И снова СКАЧОК. Он был готов к нему, но все же немного испугался, очутившись посредине речною потока, швырявшего его как щепку. Костюм, наполненный воздухом, поддерживал его на поверхности. Он начал пробиваться к поросшему деревьями берегу. Но тут же подумал: «Зачем?» И перестал боролся. Все было ясно. Он стал грузом на одном конце огромного маятника времени. И с каждым скачком его отбрасывало все дальше и дальше. Другого объяснения не было.
СКАЧОК. Он лежал ничком на зеленой траве. Поднявшись, он увидел неподалеку с полдюжины низких строений. Чужих строений. Доисторических. Но не удивился. Теперь его занимал лишь вопрос: каков период скачка?
Он взглянул на часы. Два часа сорок минут. В это время он вышел из магазина. Больше его ничто не удивляло. Он не сопротивлялся. Не делал лишних движений. Прошлое — будущее, прошлое — будущее…
Он силился вспомнить что — то и не мог. Да, на другом конце была машина. Она двигает маятник. Вот о чем он должен думать.

Глава 10

16 июля 4784 года династии Ишер Роберт Хедрук был вызван в Совет Организации. В полдень он покинул свой кабинет в Координационном Департаменте, расположенном в Королевском отеле Столицы.
Хедрук вступил в Организацию почти год назад. Он объяснял свое решение тем, что желает участвовать в борьбе с правительством. Его досье было в порядке. При проверке на ПП — машине у него обнаружились столь выдающиеся способности, что это заинтересовало Совет Организации. Он был на особом счету, и назначение в Координационный Департамент расценивалось как шаг в его головокружительной карьере.
Многие члены Совета и высшие чиновники считали слишком скорый взлет вредным для Организации, некоторые видели в нем одиозную личность, хотя и не питали к нему вражды. Но авторитет ПП — машины, чье заключение озадачило даже самого Хедрука, был так велик, что даже скептики не смели критиковать его.
Правда, он мог контролировать свой мозг и, как никто другой, разбирался в технических особенностях изобретенной несколько веков назад машины, ее реакции на биологические процессы. Но, главное, он симпатизировал Организации, а ПП — машина обладала особой чувствительностью к враждебному отношению к ней, так же как двери оружейных магазинов и бластеры оружейников. В его же интересах было поддерживать веру Совета в своего стража, чтобы продвигаться вверх.
Впрочем, это не главная задача. Намного труднее решить, что делать с Императрицей. Он мобилизовал все свои способности, предела которым не знал сам. Первая атака окончилась в пользу правительства: оружейные магазины закрыты по крайней мере в городах. Но самой сложной стала проблема маятника. И решить ее мог только он и никто другой.

…Хедрук вошел в дверь с табличкой «Только для членов Совета. Посторонним вход воспрещен».
Зал, обычный для того времени, представлял собой куб со стороной в двести футов и дверью в сотню футов посредине стены. В воздухе парила платформа с изолирующей обувью. Хедрук встал на одну из пар, зажимы охватили его ноги, и он шагнул на решетку энергополя.
В центре комнаты на высоте ста футов семеро членов Совета столпились вокруг машины в пластиковом ящике. Они почти не обратили внимания на прибытие Хедрука. Все были чрезвычайно напряжены.
— Сейчас произойдет скачок, — сказал Питер Кадрон.
Хедрук кивнул. Настроение членов Совета передалось и ему, он так же пристально всматривался в счетчик времени с переплетающимися дрожащими линиями.
Теоретически они шли из минус бесконечности в плюс бесконечность, но, на самом деле, все ограничивалось несколькими триллионами лет — дальше глаз не мог различить. В этом мареве проступали лишь два пятнышка — одно большое, около нулевой точки, другое, совсем маленькое, далеко от нее. Хедрук знал, что это увеличенное изображение реальных тел, которые, в действительности, так малы, что дальнейшее увеличение было бесполезно.
И тут, едва он пристальней вгляделся в маленькое пятно, как оба объекта переместились. Это движение не имело аналогов в микропространстве — зрение не могло уловить его. Тени как бы дернулись и появились снова, но в других местах. Где? Оценку можно было дать лишь приблизительную, хотя для большого пятна — более точную.
Оно переместилось с отметки 1 месяц и 3 дня в прошлом в точку 1 месяц, 3 дня и несколько часов в будущем. Маленькое пятно с 97 миллионов лет в будущем переместилось на 106 миллионов лет в прошлом Хедрук повернулся к Кадрону:
— Сколько у него энергии?
— Хватит, чтобы взорвать планету. Ее негде было высвободить!
Хедрук не встречался с Макаллистером. И вообще до него дошли лишь отрывочные сведения. Он и в Совет пришел, чтобы узнать все подробнее.
Отведя в сторону Кадрона, он попросил его вкратце рассказать о случившемся, самую суть.
— Отлично, — ответил тот, — я расскажу. Суть в том, что нам стыдно.
— Вы поняли, что поступили дурно?
— Не совсем так. Давайте лучше по порядку. Дочь продавца Гринвейского магазина услышала, как кто — то вошел, и решила обслужить его. Покупателем был странный человек, одетый как инопланетянин. Оказалось, что это репортер из двадцатого века. Естественно, что он был растерян, поражен случившимся. Оружейный магазин внезапно появился на улице маленького городка, где он жил. Представляю, какая это была сенсация. Хорошо, что его приняла за осязаемый мираж.
Полицейские не смогли войти в магазин, а репортеру удалось. На него запрет не распространялся. При этом он ощутил какое — то напряжение, о чем и сказал продавщице. Он стал первым человеком, получившим дозу энергии времени. Около 7000 лет. Отец девушки сразу заподозрил неладное — включил приборы, датчики охраны и выяснил, что магазин подвергся энергетической атаке. Он сообщил о случившемся Совету.
Когда мы явились, времени уже не оставалось, нужно было действовать. Выйдя наружу, Макаллистер уничтожил бы целый город — Атака продолжалась. Здание могло в любой момент спихнуть магазин во временной поток. Вероятно, и другие магазины подверглись нападению. Короче, нужна была передышка. И мы получили ее, подставив Макаллистера. Его одели в изолирующий костюм, чтобы предотвратить взрыв.
Теперь он качается во времени как маятник, на другом конце которого — имперское здание. А что еще мы могли сделать? Нас вынудили так поступить. Мы ничего не знали о новом оружии. Нам, в общем — то, повезло. Но все — таки… на душе кошки скребут.
— Он еще жив? — спросил Хедрук.
— Конечно. Костюм полностью автономен. Он проживет достаточно долго. Мы сказали ему, что постараемся его спасти…
— Понимаю, — кивнул Хедрук. Он тоже был подавлен. Все произошло так быстро, что он не успел вмешаться.
— А теперь спасти журналиста не удается. Он попал в самое пекло. Взрыв может уничтожить пространство.
— А здание? — спросил Хедрук.
— С ним все в порядке. Колебания в пределах допустимого отклонения. Мы еще успеем что — нибудь предпринять.
— Что предлагают ученые?
— Исследователи зашли в тупик. Мы в состоянии высвободить энергию, в прошлом или в будущем. Но где? Когда?..
— Особенно — когда? — добавил другой член Совета.
Тени на карте времени не двигались. Время очередного скачка еще не наступило.

Глава 11

Постепенно напряжение спало. Счетчик уже не привлекал всеобщее внимание. Споры стали оживленнее.
Кто — то предложил воспользоваться случаем и изучить возможность путешествия во времени. Советник Кендлон ответил, что вряд ли найдутся желающие. Наконец пунктуальный Дресли объявил о начале заседания:
— Джентльмены, в прошлый раз мистер Хедрук разъяснил нам некоторые правовые аспекты контратаки Организации. Мы признали необходимость его участия в этой акции. Теперь он пришел сообщить нам свои соображения о средствах достижения цели. Пожалуйста, мистер Хедрук!
— После моего вступления в Организацию было открыто 1242 новых магазинов, преимущественно в сельской местности, установлено 3809 новых — иногда весьма важных — контактов с имперскими военными и чиновниками.
Он кратко охарактеризовал их, разделив на группы по профессиям, престижу и, что важнее всего, преданности Императрице.
— Несколько ученых, — продолжал Хедрук, — относящихся к Организации, как к неотъемлемой части Империи, сообщили нам все известные и правительству данные о машине времени. Кроме того, двое из четырех генералов, руководивших атакой, с самого начала были против этой авантюры, а после исчезновения здания к ним присоединился третий. К сожалению, четвертый, генерал Лукор, остался верен правительству.
Из имперских вооруженных сил дезертировали тысячи офицеров. Член Имперского Совета принц дель Куртин открыто осудил убийство Бантома Виккерса, покинул дворец и отказался возвращаться до окончания атаки. Наконец, Императрица.
Двадцатипятилетняя Иннельда, осиротевшая в 11 лет, в 18 уже была коронована. Сейчас она еще на полпути к человеку разумному.
Советники были несколько озадачены перечислением известных им фактов. Но Роберту нужно было заставить их встать на его точку зрения, когда он изложит свою главную идею.
— В свои 25 лет Иннельда красива, эмоциональна, непостоянна в увлечениях, не желает стареть. Мне кажется, лучший метод борьбы — подготовить ей приемлемые пути отступления.
В такой замаскированной форме его предложение нельзя было, конечно, отвергнуть.
— Я думаю, Совет одобрит разработанную мною тактику. Есть несколько вариантов окончания войны. Надо, чтобы Императрица занялась своими делами и забыла об атаке.
Он сделал паузу, чтобы придать больше веса своим словам:
— Мой штаб внимательно изучает сложившуюся обстановку и немедленно известит вас о первом же представившемся случае. Есть ли у вас вопросы?
Несколько минут все молчали. Затем кто — то нерешительно спросил:
— Но вы хотя бы приблизительно представляете, что это за случай?
— Трудно сказать о конкретных формах. Императрица сейчас уязвима со многих сторон. Есть трудности с набором в армию. Против нее интригует партия стариков, отказывающих ей в самостоятельности и утаивающих от нее информацию. Он в старой ловушке — уход принца и его сторонников отрезал ее от мира. Так или иначе мы используем ее слабости.
— Это всего лишь метод.
— Да, только метод, — ответил Хедрук, — но верный метод.
— Неужели вы считаете себя мудрее ПП — машины?
— Просто изучаю всю поступающую информацию.
— Но до сих пор только Совет мог принимать такого рода решения!
— Это всего лишь мое представление. На решение я пока что не претендую.
Советник не ответил. Хедрук знал, что Совет очень чувствителен к посягательствам на его права. Не так — то просто убедить его принять решение, которое ему нужно.
Заседание затянулось. Некоторые посматривали на часы, иные опять подошли к счетчику времени.
Хедрук покинул зал и вернулся в свой кабинет. Тут же ему позвонила Люси.
— Они вытолкали меня из игорного дома. Я поняла, что происходит, только когда закрылись двери. Боюсь, что его увезли в один из Домов иллюзий. Вы понимаете, что это значит?
Хедрук кивнул.
— Кроме того, иллюзии вредно влияют на способности калледетиков.
Роберт внимательно посмотрел на Люси.
— Жаль, что Кларк так быстро поддался соблазнам города. Но ведь это лишь одна из наших возможностей. Малейшее вмешательство в его судьбу может привести к нежелательному для нас результату, так что проще отказаться от него. Можете быть свободны, Люси. Скоро вы получите новое задание.
Он сделал паузу.
— В чем дело? Он вам понравился?
Ответ был очевиден. Достаточно было взглянуть на нее.
— Когда вы это поняли?
— Когда… его целовали другие женщины. Не думайте, — поспешно добавила она, — что я ревновала. Но мне было неприятно…
— Да, конечно, вряд ли Дом иллюзий пойдет ему на пользу, — задумчиво сказал Хедрук.
Этого было достаточно, чтобы заставить ее действовать. Не следовало слишком ускорять ход событий.
— Ну, пока, Люси, не расстраивайтесь, — ободряюще закончил он.
Экран погас.
Постепенно здание Координационного Центра опустело. Хедрук достал микросхему счетчика времени. Он получил его из Информационного Центра Организации. Как глаза Департамента он имел допуск ко всем научным разработкам.
Впрочем, у него было и подходящее объяснение: он хотел еще раз проанализировать чертежи.
Положив пленку в карман, Роберт покинул кабинет и спустился в номер — нижние этажи королевского отеля не были заняты учреждениями Организации. Заперев дверь, он прошел в библиотеку — огромную комнату, какую и полагалось иметь советнику Организации. Проверив, нет ли подслушивающих устройств, — как он и ожидал, их не оказалось, — Хедрук вложил одно из колец со своей руки в плафон. Сверху отошла тонкая металлическая полоска. Он схватился за нее и мгновенно перенесся на 1100 миль от Столицы, в одну из своих многочисленных тайных лабораторий, о которых и не подозревали члены Совета, так же как и о незарегистрированной установке в его номере.
Тут он был в полной безопасности. В сущности, Хедрук хотел всего лишь иметь копию с микропленки. В обычных условиях на это ушло бы слишком много времени.
Копия легла в специальную шкатулку, где уже хранились тысячи копий секретнейших документов, накопившихся тут за тысячи лет.
Через час Роберт Хедрук — бессмертный основатель Организации, владелец величайших секретов, не известных никому, кроме него, возвратился в свой номер в Королевском отеле и прошел в кабинет.

Глава 12

Выключив приемник, Люси Ралл торопливо прошла через холл, задержавшись лишь перед зеркалом — поправить волосы.
То, что она увидела, очень ей не понравилось. От ее красоты не осталось и следа. Изможденное лицо, круги под глазами…
Она вышла из игорного дома на Авеню Счастья, по — прежнему расцвеченную огнями реклам. Однако толпа с наступлением дня рассеивалась. Люси замедлила шаги — она еще не решила, как быть. Вряд ли она в состоянии сделать что — либо для Кейла. Но и бросить его не могла. Так она бродила по улице почти два часа, пытаясь проанализировать свои чувства. Почему она так привя — залась к Кейлу? Она всегда считала, чго выйдет замуж только за члена Организации. Это было само собой разумеющимся. И в школе, и в колледже все прочие — обычные люди — были для нее аутсайдерами. Почему же она думает о Кейле?
Хорошо, пусть она даже найдет Дом иллюзий, в который он заключен. Разве она может войти туда? Сама мысль об этом была кощунственной. Она внезапно испугалась, что ее исключат из Организации только за это.
Она мысленно перелистала страницы устава, заученного давным — давно. И некоторые статьи предстали теперь совсем в ином свете.

…Члены Организации могут вступать в брак по своему усмотрению… Организация не накладывает никаких ограничений на проведение ее членами своего свободного времени…
…Никто не будет вредить себе в глазах ПП — машины… как говорилось выше… периодические проверки ПП — машиной являются основанием членства организации…
…Если статус члена Организации опустился ниже определенного уровня, то он автоматически исключается из нее, и в его памяти стираются все сведения, связанные с деятельностью Организации…
…Нижеследующие пороки и развлечения считаются неприемлемыми для члена Организации… для женщин особо опасен Дом иллюзий…

Кажется, сноска к этой статье гласила, что опасность заключается не в иллюзии как таковой, а в подчинении человека хозяевам Дома, превращении его в безвольную куклу.
Люси соединилась с Информационным Центром и получила адреса 2108 Домов иллюзий Империи, потом направилась к Пенни Паласу. Она наконец решилась.
Внутри игорного дома все выглядело как обычно. Игра снова вошла в привычное русло, почти ничто не напоминало о случившемся. Люси побрела по огромному залу, делая вид, что интересуется игрой, и, словно случайно, оказалась около кабинета администратора.
Включив жестуктор, она вошла внутрь, не поднимая тревоги. Имперские защитные устройства не могли помешать ей. Ее охраняло электронное устройство, сообщавшее о приближении к кабинету любого человека.
Люси подошла к информационной машине и набрала слово «иллюзия». Безрезультатно. Тогда она попробовала, реагирует ли машина на слово «дом». Экран остался чистым. Значит, в машине не было адреса дома. Скорее всего, этот Мартин — она прочла имя администратора в бумагах — помнит его наизусть.
Люси решила идти до конца. Она просмотрела все бумаги на столе, обыскала стол и, ничего не найдя, села в кресло и стала ждать. Вскоре прибор — сторож подал сигнал тревоги. Она провела им по дверям: сигнал, исходивший из двери, через которую вошла и она. Кто — то шел в кабинет.
Дверь отворилась и на пороге появился толстяк с лоснящейся физиономией. Он что — то бормотал про себя и не сразу заметил Люси. Некоторое время он молча рассматривал ее своими водянистыми глазами, особое внимание уделив бластеру в ее руках.
— А вы недурны, ей — богу, — наконец вымолвил он. Люси промолчала.
— Чем могу служить? — продолжал толстяк.
— Где мой муж?
Эта фраза лучше всего объяснила ее появление.
В самом деле, почему бы ей не быть миссис Кейл Кларк?
— Муж? — удивился толстяк.
— Он выигрывал, а я ждала его внизу, но вдруг меня вынесла толпа и двери закрылись. Когда я снова вошла, его уже не было. Где он? — Люси все больше входила в образ разгневанной и жаждущей месте жены. И Мартин поверил.
— А, вот оно что, — он усмехнулся, — весьма, весьма сожалею, леди, но мне пришлось вызвать скорую помощь. А откуда они, я понятия не имею.
— Вы отлично знаете, что это за место. Не так ли? Он задумался, как бы припоминая что — то:
— Дом иллюзий.
Признание было ценным, но он мог и солгать.
— Я видела тут недалеко детектор лжи Ламбета. Принесите — ка его сюда.
Он подчинился.
— Видите, я не сопротивляюсь.
Люси не ответила. Включив конус Ламбета, она навела его на толстяка.
— Как вас зовут?
— Хари Мартин. Это была правда.
— Бросьте вы эти шутки. Я и так все вам скажу. Учтите только, что Дома иллюзий умеют прятать клиентов, когда к ним стучится полиция.
Его нервозность насторожила Люси.
— Что вы там задумали? Думаете поменяться со мной местами? Только попробуйте — и я вас прикончу.
— Этот бластер из оружейного магазина, — вслух размышлял администратор.
— Конечно. — подтвердила Люси, — так что стойте спокойно.
Мартин вздохнул:
— Ладно. Название фирмы — Лавери. Грузовые перевозки.
И это была правда. Люси направилась к выходу.
— Надеюсь, вы понимаете, что легко отделались. Толстяк кивнул, поджав губы от бессильной злобы.
Люси открыла дверь и выскользнула наружу. Через полминуты она была на улице.
Антон Лавери, рослый блондин, при виде Люси автоматически поднялся в кресле и глупо уставился на нее. Он не запирался.
— Да не знаю я, где он сейчас. Мое дело доставить груз на место. Водитель сам выбирает дом, а записей мы не ведем.
— Где водитель? — спросила Люси.
Оказалось, что уже сменился и выйдет на работу лишь через два дня.
— Это все работа профсоюзов, — объяснил Лавери. — Им бы только поменьше работы, да побольше денег и удовольствий.
— Где он живет?
Лавери не знал.
— Может быть, в профсоюзе знают. Они не дают нам адресов.
Однако даже названия профсоюза он не помнил. Люси растерялась. Три дня в Доме иллюзий — выдержит ли Кейл?
— Черт возьми! — в ярости воскликнула она. — Как только появится водитель, немедленно сообщите мне. Я позвоню вам и попробуйте мне не ответить!
Перепуганный Лавери клялся, что непременно все сделает.
Люси вышла на улицу. Был пятый час.
Она вернулась домой, разделась и скользнула под одеяло, успев подумать: «Три дня… как медленно потянется время…»
И заснула, как уставший ребенок.

Глава 13

Узнав адрес дома, Люси тотчас позвонила Хедруку. Он внимательно выслушал ее.
— Вы отлично поработали. Вас будут страховать вооруженный катер, он вмешается, если вы не выйдете через назначенный срок. — Советник сделал паузу. — Как вы понимаете, Кларк должен быть убежден, что вы действовали в личных интересах. Вы готовы к этому?
Он мог бы и не спрашивать. Ответ был очевиден. Хедрук даже почувствовал жалость к ней, но это уже его не касалось. Он должен использовать ее состояние в интересах Организации, а значит, и самой Люси. С такими способностями Кейл Кларк мог бы стать весьма влиятельным человеком в Империи. Если бы он симпатизировал Организации, это во многом решило бы исход войны, которую стремится развязать Императрица. «Нужно что — то сказать Люси», — вспомнил Хедрук. Он принял решение.
— Когда вы пойдете к нему? Сегодня вечером или завтра?
— Вечером, в половине одиннадцатого. Мне кажется, это лучшее время.
— Что вы сделаете, если он окажется там?
— Когда время иллюзий пройдет, они приступят к выбору партнеров. Я постараюсь вмешаться.
— Вы уверены, что Кларк узнает вас? Она не поняла.
— Видите ли, после действия иллюзий остаются устойчивые пост — образы, мешающие зрительному восприятию.
— Я заставлю его узнать.
— Сразу видно, что вы никогда там не были. Эти люди весьма подозрительны. Вы и сами, находясь во власти иллюзий, будете не в состоянии что — либо сделать. Приготовьтесь к худшему.
— Он узнает меня, — уверенно повторила Люси.
Хедрук промолчал. Три дня в Доме иллюзий — это слишком много. Мозг сильно одурманен, и в нем не остается никаких воспоминаний, даже сил что — либо вспомнить.
— Я хорошо подготовилась, — сказала Люси. — До свидания, мистер Хедрук.
Хедрук не заметил, когда она отключилась. В дни кризисов он жил и работал в кабинете. Работа — только она одна существовала для него. Он связался с Главным Штабом и приказал выделить для Люси военное судно. Потом достал ее досье. Сперва шли данные:
«Способности — 110, горизонт — 118, доминирование — 151, эго — 120, эмоциональность — 150…»
И это при норме 100 и среднем уровне 85! Люси была прекрасной девушкой, интеллигентной, эмоциональной. Именно поэтому при обнаружении Кейла Кларка, с его гигантскими калледетическими способностями, контакт с ним решено было установить через Люси. Тут требовалась очень эмоциональная девушка.
Собственно, с самого начала было ясно, что Кларк привлечет Люси. Обычному человеку, пожалуй, даже опасно было бы сотрудничать с подобным индивидуумом. Кроме того, оба партнера были симпатичны друг другу — и надо использовать это сейчас, ибо в стремительно меняющемся мире нельзя гарантировать постоянство.
Хедрук вздохнул. Все — таки ему было жаль Люси. Как правило, Организация не вмешивалась в личную жизнь своих людей. Лишь крайние обстоятельства заставили его пойти на это.
Хедрук вернул досье в хранилище — он вовремя вспомнил о крайних обстоятельствах. Включил приемник. На экране появился счетчик времени. Он нашел большое пятно — оно было в 43 днях в будущем. Маленькое парило где — то в сотнях миллионов лет в прошлом. Хедрук не мог представить такого отрезка времени.
Энергия, заключенная сейчас в Макаллистере, была слишком велика даже для планетарных масштабов. Эта проблема становилась кошмаром.
Наконец он выключил приемник. Решение так и не приходило. Впервые он почувствовал себя бессильным.
Остаток дня он потратил на изучение рапортов агентов. Люси не знала, что находится под непрерывным наблюдением и о каждом ее поступке немедленно докладывается Хедруку. Конечно, это незаконно, и, не дай Бог, об этом узнает кто — либо из членов Совета.
И опять работа, работа, работа. Наконец наступило время, когда Люси пошла в Дом иллюзий. Он вызвал катер, парящий высоко над этим заведением, с минуту изучал с корабельного локатора местность, затем отключил экран и вновь с головой ушел в работу.

Глава 14

С улицы Дом был невидим: его закрывала сплошная стена деревьев. Люси подошла к входу высотой примерно в 50 футов. В воротах ее обдал поток тепла. Она остановилась.
Это ощущение было первым шагом к наслаждениям, предлагаемым Домом иллюзий. Здесь под непрерывным контролем манипулировали нервной системой клиентов.
Люси пошла вперед, преодолев нерешительность. Она останавливалась дважды. Один раз ей показалось, что чьи — то мягкие пальцы ласково коснулись ее лица. В другой раз ощущение беспричинной радости разлилось по всему ее телу. Она была счастлива, как невеста в день свадьбы.
Люси вошла в комнату, полную зеркал, и стала ждать, когда откроется дверь. Но этого не произошло, и она попыталась найти вход сама — нажала на одно зеркало, на другое…
И только седьмое подалось. Девушка очутилась в узком коридорчике. Ей стало немного не по себе в этом замкнутом пространстве, где можно было двигаться лишь вперед или назад.
Однако основательно испугаться она не успела: коридор кончился. Толкнув дверь, Люси оказалась в маленькой, прекрасно обставленной комнате. За столом сидела женщина лет сорока с классически красивым лицом, которое портили лишь маленькие острые глазки и тонкие губы, вытянутые в прямую линию.
— Садитесь, пожалуйста. Правила предписывают нам проводить беседу с каждым неофитом, — сказала женщина.
Люси села.
— Все, что вы сообщите мне, останется в тайне. Словом, — она сделала неудачную попытку улыбнуться, прикоснувшись наманикюренным пальцем ко лбу, — все останется здесь. Я никогда не забываю того, что услышала хотя бы раз.
Люси встречала подобных людей, но то, что в Доме иллюзий не делают записей именно по этой причине, показалось ей странным.
— Конечно, наше учреждение не бесплатное. Каков ваш счет?
— 5000 кредитов.
— Где вы работаете?
Люси назвала известную столичную фирму, где формально числилась, как и все члены Организации, контролирующей немало предприятий.
— Сколько вы получаете?
— Сто кредитов в месяц.
— И сколько уходит на еду?
— О, примерно 40–60.
Женщина тут же прикинула:
— Транспорт — 10, одежда — 25, прочее — 10. Итак, остаток — максимум 1500 в год. Если желаете бывать здесь раз в неделю, вам придется уплатить 60 кредитов. Впрочем, мы сделаем вам скидку — 35 кредитов, пожалуйста.
Люси молча отсчитала деньги, пораженная безжалостностью расчетов. Конечно, на самом деле доход у нее был намного больше — только на такси она тратила 1000 кредитов в год. Одежда стоила отнюдь не двадцать пять кредитов в месяц… Словом, Дом иллюзий заставил бы ее солидно экономить на всем. Ведь наверняка она бы не удовлетворилась одним посещением в неделю.
Женщина положила деньги в ящик и встала.
— Благодарю вас, дорогая. Надеюсь, мы расстанемся друзьями. Вам в эту дверь.
Миновав коридор, Люси оказалась в роскошной спальне. Но что — то в ней показалось ей подозрительным, и она вошла не сразу. «Это Дом иллюзий, — сказала она себе. — Здесь мало что реально». Вспомнив наставление Хедрука, как определить галлюцинацию, она искоса взглянула по сторонам и увидела, что все линии раздваиваются. Комната была куда больше, чем казалась на первый взгляд. Реальна была лишь женщина посредине. Люси, улыбнувшись, прошла сквозь твердую на вид стену и очутилась в зале с зеркальными стенами. Женщина устремилась к ней.
— Извините, мисс. Мы не предполагали, что вам известно о наших чудесах. Где вы научились различать иллюзии: от друзей или вы уже посещали другие дома?..
«Важный вопрос. И на него нужно отвечать».
— Мне рассказывал мой знакомый, — сказала она.
Это вроде бы удовлетворило женщину. Она подвела Люси к новой зеркальной двери.
— Пожалуйста, переоденьтесь. А потом пройдите в левую дверь.
В комнате на вешалке висело прекрасное белое платье. На полу стояла пара сандалий. И ничего больше. Люси медленно разделась. Лишь теперь она ощутила всю сложность задачи: если Кейл не узнает ее сразу, Дом сделает с ней все, что угодно.
Прикосновение к платью наполнило ее ощущением блаженства. Это была какая — то специальная ткань, действующая на нервные окончания в коже. Наверняка один ярд стоил больше сотни кредитов.
Люси долго наслаждалась этим ощущением, но внезапно оно пропало. «Вероятно, дело не только в платье», — подумала она.
Люси замедлила шаги у выхода, но затем решительно открыла дверь и очутилась на пороге длинного зала с разноцветной подвеской. У одной стены за столиком сидели мужчины, а, напротив, за такими же столиками, — женщины. Противоположный конец зала занимал бар. Люси уже не беспокоилась, иллюзия это или нет: она попала в конкурсную комнату. Здесь она сможет увидеть Кейла, пусть не сейчас, пусть на след&gt;ющий день.
Слегка кокетничая, она прошла вдоль столиков, презрительно оглядев сидящих за ними женщин. Потом перенесла внимание на мужчин. Внезапно ей показалось, что здесь две комнаты, а не одна, и мужчин от женщин отделяет высокий барьер. Впрочем, это тоже могло оказаться иллюзией или даже просто совмещением в пространстве двух изображений.
Люси обвела взглядом другую половину комнаты, не задерживая ни на ком внимания из предосторожности, и подошла к свободному столику.
Возбуждение покинуло ее. Осталась лишь жалость к изможденному, страдающему Кларку, которого она увидела в этом притоне. Вряд ли он заметил ее. Она решила попытаться привлечь его внимание.
Но не прошло и минуты, как в комнате появился маленький стройный человечек и поднял руку.
— Барьер опущен, дамы и господа. Можете знакомиться, — пропел он сладким голосом.
Большинство женщин осталось сидеть, но некоторые встали и прошли на другую половину зала. Люси увидела, что Кейл идет к ней, и осталась на месте. Он сел в кресло напротив и произнес:
— Вы мне нравитесь, мисс.
Она кивнула в знак того, что принимает его комплимент, но не ответила, не желая выдать себя. К ним подошел служитель.
— Вы не против, мисс? — поинтересовался он. Люси снова кивнула.
— Тогда вам туда, — указал служитель.
Она встала, подумав: «Чем скорее мы останемся одни, тем скорее попадем на корабль».
Внезапно в зал ворвалась женщина, допрашивавшая Люси, и что — то прошептала распорядителю. Загремел колокол. Люси обернулась: почувствовав, что теряет равновесие, и погрузилась во тьму.

…В пять минут двенадцатого приемник Хедрука зазвонил. На экране появилась Люси.
— Не знаю, что случилось, — сказала она, — все вроде шло нормально. Кейл узнал меня, и мы были уже на пути в комнату, когда я потеряла сознание, а очнулась уже дома.
— Одну секунду, — сказал Хедрук. Он связался с военным кораблем. Командир лишь покачал головой.
— Я сам хотел звонить вам. Прошел полицейский рейд. Они погрузили женщин в планы, а шестерых — в машину, и развезли по домам.
— А мужчин?
— В том — то и дело. Мужчин они увезли в неизвестном направлении.
— Понятно, — сказал Хедрук.
Проблема Кейла Кларка вновь осложнилась. Оставалось лишь предоставить событиям идти своим чередом.
— Отлично. — сказал он. — Возвращайтесь.
Вызвав снова Люси, он сообщил ей новости.
— Это выводит его из игры. Мы бессильны что — либо сделать, — закончил Хедрук.
— Что же делать мне? — спросила она.
— Ждите. Ждите.

Глава 15

Фара между тем занимался своим обычным ремеслом. И скорее всего, думал он, ему придется делать это до конца дней своих. Какого же он свалял дурака, ожидая, что Кейл вернется и скажет:
— Отец, я все понял. Прости меня и обучи делу, а потом можешь уходить на заслуженный отдых.
26 августа, во время ленча, включился телестат.
— Платный вызов, — прошептал Фара, переглянувшись с женой. — Проклятый мальчишка.
Но тем не менее он почувствовал облегчение. Теперь — то Кейл поймет, что такое родители. Он включил связь.
На экране появился мужчина с тяжелой челюстью и густыми широкими бровями.
— Я клерк Пертон из Пятнадцатого банка, — представился он. — Мы получили на ваше имя чек на 10 тысяч кредитов. С прочными расходами и налогом это составит 12 100 кредитов. Будете платить сейчас или придете позже?
— Н — но… н — но — о… — простонал Фара. — К — кто?
Человек стал говорить что — то о деньгах, выплаченных Кейлу Кларку этим утром. Наконец Фара обрел дар речи.
— Но банк не имеет права выплачивать деньги без моего разрешения!..
Клерк оборвал его:
— Следует ли мне информировать Центр, что деньги получены по фальшивому чеку? Тогда после ареста получателя он будет аннулирован.
— Подождите… подождите… — сказал Фара. Он нерешительно повернулся к Криль, стоявшей за его спиной.
— Пусть его, Фара, он порвал с нами. Пусть делают, что хотят — мы должны быть тверды.
Фара удивился. Она говорила не то, что думала.
— Я… не знаю… насчет уплаты… Может, вы повремените? — спросил он Пертона.
— Конечно, мы рады будем войти в дело. Мы проверили ваше положение и готовы доверить вам 11 000 кредитов на неопределенное время под залог мастерской. У меня подготовлен договор, и если вы согласны, то мы сейчас закрепим сделку.
— Фара! Нет! — ахнула Криль.
— Остальные деньги уплатите наличными, — закончил клерк. — Вас это устроит?
— Да, да, конечно. Мои 25 000… да, устроит, — ответил Фара. Дело было закончено. Фара набросился на жену.
— Чего ты хотела? Сколько раз ты твердила мне, что я в ответе за него?! Мы не знаем, зачем ему понадобились деньги. Может, он попал в беду?!
— Он разорил нас за один час. Он знал, что мы не поступим иначе.
— Но нужно было спасать наше доброе имя.
Однако чувство исполненного долга исчезло у него с приходом бейлифа после полудня.
— Чем обязан? — спросил Фара.
— Автоматические ремонтные мастерские выкупили ваш вексель у банка и погасили долг.
— Это нечестно! Я обращусь в суд!
«Если об этом узнает Императрица, — думал он в гневе, — она… она…»

…Идя длинными коридорами большого серого здания, Фара чувствовала себя все ничтожней и слабее. Все меньше он надеялся на то, что решение будет вынесено в его пользу лишь росчерком пера.
Тем не менее у него хватило сил связно изложить свое дело, начиная от незаконной выдачи денег и до передачи векселя РАМ.
— Надеюсь, сэр, Императрица не допустит подобных издевательств над честным гражданином, — закончил он.
— Как вы смеете, — холодно произнес человек, восседающий за столом, — использовать имя Ее Величества в своих низких целях?!
Фара содрогнулся, представив себе миллиарды жестоких и равнодушных людей, стоящих между Императрицей и ее верноподданными. Он уже не чувствовал себя членом одной большой семьи. «Но если бы Императрица узнала обо всем этом, то она… она… Что бы она сделала?»
Он не успел закончить мысль, как услышал голос судьи:
— Иск истца отклонен, он приговаривается к уплате 700 кредитов, которые будут разделены между судом и адвокатом потерпевшего в отношении 5:2. Истец остается здесь вплоть до уплаты денег. Следующий!

…На другой день Фара решил навестить тещу. Он позвонил в «Фермерский ресторан» на окраине поселка. Место было прибыльное — несмотря на ранний час зал бы наполовину полон. Но хозяйки здесь не было. Он позвонил в магазин, где и застал ее.
Суровая старуха молча выслушала его рассказ, потом жестко сказала:
— Что ж, Фара. В дело я тебя взять не могу, иначе люди из РАМ придут и ко мне. Я не настолько глупа, чтобы доверить деньги человеку, воспитавшему дурного сына, который разорил его. Кроме того, я принципиально никого не беру в компаньоны. Пусть Криль переезжает ко мне и живет здесь. Впрочем, я пришлю за ней человека. Все.
Она вернулась к проверке счетов с клерком, то и дело допускавшим ошибки, и тогда по пыльному помещению разносился ее резкий голос:
— Здесь вы перевесили на целый грамм. Взгляните на эти цифры!
Но Фара знал, что, хотя она и повернулась к нему спиной, разговор еще не окончен.
— Почему бы тебе не обратиться в оружейный магазин? Ты же не станешь терпеть это все?
Зачем ему оружие? Застрелиться? Неужели теща могла посоветовать ему это? Какая чушь! Ему ведь нет и пятидесяти. С его золотыми руками работа в мире, набитом автоматами, ему обеспечена. Место человеку, умеющему работать, найдется всегда. Это было его жизненным кредо.
Дома Криль укладывала чемоданы.
— Делать нечего, Фара. Сдадим дом в аренду, а сами переберемся на квартиру.
Он передал ей разговор с ее матерью. Криль пожала плечами.
— Я еще вчера сказала ей «нет». Удивительно, что она повторила предложение.
Фара медленно подошел к окну, выходящему в сад. Можно ли представить этот сад без Криль? Криль в гостинице? Теперь он понял, что хотела сказать теща. Подождав, пока жена уйдет наверх, он позвонил майору Дейлу. Тот внимательно выслушал его и сказал:
— Извини меня, но Совет не вправе одалживать деньги. Да, еще, ты прости меня, Фара, но у тебя отобрали лицензию на мастерскую.
— К — как?
— Ничего не поделаешь. Послушай, — перешел он на шепот, — сходи в оружейный магазин. Они тебе помогут.
И экран отключился.
Это был приговор.

Глава 16

Два месяца жизни в номерах довели его до точки. Однажды вечером, когда улицы опустели, он прокрался к оружейному магазину. Дверь открылась сразу. Миновав полумрак прихожей, он попал в ярко освещенную комнату. За столом сидел седой старик и читал книгу. Увидев Фару, он отложил ее и встал.
— Чем могу служить, мистер Кларк?
Фара слегка покраснел, ему было стыдно за свое поведение в прошлый раз. Но он не мог покончить с собой при помощи ножа, яда или пули. Криль пришлось бы нести слишком большие расходы.
— Мне нужно оружие, — сказал он, — которое могло бы уничтожить тело в 6 футов длиной одной вспышкой. Что вы можете предложить?
Старик повернулся к витрине и достал бластер, инкрустированный пластиком.
— Обратите внимание, как мало фланцы выступают над стволом. Идеальная модель для ношения под одеждой. Будучи настроен на владельца, сам прыгает в руку. Сейчас он настроен на меня. Я кладу его в кобуру и…
Старик шевельнул пальцами, и бластер очутился у него в руке, преодолев 4 фута. Даже намека на движение не было. Он очутился в руке мгновенно!
Фара, открывший было рот, чтобы сказать старику, что его интересует только одно качество бластера, захлопнул его. Он был потрясен. Ему приходилось иметь дело с армейским оружием, но оно не шло ни в какое сравнение с этим. Наконец он пришел в себя:
— А какой у него луч? — спросил он.
— Луч толщиной с карандаш прожжет любое тело, исключая некоторые сплавы, на расстоянии 400 ярдов. Установив луч на большую ширину, вы можете уничтожить шестифутовое тело с 50 ярдов.
Он продемонстрировал, как это сделать.
— Я беру, — сказал Фара, — сколько он стоит?
Старик задумчиво посмотрел на него и медленно произнес:
— Вы, конечно, помните наши требования к владельцам оружия.
— А, вот что вы имеете в виду… Нет. Мне он нужен для самоубийства.
— Самоубийство! Это, конечно, ваше право. В мире, где права урезаются с каждым годом… Что же касается цены, то он стоит четыре кредита.
— Как?! Всего лишь четыре кредита? — воскликнул Фара. От удивления он даже привстал, забыв о самоубийстве. Одна только ручная отделка стоила 25 кредитов как минимум. Это было интересно.
— А теперь, если пожелаете, примерим кобуру, — продолжал старик как ни в чем не бывало.
Фара автоматически подчинился. Он был слегка разочарован. Неужели эти магазины так могучи, что… Эта мысль не давала ему покоя.
— Возможно, вам следует выйти через боковую дверь. Так будет удобнее для вас, — сказал старик.
Фара подчинился. Старик нажал одну из кнопок — ив стене открылась дверь. Фара даже не заметил, как он вышел без единого слова.

Глава 17

Очутившись в толпе, Фара обернулся, но магазина за ним не было. Глэй исчез.
Но даже не это занимало его. Он оказался перед цельнометаллической громадой, уходящей вершиной в голубое небо, в котором сияло яркое южное солнце. Пять ярусов металла, по 100 футов в каждом!
И это была машина, а не здание. Вместо окон на нижнем ярусе переливались белые, зеленые, красные, изредка голубоватые, желтые огни.
Следующий ярус светился лишь белыми и красными огнями. Третий — голубыми и желтыми. На четвертом же горела надпись:

БЕЛЫЕ — РОЖДЕНИЯ
КРАСНЫЕ — СМЕРТИ
ЗЕЛЕНЫЕ — ЖИЗНИ
ГОЛУБЫЕ — ИММИГРАЦИИ НА ЗЕМЛЮ
ЖЕЛТЫЕ — ЭМИГРАЦИЯ С ЗЕМЛИ

На пятом ярусе значилось:

СОЛНЕЧНАЯ СИСТЕМА — 11, 474, 463, 747
ЗЕМЛЯ — 11, 193, 247, 361
МАРС — 97, 298, 604
ВЕНЕРА — 141,053, 811
ЛУНА — 42, 863, 971

Числа менялись прямо на глазах, увеличиваясь или уменьшаясь. «Жизнь идет своим чередом», — как бы говорили они.
— Вам лучше сойти на линию, — сказал кто — то сзади. — Они разберут ваше дело.
Фара обернулся. За ним стоял человек лет тридцати.
— Мое дело? Какое дело?
— Вам лучше знать, почему вы здесь очутились. Что же вам еще делать в Информационном центре?
Фара ступил на быстро движущуюся линию, которая понесла его внутрь огромной машины, все — таки оказавшейся зданием.
«Дело», — подумал он. А ведь у него есть дело. Неразрешимая и безнадежная проблема. Легче перевернуть весь мир, чем решить ее.
Эскалатор внес его в здание.

Глава 18

Фара неуверенно двинулся по широкому освещенному коридору. Идущий за ним молодой человек сказал, показав на пустой боковой коридор:
— Вам сюда.
Фара послушно свернул. В конце коридора оказался зал, где за столом сидела дюжина молодых женщин, о чем — то беседовавших с посетителями. Он подошел к незанятой девушке, вблизи оказавшейся старше, чем он думал. Она приветливо, но официально улыбнулась ему и спросила:
— Как вас зовут?
Фара назвался.
— Благодарю вас. Сейчас мы найдем ваше досье. Не хотите ли присесть?
Только тут он заметил кресло и сел. Почему — то он поверил, что здесь и в самом деле смогут решить его дело, и от этого пришел в такое возбуждение, что не разбирал почти ничего из того, что говорила ему девушка:
— Информационный центр… в сущности… бюро статистики. Регистрируются… рождение… образование… переезды… работа… Все взаимосвязано… Имперское бюро статистики… наши агенты… каждая группа…
Фара понимал, что упускает что — то жизненно важное, постарался успокоиться, но не смог совладать с нервами. Он попытался что — то сказать, но тут раздался щелчок, и перед его собеседницей появилась пластинка. Она внимательно изучила ее и сказала:
— Вероятно, вам интересно будет узнать, что ваш сын Кейл сейчас на Марсе.
— О — о? — только и смог выговорить Фара, привстав с кресла.
— Должна вам сказать, что Организация не предпринимает никаких действий против индивидуумов. Мы не читаем моралей. Человек должен измениться сам, а с ним и все человечество… А теперь изложите ваше дело, я запишу его для суда.
Фара хотел узнать побольше о Кейле, но делать было нечего. Когда он закончил, девушка сказала:
— Вам следует пройти в зал имен. Когда появится ваше имя, идите в комнату 474. Запомните: 474…
Она улыбнулась на прощание. Фара встал, так ничего и не поняв. Он повернулся, чтобы задать вопрос, но на его месте уже сидел какой — то старик. Пришлось идти дальше по коридору, откуда доносился неясный гул.
Он распахнул дверь и был буквально оглушен ревом тысяч людей, напряженно вглядывающихся в табло, расчерченное на квадраты, обозначенные буквами.
Все это здорово походило на биржу во время бума. Все новые имена вспыхивали на 26 табло, люди вопили как сумасшедшие, шум стоял неописуемый… Каждые несколько минут вспыхивала надпись:

СЛЕДИТЕ ЗА СВОИМ ИМЕНЕМ!

Фара следил, хотя находиться здесь было нелегко. Внезапно все это показалось ему нелепой, дикой игрой. Он уже собрался уйти, и тут как на доске вспыхнуло:

КЛАРК, ФАРА.
КЛАРК, ФАРА.

С воплем вскочил он на ноги.
— Меня, — закричал он, — это меня!
Но никто, конечно, не обернулся. Устыдившись, он направился к выходу. Тишина снаружи была еще оглушительней, чем рев внутри зала. Он еле разыскал номер 474.
В небольшой комнате стояли два кресла и стол, на котором вокруг молочно — белого шара лежало семь стопок бумаг разных цветов. Шар внезапно вспыхнул, и мужской голос произнес:
— Фара Кларк!
— Я, — сказал Фара.
— Прежде чем выслушать приговор, возьмите лист из голубой стопки. На нем написано, что представляет собой Пятнадцатый межпланетный банк. Вам многое станет ясно.
На листе бумаги значилось около 500 компаний от А до Я. И ничего больше.
— Как было установлено, банк совершил мошенничество. Он обвиняется в подлоге, обмане и других преступлениях. Банк противозаконно вступил в контакт с вашим сыном Кейлом через агента, разыскивающего сыновей богатых родителей, «мусорщика». Этот «мусорщик» получает в качестве комиссионных процент, выплачиваемый по закону должником. Банк обманул вас, заявив, что вашему сыну выплачено 10 тысяч кредитов, он получил всего лишь тысячу, причем без вашего разрешения. Банк повинен в шантаже — он угрожал арестовать вашего сына за подлог, не имея на это никакого права. Банк повинен в заговоре, ибо ваш вексель был передан конкуренту. В итоге сумма, полученная банком, утраивается и составляет 36 300 кредитов. Мы не можем подробнее вас информировать. Достаточно того, что банк выплатил эту сумму. Половина ее принадлежит Организации оружейных магазинов, что же касается другой половины…
Шлеп! И на стол упала пачка банкнот.
— …то она ваша, — закончил мужчина.
Фара дрожащей рукой сунул деньги в карман. Голос продолжал:
— Не думайте, однако, что все кончилось. Для восстановления вашей мастерской в Глэе потребуются отвага и мужество. Будьте храбры и честны — и вы выиграете. Не страшитесь применить оружие для защиты своих прав. Остальное вам разъяснят позже. А теперь пройдите через дверь прямо.
Фара встал, открыл дверь и вышел… в знакомую комнату оружейного магазина! Старик встал ему навстречу.
Приключение кончилось. Он снова был в Глэе.

Глава 19

Фара с трудом пришел в себя, потрясенный мощью Организации, бросившей вызов самой могучей и безжалостной цивилизации Земли, которая за несколько дней превратила его в ничто.
— Судья, — он произнес это слово с легким замешательством, — судья вернул мне деньги…
— Сначала изучите принесенный вами документ, — ответил старик.
— Документ? — переспросил Фара. Теперь он вспомнил, что и в самом деле захватил в 474–ой комнате голубоватый лист бумаги.
Только тут он заметил в списке Атомную Ремонтную Компанию.
— Не понимаю, — сказал он. — Вы боретесь против них? Старик улыбнулся и покачал головой.
— Нет. Это лишь часть 8 миллионов компаний, имеющихся в наших списках. Их доходы часто не имеют отношения к официальному бизнесу. И наша цель дать им почувствовать разницу между нечестной и честной игрой. Единственное, что объединяет эти компании, — то, что они целиком принадлежат Императрице Ишер. Конечно, вы можете не верить мне…
Но Фара поверил. Просто удивительно, как он мог не замечать этого раньше. А он — то обвинял самих разорившихся в их бедах!
— О, как я ошибался, — прошептал он, — я верил в Императрицу! Иначе я и жить не мог, мне не на что было бы опереться. Но если я выступлю против Императрицы, со мной покончат!
— Ни в коем случае! — сказал старик. — Вы не должны выступать против Ее Величества. И мы не помогаем таким людям. Виновата не столько Императрица, сколько ее чиновники. Она лишь плывет по течению. Но я не стану и оправдывать ее. Сорок лет назад, в худший период отношений между Империей и Организацией, убирался каждый, кто получал от нас помощь. Кстати, так был убит ваш тесть.
— Мой тесть?! — воскликнул Фара. — Но ведь… говорили, что он скрылся с какой — то женщиной.
— Они всегда распространяют такие слухи. Но нам удалось остановить террор, уничтожив трех высших чиновников (не из императорской фамилии). Мы не хотим становиться на этот путь, однако и террор не должен повториться. Поймите, МЫ НЕ ХОТИМ ВМЕШИВАТЬСЯ В РАЗВИТИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. Мы лишь устраняем несправедливость, служим барьером для жестокой эксплуатации. В принципе, мы всегда помогали и другим — но лишь продажей оружия. Именно поэтому положение правительства зависит от состояния экономики.
Четыре тысячи лет назад великий гений Уолтер С. де Лани открыл вибрационный процесс и заложил основы политической идеологии Организации. Вот уже многие века государство идет от демократии и конституционной монархии и, наконец, к самодержавию. Мы поняли: ЛЮДИ ВСЕГДА ИМЕЮТ ТО ПРАВИТЕЛЬСТВО, КОТОРОЕ ЗАСЛУЖИВАЮТ. Если они захотят изменить его, то сделают это. Наши принципы остаются неизменными. Основываясь на своей технике, на идеях гуманного идеализма, мы пытаемся излечить болезни, возникающие при любой форме правления.
Что касается лично вас, то тут все просто. Люди всегда боролись за свои права. Компания РАМ конфисковала ваше оборудование. Его перевезли в Ферд, а затем на военный склад, на побережье. Мы доставили его обратно.
Вы войдете туда и…
Фара выслушал инструкции и кивнул.
— Можете на меня положиться. Я добьюсь своего.

Глава 20

Конечно, полиция знала большинство Домов иллюзий. Существовал неписаный закон, по которому хозяина предупреждали о налете. Но список клиентов всегда должен был лежать на виду. В течение нескольких дней создавался список заключенных в Доме должников, преступников, отправляемых на Марс, Венеру и различные луны. Правительство нуждалось в рабочих руках на планетах. И Дома иллюзий, часто посещаемые людьми, не желающими поднимать скандал, удовлетворяли этот спрос.
Обе стороны соблюдали золотое правило — мертвые молчат. И те, кто хотел жить, молчали тоже.

Кейл шагнул из корабля на песок Марса и застыл от холода. Песок был твердым, как скала. Он оглядел расстилающийся перед ним Шардл и задохнулся от ненависти.
— Пошевеливайся, эй, ты… — Один из солдат ударил его дубинкой по плечу. Другой, изрыгая ругательства, странно звучащие в разреженной атмосфере, руководил высадкой.
Кейл даже не повернул голову. Он молча занял свое место в цепочке и пошел по песку. Мороз все больше пробирал его. Легкие стыли. Передние, не выдержав, побежали. Остальные, тяжело дыша, потянулись следом. Большинство не привыкли к пониженной гравитации и неуклюже подпрыгивали, пытаясь сохранить равновесие. Многие падали. Мерзлые пески Марса окрасила кровь. Кейл упрямо шел вперед, полный презрения к слабакам. Их еще на корабле предупреждали о гравитации.
Пластиковые здания города находились в четверти мили от них — можно бы и потерпеть.
Под куполом было тепло. Кейл отошел к стоящему на пригорке зданию, откуда виднелся почти весь город.
Шардл, шахтерский поселок, стоял на плоской равнине, кое — где поросшей зеленью, вероятно, от тепла ядерных реакторов. А дальше до горизонта тянулась пустыня.
На стене здания висело объявление. Кейл подошел поближе и прочитал: «СЧАСТЛИВЫЙ СЛУЧАЙ».
В тексте сообщалось, что согласившимся проработать 15 лет на марсианских фермах Ее Величества Иннельда Ишер предоставит полностью оборудованную атомную ферму с рассрочкой на 40 лет. А кончалось намеком: «Немедленно приходите в Ланд — оффис, и вы ни минуты не пробудете в шахтах».
Кейл уже слышал кое — что об этой системе колонизации Марса и Венеры, где каждый квадратный дюйм земли следовало обработать и выходить. Лишь через тысячелетие люди растопят ледяные пустыни Марса и охладят пылающие болота Венеры, сделают из этих планет более — менее приемлемое подобие Земли. Теоретически это было верно. Но, изучая историю в школе и читая книги о колонизации, он даже не мечтал о том, что окажется здесь, на Марсе, пойманный в ловушку безжалостной цивилизацией. «Что толку ненавидеть отца, — думал он. — Такие бессловесные глупцы, как он, никогда не поймут того, что творится вокруг».
Что до него, то он выбрал свой путь. Раньше он играл честно — теперь хватит. Чтобы выжить, нужно стать сильным. Он не отступит перед трудностями, ничто не удержит его на Марсе. Ведь он свободен в передвижении.
— Кейл Кларк, уроженец Глэя? — произнес сзади лукавый голос. Кларк неспеша повернулся. Случай подвертывался что — то уж слишком быстро. Коротышка в дорогом костюме, стоявший за ним, явно прилетел не на последнем корабле, несмотря на свою осведомленность.
— Я местный… э — э… представитель Пятнадцатого банка, — отрекомендовался он. — Может быть, мы сумеем помочь вам в данной ситуации?
Черные, поблескивающие зрачки делали его похожим на жабу. Кейла аж передернуло от отвращения. Впрочем, какая разница, с кем иметь дело.
— Деньги нужны? — осведомилось существо.
Кейл кивнул.
— Какого, вы говорите, банка?
Карикатура на человека улыбнулась с видом облагодетельствованного нищего.
— Пятнадцатого. Вы сделали месяц назад взнос в наш банк. При составлении досье мы узнали, что вы очутились на Марсе в результате весьма… э — э… щекотливых обстоятельств. Мы можем предоставить вам кредит.
— Ясно, — ответил Кейл, внимательно изучая агента всемогущего банка. — Но каким же образом?
Человек откашлялся.
— Вы ведь сын Фары и Криль Кларк?
Поколебавшись, Кейл кивнул.
— Хотите на Землю?
Тут уж Кейл не колебался.
— Да.
— Стоимость перелета — 600 кредитов. Длительность — 24 дня. Десять кредитов за каждый день сверх того.
Ясно было, что на имперские 25 кредитов в неделю домой скоро не вернешься.
— Пятнадцатый банк, — величественно произнес коротышка, — предоставит вам 1 000 кредитов при поручительстве вашего отца с обязательством уплатить 10 000 кредитов впоследствии.
Кейл чуть не сел. Это был конец.
— Мой отец не поручится за долг в 10 000 кредитов.
— Вашему отцу следует поручиться лишь за 1 000 кредитов. Остальные выплатите впоследствии вы сами.
— Но как я получу деньги?
— Подпишете вексель и получите деньги. А 1 000 кредитов снимем со счета вашего отца. Он заплатит, не беспокойтесь…
— Меня интересует, будут ли деньги выплачены до того, как я распишусь, — оборвал его Кларк.
— Как хотите. Вижу, вы тертый калач. Пойдемте в контору, — пригласил делец.
Кейл последовал за ним. Что — то слишком легко все получалось. Это ему не нравилось.
Вокруг тянулись оффисы. В них входили каторжники в сопровождении хорошо одетых личностей.
«Итак, что же получается? Сначала объявление о наборе на ферму. Если этот трюк не проходит, то агент предлагает взять в долг за счет семьи. Деньги либо не выплачиваются, либо отбираются тут же. И таким образом, истощив все мыслимые ресурсы, вы остаетесь на Марсе навечно. Но должна быть пара свидетелей, — продумал он. — Здоровенные вооруженные парни, знающие, в чем дело».
Неплохой метод колонизации безжизненных планет.
Он вошел в контору. Так и есть — двое хорошо одетых, приветливых мужчин. Один представился управляющим шахтой, другой — банковским клерком. Сколько же простофиль попалось на эту удочку. «Управляющий шахтой». Звучит солидно. Приятно дружески побеседовать со столь важной персоной, почувствовать себя человеком. Кейл пожал им руки и объяснил ситуацию. Деньги важно получить легально. Значит, надо подписать документ и его копию. Конечно, все это ерунда, но законность должна быть соблюдена.
Небольшая, хорошо обставленная комната, вероятно, в другое время в самом деле являлась конторой шахты. Дверей было две — через одну он вошел, через другую ему следовало выйти без денег и всякой возможности доказать истину. Кейл подошел к ней и приоткрыл. За ней, насколько хватало глаз, группами стояли солдаты. Да, в случае чего, отсюда не выберешься с деньгами.
Но он обнаружил в двери замок и незаметно защелкнул его. Потом с улыбкой повернулся, демонстративно вздрагивая.
— Ну и холодина. Поскорей бы уж домой. — Троица рассмеялась, а жабовидный агент достал поручительство на 11 000 кредитов. Кейл сосчитал деньги и сунул в карман. Затем прочел контракт, написанный, вероятно, специально для подозрительных чудаков. Копий было три — одна для банка, другая для Марса, третья для него. Оставалось лишь расписаться. Кларк сунул одну в карман, другою красиво, с росчерком, подписал, отступил на шаг и швырнул ручку в лицо управляющему.
Тот взвизгнул и прижал руки к пораненной щеке. Кейл же прыгнул к агенту и, что было силы, нанес ему удар в шею. Агент захрипел и обмяк. Тут он едва не просчитался. Клерк оказался вооружен и уже сунул руку в карман костюма, выхватив маленький сверкающий бластер, когда Кейл обрушился на него всем телом и вырвал оружие.
Обернувшись, он увидел, что «управляющий» тоже вытащил бластер и мечется в поисках удобной позиции, чтобы не задеть «жабу». Кейл выстрелил ему в ногу. Комната наполнилась синим дымом и запахом паленого мяса. С воплем «управляющий» выронил бластер и рухнул на пол. Клерк неохотно поднял руки. Кейл отнял у агента бластер и отшвырнул подальше.
Затем он коротко объяснил свои намерения. «Жаба» будет заложником. Они доберутся до Киммерийского моря, откуда отправляется рейсовый лайнер на Землю.
— И если хоть кто — нибудь пикнет, я сделаю из него решето, — закончил Кейл.
Никто не пикнул. Это было 26 августа 4784 года династии Ишер, через 2 месяца и 23 дня после начала атаки Императрицы на Организацию.

Глава 21

Дни шли своим чередом, а Кейл все обдумывал свой план.
Корабль по — прежнему несся во тьме, прорезаемой лучом солнца с одного борта. Постепенно Кларк приходил к твердому решению. Терять ему было нечего.
Марс становился песчинкой в океане звезд. Земля же превращалась в сияющий шар, закрывающий полнеба, на котором уже можно было различить континенты. На ночной стороне сияли огни городов.
Но Кларк наблюдал все это лишь урывками. На пятый день путешествия он наткнулся на покерный притон в трюме. Сначала он проигрывал, не все время, конечно, изредка удавалось отложить запас кредитов. Но на 30–й, предпоследний день путешествия стало ясно, что следует выходить из игры.
У него остался 81 кредит. Много денег ушло на уплату 8 % комиссионных банку, бластер и покер. Однако возвращался он в Столицу с большей суммой, чем в первый приезд.
Удивительно, но проигрыш не расстроил его. Кейл решил начать новую жизнь. Конечно, рисковать все равно придется, но не по мелочам. Хотя 5 тысяч кредитов придется выиграть. И именно в Пенни Паласе. Трудно, но он справится. Теперь он справится с чем угодно.
Затем он пойдет к Медлону. Тут есть выбор — платить или нет. Он еще не решил. Полковник — лишь ступень на пути вверх в его грандиозном плане. У него была идея, до которой не додумался еще ни один карьерист в Империи. Иннельда Ишер честна — в маккиавеллиевском смысле, и не хочет стране зла. Она возмущена коррупцией государственного аппарата. Кларк сомневался, что она лично повинна в казнях. Вероятней всего, ей пришлось уступить давлению.
Императрица честна — следовательно, заинтересована в тех, кто под эгидой ее неограниченной власти очистит Империю от грязи. Он долго думал о разговоре с полковником и теперь смог бы дать достойный ответ. И это ее упоминание об офицерах, обвиненных в поддержке Организации, внезапное закрытие оружейных магазинов. Тут есть на чем сыграть.
Было, правда, одно условие. Прежде всего следовало найти Люси Ралл и сделать ей предложение. Это дело нельзя откладывать.
За несколько минут до полудня корабль приземлился на столичном космодроме. Через два часа его бумаги были в порядке, формальности соблюдены, и он вышел в город.
Не теряя времени, он зашел в будку телестата и набрал номер Люси. На экране появился мужчина.
— Люси вышла на минутку. Я ее муж. Но тебе не стоит говорить с ней, — сказал он. — Присмотрись ко мне, и ты это поймешь.
Кларк присмотрелся. Но до него сейчас ничто не доходило.
— Ну, будь же внимательней, — настаивал муж Люси.
— Я и не думал… — начал было Кейл.
И тут он узнал его, отшатнулся от экрана и оцепенел.
— Возьми себя в руки, — приказал мужчина, — и слушай. Завтра вечером встретимся у универмага. Ну, пока.
На экране был его двойник.
Кейл Кларк смотрел на Кейла Кларка.
Было 4 октября 4784 года династии Ишер.

Глава 22

6 октября 4784 года династии Ишер.
Императрица проснулась поздно и в плохом настроении. Ей пришлось долго успокаиваться и только потом вызвать прислугу. Массаж, душ, косметика, прическа — привычные процедуры.
«Сегодня, наконец, выяснится, выиграем мы или проиграем. Эта война слишком затянулась», — решила она окончательно.
Одевшись, она пригласила советников. Первым вошел Джеррит, мажордом дворца, потянув за собой кучу нудных и бессмысленных дел. Это была ее вина, давным — давно она приказала докладывать лично ей о непорядках во дворце. Сейчас доминирующим фактором была наглость. Слуги открыто не повиновались, и это во все возрастающих масштабах.
— Бога ради, если их не устраивает служба, пусть убираются. Никто не давал им права задирать нос, если они посвящены в мою личную жизнь, — негодовала она.
— Почему бы вам не доверить эти дела мне? — как обычно парировал он.
Собственно, это было не в его интересах: ни один старый консерватор не желал полностью контролировать огромный штат дворца. Просто он и ему подобные напрашивались на отставку.
Отослав его, Императрица вернулась к основной проблеме. Что делать? Продолжать атаки или же выжидать? Неопределенность была хуже всего.
Вошел генерал Лукор, жилистый гигант со стальным взглядом. Угловато откозыряв, он доложил:
— Ваше Величество, здание появилось прошлым вечером на 2 часа 40 минут, лишь на минуту позже расчетного времени.
Иннельда кивнула. Все как обычно. Она приказала информировать себя о каждом появлении лишь для порядка.
«Ничего нельзя выпустить из — под контроля», — подумала она.
Императрица сделала несколько колких замечаний о деловых качествах подчиненных генерала и перешла к основному вопросу. Лукор развел руками.
— Ваше Величество, атака исключена. Мы превосходим оружейные магазины по всем стратегическим пунктам. Но за последние два с половиной месяца дезертировали 11 тысяч офицеров. Солдаты же не умеют обращаться с машинами.
— Так научите их. Это дело нескольких часов, — вспыхнула Императрица.
— Так точно, — ответил генерал, поджав губы. — Если Ваше Величество приказывает доверить подобную информацию простым солдатам, мне остается лишь подчиниться.
Иннельда от злости не могла вымолвить ни слова. Старик знал, что делал. Но нет, нельзя выходить из себя. Нужно сдерживаться. Пока.
— Мне кажется все — таки, что ваши так называемые простые солдаты более лояльны, чем их офицеры, и храбрее к тому же.
Генерал пожал плечами.
— Вы сами позволили продавать офицерские патенты. Конечно, вы получили образованных молодых людей, но кто же, спрашивается, станет платить несколько тысяч кредитов только за то, чтобы его ухлопали.
Ей нечего было ответить. Несколько недель назад началось обсуждение этой проблемы в армии. Неприятная тема навела ее на забытую мысль:
— Да, в последнее время мы говорили об этом, — сказала она, — можете осведомиться у полковника Медлона и заодно узнать, что случилось с молодым человеком, желавшим вступить в армию, которого я видела у него. Не так уж часто я разговариваю с людьми столь низкого ранга. Я, похоже, окружена лишь сворой стариков, ничего не смыслящих в армии, — внезапно выпалила она.
— А этот юноша… Полковник Медлон доложил мне, что он не явился в назначенный срок. Вероятно, передумал.
«Неправда, — подумала Императрица, — Не такой это человек. И к тому же я лично говорила с ним».
Она знала силу своего обаяния, впечатления, какое производила она на людей, и не поверила полковнику — пьянице.
— Генерал, сообщите полковнику, что либо он сегодня же произведет этого юношу в офицеры, либо завтра пройдет проверку Ламбета.
Генерал склонился в знак повиновения, но с ехидной улыбкой произнес:
— Ваше Величество, боюсь, что, если бороться с коррупцией, каждый раз убирая по одному человеку, вам не управиться и за всю жизнь.
Ей не понравился тон генерала.
— Когда — то надо же и начать. Не понимаю, чего вы хотите, генерал, вы же сами подсказали эту идею.
— Императрица должна править, не действуя. — Он пожал плечами. — Вот и Организация утверждает, что в наше время люди прибегают к коррупции, не находя выхода авантюрным наклонностям.
Зеленые глаза Императрицы вспыхнули.
— Я не интересуюсь философствованиями мятежников. Как смел он при ней упомянуть Организацию!
— Ваше Величество, если я перестану интересоваться философией Империи, мне придется подать в отставку.
Она отклонила этот довод. Ведь это же почти признание Организации неотъемлемой частью Империи!
«До каких пор эти старики будут ездить на мне, — подумала она в который раз. — Они обращаются со мной, как с несмышленышем».
— И все — таки, генерал, я не нуждаюсь в моральных поучениях Организации, ответственной за все преступления в Солнечной системе. Развитие экономики сделало нищету мифом. У преступности отнюдь не экономические корни. С ней можно бороться лишь изоляцией преступников. Но что же мы видим! Едва мы решаем схватить очередного психопата, он вооружается их бластером. Правда, они сговорились с полицией. Но если один человек вздумает обороняться, то нужно 30–тонное орудие, чтобы уничтожить его. Чудовищно! Как мы можем покончить с преступностью, если миллионы людей, вооруженных бластерами Организации, смеются над законом! Ладно бы они продавали его уважаемым, достойным гражданам, но когда каждый мерзавец покупает оружие…
— Оборонительное оружие, — вставил слово генерал. — Только оборонительное!
— Конечно. Ведь сначала он совершает преступление, а затем лишь обороняется от правосудия. А, что тут говорить! Генерал, у нас есть возможность навсегда уничтожить этих бунтовщиков. Мы не можем разделаться с ними, но можем разрушить их магазины. У вас есть армия. Можете вы разрушить эти притоны в течение трех дней? Недели? Сколько вам надо времени, генерал?
— До Нового Года, Ваше Величество. Надо подготовиться. Клянусь вам, армия слишком ослаблена.
— Вы поймали кого — нибудь из дезертиров?
— Так точно, — поколебавшись, ответил он.
— Я желаю допросить одного завтра утром.
Генерал снова поклонился.
— Наконец, приведите в действие военную полицию. После устранения беспорядков я соберу особый трибунал, и мы покараем предателей.
— А если, — сказал генерал, — у них будут бластеры Организации?
Тут Императрица не выдержала.
— Если уж дело дошло до разложения армейской дисциплины, то даже генералы должны понять, что с этим пора кончать! — выкрикнула она. — Сегодня вечером, генерал, я посещу лабораторию на Олимпийских полях. Посмотрим, как наши ученые продвинулись в изучении феномена исчезновений. Либо завтра. Да, и полковник Медлон должен произвести этого юношу. Если он этого не сделает, я сниму его продажную голову с плеч. Не думайте, что это прихоть. Пора начинать. С этого юноши. Сейчас же. Впрочем… идите, почитатель Организации, не то мне еще что — нибудь придет в голову. Идите.
— Ваше Величество, — запротестовал генерал, — я верен Дому Ишеров.
— Счастлива это слышать, — съязвила она. Генерал вышел.

Глава 23

Войдя в столовую, она услышала облегченный вздох присутствующих. Императрица улыбнулась. Люди, имеющие честь завтракать с Императрицей, не могли приступить к еде без нее. Никого, впрочем, не заставляли приходить сюда. Но имеющие привилегию не пренебрегали этим правом. Она поздоровалась и, сев во главе своего стола, отпила глоток воды из бокала — сигнал к началу завтрака. Почти всем присутствующим было за пятьдесят — седые мужчины и женщины, реликты регентства. За ее столом сидело всего с полдюжины молодых людей и два юных секретаря. Они были явно в меньшинстве — следствие ухода принца дель Куртина и его сторонников.
— Все ли хорошо спали сегодня? — нарушила молчание Императрица. Все поспешили уверить ее в этом.
— Прекрасно. — И снова наступило молчание. Она и сама не знала, чего хотела от своих придворных. Год назад один новичок спросил ее, девственница ли она. И поскольку она была таковой, инцидент ее расстроил.
Аморальность ее партии могла бросить тень на всю династию. Чего же она хочет? Верность принципам в сочетании с чувством юмора? Ее слишком переучили. Она чересчур серьезна. И она в отчаянии взмолилась своему Богу: «Ниспошли, Господи, хоть одного человека, знающего толк в делах и умеющего развеселить меня. Если бы дель Куртин был здесь!»
Ее кузен дель Куртин, принц, не одобрял ее политику в отношении Организации. Она была поражена, впервые узнав это. И унижена, когда почти все юноши покинули дворец вслед за ним, отказавшись участвовать в авантюре. Она не сумела ни переубедить, ни — убийством Бантома Виккерса — запугать оппозицию. Она припомнила их последний разговор, его, великолепного в гневе, себя, растерянную, хотя и непримиримую.
— Когда вы излечитесь от этого безумия, Иннельда, можете позвать меня обратно, — сказал он тогда, предоставляя удобный случай ответить: «Никогда». Но она не осмелилась. Совсем как обиженная жена, она боялась зайти слишком далеко, чтобы муж не поймал ее на слове — пришло ей в голову.
Могла ли она выйти замуж за принца после этой войны? Неплохо было бы вернуть его после победы.
Императрица закончила завтрак. 9.30. Начался длинный и скучный день.
В половине одиннадцатого, освободившись от дел, она внезапно приказала привести дезертировавшего офицера. Ему было, по досье, 33 года. Майор. Родился в деревне. Имя — Джил Сандерс.
Ввели арестованного. На губах у него играла улыбка, но в глазах затаился страх. Иннельда мрачно оглядела его. По досье, он имел любовницу и был не последней фигурой в системе коррупции. Типичный случай. Но трудно понять, почему, столь много имея, он так легко расстался со всем этим.
— Прошу не оскорблять меня своими предположениями о моральных причинах войны. Скажите прямо и откровенно, что привело вас к такому решению? Ведь вы превратили себя в ничто. В лучшем случае, вас пошлют на Марс или Венеру. Дурак вы или трус, или то и другое вместе?
Он пожал плечами, не выдерживая ее взгляда:
— Дурак, наверное…
Ответ ее не удовлетворил. Она пыталась найти другой подход.
— В вашем досье значится, что вы руководили строительством здания 800А, отрапортовали об окончании строительства, а когда вам, в соответствии с вашим чином, сообщили о его назначении, вы часом позже сожгли личные бумаги, покинули свой оффис и скрылись в тайно купленном приморском коттедже. Вы думали, что тайно. Через неделю, когда стало ясно, что добровольно вы не вернетесь, вас арестовали. Это верно?
Офицер кивнул.
— В моей власти сделать с вами все, что угодно. Все. Казнь, ссылка, помилование… восстановление.
Сандерс вздрогнул.
— Я знаю. Я видел картину.
— Не понимаю. Вы же знали последствия своего поступка. Так может поступить лишь глупец.
— Картину того времени, — продолжал он, будто не расслышав, — которое рано или поздно — не обязательно при вас — но наступит, если власть будет неограниченной.
— Глупости, — воскликнула она, получив, что хотела. — Майор, мне жаль вас. Если бы вы хорошо знали историю династии, то поняли бы, что почва для злоупотреблений отсутствует. Мир велик. Что я могу сделать с ним? Любой мой декрет утопает в комиссиях. Жесток он или мягок — в конечном счете неважно.
Но, к ее удивлению, эти слова не поколебали его. Сдерживая гнев, она предприняла еще попытку.
— Майор, если мы устраним с пути Организацию, никто не осмелится преступать справедливые законы. Все будут вынуждены подчиняться правосудию с правом аппеляции к высшей инстанции.
— Конечно, — ответил Сандерс. И все. Он отвергал ее логику.
— Но если вы так верите в Организацию, почему же вы не купили их бластер?
— Я пытался.
Она была поражена.
— Так вот в чем дело! Вы испугались даже применить его!
— Нет, Ваше Величество. Я поступил так же, как и другие… э — э… дезертиры. Снял форму и пошел в оружейный магазин. Но двери не открылись — следовательно, я принадлежу к тем, кто из двух частей Империи считает более важной династию Ишер. Но у меня не было выбора. Я умру по вашему приказу без возможности защититься в открытом бою. Ваше Величество, дезертировавшие офицеры не трусы. Просто они не смогли изменить своим принципам и вряд ли найдется поступок более храбрый.
Да, этот человек не понимал ее замыслов. Она записала его имя в записную книжку, чтобы ознакомиться впоследствии с приговором трибунала. И это помогло ей вспомнить имя юноши. Она полистала страницы и нашла его. «Кейл Кларк, — произнесла она вслух. — Вот кто!» Теперь осталась загвоздка с Департаментом финансов — почему они не могут предоставить больше денег для ее нужд.

Глава 24

«Мы поженились, — написал в своем рапорте Координационному департаменту Организации Люси, — незадолго до полудня в пятницу, когда он вернулся с Марса. Не могу понять, как могло оказаться, что он физически не мог присутствовать в это время в городе, так как корабль приземлился в полдень. Я не спрашивала его об этом, хотя мне не доставляет удовольствия предположение, что он женился на мне за час до прилета на Землю. Это меня вообще не интересует. Человек, за которого я вышла замуж, — Кейл Кларк. Меня нельзя провести. Он не знает, что я пишу этот рапорт. Я же не знаю, правильно ли поступаю, что пишу его. Тем не менее я постараюсь описать, как было все. Начну с момента, когда он позвонил, прилетев с Марса.
Время я помню — 10.30. Разговор был предельно краток. Он спросил, выйду ли я за него замуж. Я уверена, что мистер Хедрук не удивится тому, что я сразу же согласилась. Мы зарегистрировали брак за несколько минут до полудня, а затем поехали ко мне, где — за одним исключением — провели остаток дня вместе. Исключение таково: в пятнадцать минут третьего он попросил меня оставить его одного для звонка, не сказав, он ли позвонит или ему позвонят, но индикатор показал, что звонили ему.
Я не вижу в этом ничего криминального. В продолжение всего вечера он никуда не выходил, но рассказал мне все, что с ним случилось, начиная с последней нашей встречи в Доме иллюзий. Может, по времени он что — то и путал, но события были достоверны. На следующий день он встал рано, сказав, что ему предстоит много работы. Мне же нужно было связаться с мистером Хедруком. Мы расстались. Меня удивляют донесения нашего агента, что роскошный карплан увез Кейла в неизвестном направлении. Ничего не могу сказать по этому поводу.
Больше он домой не приезжал, но каждое утро звонит мне, говорит, что не может пока объяснить, чем занимается, но любит меня. И я ему верю. Я не знала, что он капитан армии Императрицы. Не имею понятия, каким образом он был произведен. Не знаю, чем он занимается. Могу лишь гадать, как он оказался в свите Ее Величества, если это правда. Прошу верить мне. Я не могу судить действия Кейла, но убеждена, что он не преследует корыстных целей.
Люси Ралл Кларк.
14 ноября 4784 года династии Ишер».

Глава 25

Итак, это случилось. Целый месяц Хедрук ждал счастливого случая. И дождался. Прочитав доклад, он принял решение. Не зная, что произошло на самом деле, он был уверен, что это именно то, чего он ждал.
Он перечитал рапорт. Ему показалось, что у Люси проскользнуло отрицательное отношение к Организации. Она боялась, что ее неверно поймут. Это огорчало. Организация не удерживала своих членов — каждый мог выйти из нее, у него лишь стирались в памяти опасные сведения. Ему выдавали выходное пособие. Но Люси была в самом центре событий. Конфликт между ее принадлежностью к Организации и ее личными симпатиями был нежелателен…
Немного поразмыслив, Хедрук включил телестат:
— Я прочитал ваш доклад и весьма им доволен. Мы много думаем над создавшимся положением, — сказал он так важно, будто за ним стоял весь Совет, — вы должны быть днем и ночью готовы к нашему вызову. Мы сделаем все возможное, чтобы защитить вашего мужа в случае опасности.
Хедрук уже отдал приказ Отделу защиты, хотя это было нелегко сделать. Люси не могла постичь во всей полноте суть войны между Империей и Организацией, несмотря на весь свой ум и образование. В этой битве не было ни выстрелов, ни гибели людей, ни сражений. Даже если бы Организация потерпела поражение, Люси не сразу смогла бы это определить, потому что жизнь ее скорее всего не изменилась бы. Хотя даже он, Хедрук, не мог предсказать, каким станет мир, если из него вынуть одну из составляющих. Но его слова не успокоили Люси.
— Миссис Кларк, мы обработали переданные вами результаты измерений калледетических способностей вашего мужа. Не могу сообщить вам результат для вашего же спокойствия, но вы были бы скорее удивлены, чем огорчены.
— Они велики? — спросила Люси.
— ВЕЛИКИ! — Хедрук не смог сразу подыскать подходящего определения. — Таких способностей еще не регистрировалось за всю историю Организации. Не знаю, сможет ли он играть, но они, несомненно, повлияют на всю нашу цивилизацию.
Правда, неприятность заключалась в том, что пока еще Кларк ничего не сделал. Но он был введен в свиту Императрицы, за ним следовала толпа шпиков. Ну и что? По его разговорам с Люси ничего определенного сказать было нельзя. Дважды, правда, ему удавалось ускользнуть из дворца, обманув агентов.
Хедрук бросил пробный шар:
— Люси, не утаили ли вы что — нибудь? Это для нас — и для него — вопрос жизни и смерти.
Люси покачала головой. Она не проходила специальной тренировки, и там, где Роберт Хедрук мог лгать, не изменяя выражения лица, она непременно выдала бы себя. Она не лгала.
Хедрук выключил экран. Теперь он был не доволен лишь собой. Что — то он проморгал. Где — то ошибся. Настало время проверить все лично.

Глава 26

Хедрук не спеша прогуливался по Авеню Счастья. Он даже не мог вспомнить, когда был здесь в последний раз. По крайней мере лет сто уже не менялись строительные материалы и сплавы Империи. И улица тоже мало изменилась. Обновились лишь рекламы и вывески. Тут наука действительно шагнула вперед.
Он зашел в Пенин Палас без определенной цели, просто повинуясь первому побуждению. В зале кольцо на его пальце стало покалывать — его проверяли. Он прошел вперед, а потом неожиданно повернулся. В нужном направлении стояло двое вроде ничем не примечательных зевак. Агенты дома или независимые? Последнее было бы неприятно — при нем всегда было не менее 30 000 кредитов. Он улыбнулся и подошел к ним.
— Как дела, ребята?
Старший сунул руку в карман.
— У вас нет бластера оружейников. Вы вообще не вооружены.
— А зачем? — поинтересовался Хедрук.
Тот отвел глаза.
— Пошли, Джей, нам тут нечего делать, — сказал он.
— Постой же, — остановил Хедрук. — Вы здесь работаете?
— А что? — спросил старший.
— Мне нужен босс.
— Так я и думал. Ну что ж, дело ваше. — Он пошел к двери.
Хедрук не удивился. Уверенность — вот секрет власти над людьми. В мире не было столь же мощно вооруженного человека как он.

…Он вошел в кабинет, уже описанный Люси. И едва закрыл дверь, как на него упала металлическая сеть, приподняв его над полом. Хедрук не пытался выпутаться. Это его не беспокоило. Но Хари Мартин явно стал осторожнее. Это уже кое — что.
В коридоре послышались шаги, открылась дверь, и появился толстяк. Он включил свет и стал рассматривать пленника.
— Ну, — сказал он наконец, — и что же будем делать?
Но стоило ему встретиться глазами с Хедруком, как улыбку стерло с его губ.
— Кто вы? — заикаясь, выдавил он.
— Как — то октябрьским вечером, а именно 15–го, вас посетил один юноша. Кейл Кларк. Что случилось дальше?
— Вопросы буду задавать я, — заявил было толстяк. Но, встретившись вновь с его взглядом, жалобно прошептал:
— Скажите, КТО ВЫ?
Хедрук взмахнул рукой. Луч одного из колец рассек металл сети, и он спрыгнул на пол.
— Итак, начнем, друг мой. Я тороплюсь.
Не обращая внимания на Мартина, выхватившего бластер, он прошел к столу. Всего несколько минут ему потребовалось, чтобы убедить оператора дать нужные сведения.
— Ну, что ж, если вам нужна информация, — сказал Мартин. — 15 октября к нам действительно пришел Кларк. С братом — близнецом.
Хедрук кивнул, ничего не сказав.
— Более похожих близнецов я в жизни не видел. Они играли вместе. У одного была армейская выправка. Обучен он хорошо — только сделал я замечание, что не нужно забываться, как очутился на полу. А попытался ответить — он меня чуть не пристрелил. — Мартин прикоснулся к проплешине на голове; Хедрук пригляделся к ней. Да, это сделано бластером. И бластером армейским.
— Он даже не поинтересовался, что со мной стало. Да, жизнь пошла тяжелая.
На улице Хедрук сел в карплан. Существование двух Кларков было установлено. И один из них уже не первый месяц служил в армии. По крайней мере к 15 октября. А к утру 16–го, в день вступления в армию, у него уже было 500 000 кредитов.
Неплохо для честолюбивого юноши. И это еще не все. Надо учесть его способности. Хедрук звонил в этот день одному человеку — полковнику Медлону.

Глава 27

После полудня Хедрук просмотрел рапорты, поступившие за время его отсутствия, переговорил с экономическим экспертом Информационного центра, позвонил членам Совета и потребовал немедленного созыва совещания.
На сбор ушло минут десять. Заседание открыл Дресли.
— Мне кажется, что у нашего Координатора есть чрезвычайные новости. Пожалуйста, мистер Хедрук.
Хедрук вышел вперед, улыбаясь. Его более не угнетала карта времени и Императрица, хотя эта проблема еще не была решена.
— Джентльмены, 27 ноября, через 12 дней, мы пошлем Императрице ультиматум, который не оставит ей иного выхода, как прекратить войну.
Сообщение произвело только сенсацию. Эти люди знали, что он никогда не обещает зря.
— Разрешите мне продолжить. Как известно, 3 июня произошел инцидент с журналистом из 1951 года от Рождества Христова. Это было объявлением войны. Открытие особого вида атомной энергии, используемой Императрицей, знаменует собой новую эру в изучении понятия пространственно — временного континуума. Теоретически, атака из Гринвейского здания на оружейный магазин должна была мгновенно разрушить его. Но наши магазины сделаны не из материи в обычном смысле. В результате появился известный вам парадокс: возник Макаллистер. Далее на формулах он пояснил теорию маятника времени.
— Казалось бы, такого произойти не могло. Ведь планеты и вся Солнечная система движутся в пространстве с огромной скоростью, а планеты еще вращаются вокруг Солнца. Поэтому человек, очутившись в прошлом или будущем, не мог бы оказаться в той же точке Земли, откуда начал путешествие. Но пространство есть всего лишь одно из проявлений единого пространства — времени, а, следовательно, движение в пространстве не влияет на движение во времени, совершающееся по своим законам.
Так был запущен маятник. Макаллистер и здание все время возвращаются на одно и то же место в пространстве. Журналист начал со скачка в 7000 лет, здание — с двух секунд. Сейчас человек находится на расстоянии нескольких квадриллионов лет, здание же — трех месяцев. Период обращения его — 2 часа 40 минут. Точка опоры движется в обычном времени. Здание не уходит в прошлое далее 3 июня. Это очень важно.
Далее. Координационный центр недавно обнаружил в Глэе юношу с огромными калледетическими способностями. Мы легко могли управлять им. Мы думали, что он сумеет повлиять на действительность, но он игнорировал ее. Не буду вдаваться в подробности, но дело кончилось тем, что его отправили на Марс. Тем не менее он сумел выбраться.
Он рассказал, как Люси Ралл вышла замуж за одного Кларка за несколько часов до того, как прибыл другой, о выигрыше 500 000 кредитов, о Медлоне, к которому пришел один из Кларков. Визит был удачен для обоих. Кларка произвели в капитаны. На следующий же день, после обучения гипнотическими машинами, он был представлен Императрице.
Под его воздействием — ей это показалось прихотью — она взяла его в свою свиту. Он принял участие в акции искоренения коррупции в армии, чем заслужил благосклонность Императрицы. Нет сомнений, что он далеко пойдет.
— В действительности же, джентльмены, историю с 15 августа делал не этот Кларк, а другой, скрывшийся. О таком вы никогда не слышали.
И он объяснил, в чем дело. Зал взволнованно загудел.
— Но почему Люси Ралл вышла замуж за Кларка? — спросил кто — то.
— Отчасти по любви, отчасти… — Хедрук помедлил. Он задавал этот вопрос Люси и получил ответ, — видите ли, Кларк стал очень осторожен. Он думает о будущем. Ему нужен наследник на случай, если с ним что — нибудь случится. Люси была единственной честной девушкой, которую он знал. Ведь Кейл, несмотря на уход из родительского дома, прекрасно воспитанный юноша. В любом случае Люси не проигрывала.
Встал Питер Кадрон.
— Джентльмены! Я хочу выразить от имени Организации благодарность Роберту Хедруку за его неоценимые заслуги.
Зал зааплодировал.
— Ему присваивается ранг пожизненного члена Организации.
Возражений не последовало. Хедрук поклонился. Это была большая честь. Как пожизненный член, он был подвластен лишь ПП — машине, пользовался неограниченной властью и был вне подозрений.
— А теперь пусть останутся члены Совета. Мы обсудим проблему маятника.
Хедрук вышел. Он на мгновение позабыл об оставшейся опасности.

Глава 28

26 ноября, за день до посылки ультиматума, ничего не подозревавшая Императрица решила осмотреть Здание и, возможно, поступить так, как советовал капитан Кларк. Она не боялась, но все — таки ей, Императрице, не пристало участвовать в сомнительных приключениях. Сначала пусть попробуют Кларк и ученые. Она вышла из машины и осмотрелась.
Местность вокруг была окутана клубами искусственного дыма, чтобы скрыть Здание от любопытных глаз. Иннельда прошла вперед.
— Когда оно появится? — спросила она у Кларка.
— Через семь минут, Ваше Величество, — ответил юноша.
— У вас все готово?
Он объяснил ей ситуацию. Семь групп ученых с аппаратурой будут находиться в Здании. Он лично проверил списки.
— Вы — настоящее сокровище, капитан! — воскликнула она.
Кейл промолчал. Императрица, владевшая буквально всем миром, не могла, конечно, ожидать, что люди будут преданы ей лишь из — за нескольких комплиментов и армейской ставки. Он давно уже не ощущал восторгов, видя ее, к тому же то, что предстояло, не располагало к подобным эмоциям. Но назад пути не было.
Императрица подошла к яме от фундамента. Слева находился Гринвейский оружейный магазин. Вид магазина оружейников с выключенной рекламой порадовал ее — окруженный деревьями, он казался отчужденным от этого мира.
«Если бы они все стали такими, — внезапно подумала она, — их бы забыли за одно поколение. Дети слушали бы рассказы о них, как сказки».
— Сделай так, Господи! — вырвалось у нее. — Сделай так!
И как будто это было приказом, вместо огромной ямы перед ней возникло Здание.
— Минута в минуту, — сказал капитан Кларк.
Иннельде уже приходилось видеть этот процесс на экране, но здесь он произвел на нее ошеломляющее впечатление. Масштабы были совсем другими. Кубическая конструкция со стороной в четверть мили внезапно и бесшумно возникла как бы из ничего.
Почти все Здание было набито машинами. Свободное пространство внутри можно было обойти за час.
— Ну что же, — сказала Иннельда, — кажется, все в порядке. А как крысы?
Крысы, оставленные в Здании прошлый раз, были живы. Императрица прохаживалась в центральном зале, то и дело поглядывая на часы.
Ей не следовало нервничать. И тем не менее она ругала себя за то, что решилась войти сюда. Придворные в мрачном молчании стояли поодаль. Послышались шаги, и в зал вошел Кейл Кларк. В руках у него была белая крыса.
— Взгляните, Ваше Величество, — сказал он, — свежа, как роза.
Он передал ей крысу. Она осмотрела ее и внезапно прижала пушистое теплое тельце к щеке.
— Что бы мы делали без таких, как ты? — прошептала она.
Потом обратилась к Кларку:
— Итак, что же думают ученые?
— Все чувствуют себя превосходно, — ответил он.
Иннельда кивнула. При первом исчезновении в Здании находились люди. Они немедленно покинули его после возвращения и ни за что не соглашались повторить это «путешествие». Но медицинское обследование показало, что никаких отклонений от нормы нет.
Она была в нерешительности. Отказ выглядел бы плохо, но следовало тщательно взвесить все обстоятельства. Если с ней что — либо случится, династия Ишер прервется. У нее нет наследпиков. И выбор, скорее всего, падет на принца дель Куртина. Он достаточно популярен. Нелепая ситуация.
— Капитан, — сказала она наконец, — вы согласились совершить путешествие независимо от того, отправлюсь я или нет. Боюсь, однако, мне не следует этого делать. Как Императрица, я не имею на это права, — она махнула рукой. — Благословляю Вас!
Спустя час она наблюдала за исчезновением Здания. Потом был сервирован ленч, после которого она прочла несколько государственных документов.
И вот Здание появилось снова. Из него вышли люди. Один из ученых подошел к ней.
— Ваше Величество, за это время никаких происшествий не было, за исключением исчезновения капитана Кларка. Он покинул Здание с исследовательскими целями. Мы получили от него сообщение, что снаружи 17 августа 4784 года. И более ничего о нем не слышали. Он не вернулся.
— Но… — начала Императрица и запнулась. — Но это значит, что с 17 августа по 26 ноября было два Кларка.
«Вот он, парадокс времени, — подумала она. — Может ли человек встретиться с самим собой?»
Вслух же она произнесла:
— Но что же случилось со вторым?

Глава 29

День 17 августа выдался ясным. Легкий ветерок овевал лицо Кларка, шагавшего по улицам прочь от Здания. Он был один. Часовые, взглянув на капитанскую форму с алым значком свиты Императрицы, беспрепятственно пропускали его, отдавая честь.
Через пять минут на городском карплане он прилетел в Центр. Впереди было два с половиной месяца, чтобы подготовить путешествие.
Несмотря на поздний вечер, ему удалось снять комнату и оффис и договориться, что к 9 часам утра у него будут секретарша и клерки.
Утром он первым делом отправился в банк, чтобы обменять 500 000 кредитов в акциях и ценных бумагах, данные ему «вторым» Кларком.
И машина завертелась: стенографистки писали, клерки обрабатывали его сделки, секретарша отправляла письма, бухгалтер, произведенный в начальники конторы, нанимал новый персонал и расширял агентство.
Кларк действовал так, как вел бы себя бизнесмен, получивший из будущего точные сведения о биржевых операциях.
И, таким образом, к концу августа он имел 90 миллиардов кредитов, контроль над четырьмя банками и 34 компаниями.
В сентябре у него было уже 330 миллиардов кредитов, он поглотил колоссальный Первый имперский банк, три межпланетных корпорации, 290 компаний. Он переехал в 100–этажный небоскреб, где работало семь тысяч служащих.
В ноябре у него был капитал в 3 биллиона кредитов. Он женился на Люси Ралл, ответил на свой звонок и встретился с самим собой.
Двое близнецов пришли в Пенни Палас и выколотили из Хари Мартина деньги. Эта сумма для них, конечно, ничего не значила, но дело было в принципе. На этом Кларки остановились. Первый из них отправился к Медлону и вступил в армию.
Эту историю Совету Организации поведал Хедрук. А Императрице пришлось прекратить войну, дабы не ввести в соблазн других офицеров, что полностью подорвало бы стабильность экономики.

Глава 30

Сначала Фару поразило, что снаружи вечер. Ведь он преодолел половину земного шара. Но пришлось примириться с действительностью.
Твердый металл замка легко поддался лучу бластера. Вспышка — и дверь распахнулась. Он вошел в мастерскую. Внутри было темно. Но Фара не спешил включать свет: сначала открыл окно и только затем щелкнул выключателем. Его инструменты были на месте, готовые к работе.
Фара позвонил Криль, и вскоре она появилась в мастерской. Увидев его, она побледнела.
— О, Фара, я думала…
— Криль, я был в оружейном магазине. Ты сейчас переберешься к своей матери, а я буду жить пока в мастерской. Позже я приду домой поесть и переодеться, но ты должна перебраться к этому времени. Ты поняла?
— Я перевезу все, что нужно, сюда, и даже кровать, — ответила она, — мы поселимся в кладовой.
Лишь в 10 часов утра открытую дверь пересекла человеческая тень. Вошел смущенный констебль Джор.
— Я должен тебя арестовать, Фара, — сказал он.
— Скажи тем, кто тебя послал, что я оказал вооруженное сопротивление, — ответил Фара, вытащив бластер. Констебль с минуту постоял, что — то соображая.
— У меня с собой предписание о твоей явке на суд в Ферд. Ты принимаешь его?
— Да.
— И будешь там?
— Я пошлю адвоката. Положи приказ на пол. Скажи, что я взял его.
Он вспомнил слова продавца: «Не делайте глупостей. Не критикуйте законы и власти. Просто игнорируйте их».
Джор вышел, явно удовлетворенный. Через час в мастерскую пришел майор Мел Дейл.
— Итак, Фара Кларк, вы не повинуетесь закону, вам не выбраться отсюда.
Было странно, как это майор решил рискнуть своей драгоценной тушей, явившись сюда. Но тут он прошептал:
— Отлично сработано, Фара. Я знал, что ты не подведешь. Люди за тебя. Я говорю тихо, потому что снаружи толпа. Будь осторожен — сюда приехал управляющий РАМ со своими телохранителями.
Итак, наступал решающий момент.
«Пусть приходят, — он едва шевельнул губами, — пусть приходят».
Однако все прошло легче, чем он ожидал. Двое, вошедшие в мастерскую, побледнели, увидев бластер.
— Взгляните, — управляющий держал вексель на 12 100 кредитов. — Вы не отказываетесь от него?
— Я выкуплю его за 1000 кредитов, в действительности выплаченных моему сыну, — ответил Фара.
— Идет, — сразу согласился тот.
…Первым его посетителем стал Лэн Гаррис. Глядя на старика, Фара начинал понимать, почему Организация выбрала для магазина именно его участок. А через час появилась теща.
— Итак, — сказала она, — ты, наконец, решился? Извини, если я была резка с тобой, но играть в открытую было еще рано.
И все. Невероятно, но все. Фара еще не мог поверить в это, думал, что все это ему снится. Воздух опьянял его. Маленький мирок Глэя снова превратился в застывший рай.

Глава 31

— Мистер де Лани? — спросила Императрица. Хедрук поклонился.
Для небольшой страховки он назвался одним из своих многочисленных имен, которых уже никто не помнил.
— Вам необходимо со мной побеседовать?
— Именно так.
Она еще раз взглянула на карточку. Императрица была в снежно — белом платье, красиво оттенявшем ее загар. Этот зал напоминал средиземноморский островок. Их окружала пышная растительность, впереди были пляж и кусочек моря. Прохладный ветер дул ему в спину.
Иннельда внимательно осмотрела посетителя. Перед ней был мужчина средних лет с властным и спокойным лицом. Он смотрел прямо в ее глаза. Она не ожидала встретить столь решительного человека.
— Уолтер де Лани, — снова прочитала она, как бы пробуя это имя на вкус, и наконец спросила:
— Но как вы здесь очутились? Я нашла ваше имя в записной книжке и решила принять вас, потому что камергер счел это нужным…
Хедрук промолчал. Как и многие придворные, камергер не прошел соответствующей тренировки. Нетрудно было уговорить его вписать имя в записную книжку Императрицы.
— Странно, — сказала Иннельда.
— Ваше Величество, я пришел просить вашего снисхождения для несчастного, невинного человека. Ваше Величество, вы можете совершить акт милосердия по отношению к человеку, находящемуся в 5 биллионах лет отсюда, переносимому из будущего в прошлое и обратно энергией вашего Здания.
Самое важное было сказано. Лишь ее близкие друзья или враги могли знать эту тайну. Она побледнела.
— Вы из Организации? — прошептала она и закричала: Убирайтесь отсюда! Вон!
— Ваше Величество, возьмите себя в руки. Вам ничто не угрожает.
Он хотел сыграть на том, что она не станет давать волю эмоциям в присутствии постороннего. Она сунула руку за вырез платья и выхватила маленький белый бластер.
— Если вы сейчас же не уберетесь, я буду стрелять!
Он поднял руки.
— Обычный бластер против оружейника? Ваше Величество, если вам не угодно выслушать меня…
— Я не веду дел с оружейниками.
— Я удивлен необдуманностью ваших поступков, Ваше Величество. Вы не только имели дело с Организацией, но и приняли ее ультиматум. Вы окончили войну, вы не казнили дезертировавших офицеров, а лишь разжаловали их. Вы гарантировали неприкосновенность Кейлу Кларку.
Но и это не проняло ее.
— Как вы смеете говорить мне все это?!
Она подошла к креслу, не выпуская из рук оружия.
— Стоит мне нажать кнопку, и появится стража.
Хедрук вздрогнул. Он не хотел заходить слишком далеко.
— А почему бы вам, в самом деле, не нажать ее? — спросил он.
— И нажму. — Иннельда прикоснулась к кнопке, но ответом был лишь шелест листьев. Через две минуты она подошла к одному из деревьев и дотронулась до ветки. Но и этот сигнал не сработал. Она вернулась к креслу и села, приходя в себя.
— Вы убьете меня? — холодно и спокойно спросила она.
Хедрук лишь покачал головой. Ему было жаль, что пришлось заставить ее ощутить собственное бессилие, и, следовательно, она займется теперь охраной дворца. Сам он был в абсолютной безопасности. Даже ученые Организации не подозревали об имеющихся у него средствах защиты и нападения. На определенном расстоянии от него не могло стрелять ни одно оружие, и не срабатывала сигнализация. Он был хорошо подготовлен к величайшему дню в истории Солнечной Системы.
— Что вам нужно? О ком вы говорили?
Хедрук рассказал ей о Макаллистере.
— Вы сошли с ума. Как он мог оказаться так далеко? Здание перемещалось лишь на 3 месяца!
— Все дело в массе.
— Но что же вы хотите от меня?
— Ваше Величество, этот человек нуждается в вашей жалости и милосердии. Он путешествует в мире, не ведомом человеку. Он видел Землю и Солнце в их молодости и старости. Ему уже ничто не поможет. Мы должны исполнить свой последний долг.
Иннельда содрогнулась, представив себе то, о чем он говорил.
— Но что вы предлагаете?
Хедрук был не совсем готов к этому вопросу. Он пришел к Императрице прежде всего потому, что она потерпела поражение, и его нужно было скрасить. Никто, кроме него, не мог сделать этого.
— Ваше Величество, не будем терять времени зря. Здание появится через час.
— Но разве Совет не может решить этот вопрос?
— Они могут принять неправильное решение.
— Какое же решение правильное?
И Хедрук объяснил ей.

Кейл Кларк включил автопилот на облет вокруг парящего в воздухе дома.
— О, боже! — воскликнула Люси. — Откуда этот дворец?..
Она взглянула вниз на сады, раскинувшиеся под домом.
— Кейл, ты уверен, что мы можем позволить себе это?
— Дорогая, ведь я уже десятки раз объяснял тебе все, ну, сколько же можно?
— Я не так выразилась. Неужели Императрица позволит это? Кейл улыбнутся.
— Мистер Хедрук дал мне бластер. Кроме того, у меня есть заслуги перед Ее Величеством — она сама сказала мне это сегодня. Она мной довольна и хочет, чтобы я продолжал работать у нее.
— О! — только и смогла вымолвить Люси.
— Ничего. Ты же сама говорила мне, что думает Организация о правительстве. Оно улучшается вместе с миром. И поверь мне — я приложу к этому все усилия.
Он посадил карплан на крышу пятиэтажного особняка и ввел Люси внутрь, в мир роскошных зал, где он и она навсегда останутся вместе.
По крайней мере в его двадцать два года это казалось очевидным.

Эпилог

Макаллистер забыл, о чем только что думал. Да и трудновато было думать в этом хаосе. Он открыл глаза и обнаружил, что находится в кромешной мгле. Но Земли под ним не было. В этом времени планеты — да и сама Солнечная Система — еще не сформировались. Это событие еще только должно было произойти. Пространство ждало чего — то.
Ждало его.
И он понял, что нужно сделать. Умереть. Как легко это осуществить! Он слишком устал. Он вспомнил, как давным — давно, в двадцатом веке, лежал на поле битвы, ожидая смерти.
Он не хотел умирать, потому что другие оставались жить. И теперь на него нахлынули те же чувства, что и тогда, на том поле.
Маятник остановился, высвободив в далеком прошлом всю свою гигантскую энергию.
Он не был свидетелем, но стал причиной появления Солнечной Системы.

Оружейные магазины Ишера

Глава 1

Хедрук почти забыл о следящем устройстве, которое высвечивало на экране императорскую комнату совещаний. Отчетливо слышались голоса собравшихся там людей, низко склонившихся к руке молодой женщины с удлиненным холодным лицом, сидевшей на тронном кресле.
Для Хедрука тем не менее весь интерес к этой придворной сцене пропал. Ледяной голос молодой императрицы прозвучал снова в режиме повтора.
— При данных обстоятельствах, — сказала она, — мы не можем рисковать. Поэтому, генерал Гролл, вы арестуете этого ренегата — перебежчика — капитана Хедрука через час после ленча, во время которого он, как обычно, будет сидеть за моим столом. И повесите его. Я хочу присутствовать при казни.
— Будет исполнено, Ваше Величество.
Хедрук ходил взад и вперед. Наконец он остановился перед экраном, который в развернутом виде занимал весь угол комнаты. Молодая женщина все еще находилась в комнате совещаний, но уже одна. Улыбка едва заметно играла у нее на губах. Но вот лицо приняло прежнее холодное выражение. Она коснулась механизма на своем кресле и начала диктовать ясным звонким голосом.
Некоторое время Хедрук вникал в рутинные дворцовые вопросы, затем переключил свое внимание. Им овладела решимость противостоять своему провалу. Осторожно он начал регулировать устройство. Экран замелькал бесформенными пятнами, и, наконец, возникло лицо мужчины. Хедрук сказал:
— Объявите Высший Совет Оружейников.
— Чтобы собрать всех советников к аппаратам, нужно время, — мрачно ответил человек с экрана.
Хедрук кивнул, но вдруг занервничал. Он в достаточной степени владел своим голосом, а тут появилось чувство, что он может задрожать. Когда он снова взглянул на экран, на нем была дюжина членов Совета. Хедрук тотчас доложил о смертном приговоре, вынесенном ему, и закончил:
— Без сомнения, происходит что — то важное. В последние две недели мне не давали вернуться в мои комнаты во время императорских совещаний, отвлекая мелочными беседами со старшими офицерами. Для меня тем не менее важен фактор времени, упомянутый в приказе. Заметьте, что я не должен быть арестован раньше часа после ленча, то есть через три часа. К тому же мне было позволено вернуться в свои апартаменты как раз вовремя, чтобы услышать вынесение приговора. Если они имеют понятие об Оружейных магазинах, то должны знать, что три часа для меня вполне достаточно, чтобы убежать…
— Не собираетесь ли вы остаться? — резко прервал его советник Питер Кадрон.
Холодное жесткое чувство уверенности вернулось к Хедруку. Хотя его голос чуть подрагивал, слова были точными.
— Вспомните, Кадрон, психоанализ характера Императрицы. Аномальные социотехнические воздействия нашего века сделали ее такой же беспокойной и склонной к приключениям, как и девятнадцать биллионом ее подданных. Она хочет перемен, возбуждения, новых впечатлений. С другой стороны, она олицетворяет императорскую власть, это — представитель консервативных сил, направленных против перемен. В результате — постоянное напряжение в психике, опасное состояние неуравновешенности, которое делает ее самым трудным противником Оружейных магазинов за многие столетия.
— Без сомнения, — холодно произнес другой советник, — повешение даст щелчок ее измученным нервам. Несколько мгновений, пока вы будете дергаться и подпрыгивать в петле, жизнь покажется ей менее скучной.
— Я хотел предложить, — сказал спокойно Хедрук, — чтобы один из наших А — людей обдумал различные факторы и ответил, имеется ли возможность остаться.
— Мы проконсультируемся с Эдвардом Генишем, — ответил Кадрон. — Теперь, пожалуйста, подождите, пока мы обсудим этот вопрос.
Лица советников остались на экране. Но голосов не было слышно. Беседа казалась бесконечной. Роберт стоял, стиснув зубы и сжав кулаки, и вздохнул с облегчением, когда Питер Кадрон, наконец, обратился к нему:
— Мы должны с сожалением доложить: А — человек Эдвард Гениш заявил, что для интуиции факторов недостаточно. Остается только логика. Поэтому мы хотим задать один вопрос: с какого момента ваши шансы вырваться из дворца начнут резко падать? Сможете ли вы остаться на ленч?
Хедрук был шокирован, но усилием воли взял себя в руки. Он и не предполагал, что будет так надеяться на этого высокотренированного гения интуиции. Ситуация вдруг стала неопределенной и опасной вопреки его предварительной оценке. Наконец он произнес:
— Нет, если я останусь на ленч, я обречен. Императрица любит играть в кошки — мышки, и она наверняка сообщит мне о приговоре во время еды. У меня созрел один план. Расчет сделан на ее эмоциональные реакции и на то, что она наверняка будет искать оправдания самой себе. — Он помолчал, хмуро глядя на экран. — Но мне нужна помощь.
Слово взял советник Кендлон, круглолицый спокойный мужчина:
— Насколько я понимаю, Хедрук, у вас две цели: одна — защищать Оружейные магазины от неожиданной атаки в этот период, всеми признанный опасным для нашей цивилизации, а другая — ваш собственный любимый план установления дружеских связей Оружейных магазинов с Императрицей и Императорским правительством. Следовательно, вас можно назвать шпионом лишь условно. Другая информация, которую вы можете добыть, принадлежит только вам. Нам она не нужна. Постарайтесь вспомнить: что может подтвердить вашу теорию о том, что готовится нечто ужасное?
Хедрук медленно покачал головой. Внезапно он почувствовал себя полностью опустошенным. У него возникло странное ощущение физической отрешенности от происходящего. И когда он наконец заговорил, его голос прозвучал как бы издалека — холодно, четко, ровно:
— Вы, я вижу, джентльмены, ничего не решили, хотя не отрицаете, что не хотели бы меня лишиться. И нет сомнения в вашем желании узнать, что скрывает Императрица. К тому же, как вы сказали, имеется еще мой любимый план. Поэтому я решил остаться.
Они не сразу согласились. Характер Императрицы — странный и беспокойный, со странностями — был непредсказуем. Малейшая оплошность могла стать роковой. Детали — о, они обсуждали их с кропотливой дотошностью. Главное заключалось в том, что он был первым в истории предателем Оружейных магазинов, который тем не менее отказался дать какую — либо информацию любопытному правительству. Его впечатляющая внешность, блестящий ум и сильный характер уже очаровали Императрицу. Следовательно, если только она не занята чем — то сверх секретным, угроза повешения является лишь тестом. Но надо быть осторожным. Если потребуется, можно дать секретную информацию общего характера об Оружейных магазинах, чтобы возбудить у нее аппетит для большего, и…
Звонок в дверь прервал беседу. Вздрогнув, Хедрук отключил связь, но тут же, овладев собой, быстро снял золотую булавку со своего галстука и наклонился над столом. Там лежало зеркало, небольшое, красивой формы, его декоративная верхняя часть представляла собой точную копию следящего устройства, задействованного от крошечного атомного источника внутри кольца. Это была такая же тонкая работа, как вдевание нитки в иголку. Три раза его рука чуть дрогнула и пропустила почти невидимое углубление, которого нужно было коснуться. На четвертый раз он попал в него. Следящее устройство исчезло, как вспышка света, не оставив никаких следов. На столе, где оно стояло, теперь лежало только одеяло, которое он подстилал, чтобы не царапать полированную поверхность.
Хедрук отнес его в спальную комнату. Повертев в нерешительности кольцо в руке, он положил его в металлический ящичек с тремя другими кольцами и установил защитное устройство на уничтожение колец при попытке открыть его. На его руке осталось только одно боевое кольцо, когда он наконец спокойно пошел открывать на настойчивый звонок.
Высокий мужчина, один из посыльных Императрицы, кивком приветствовал его:
— Капитан, Ее Величество просила меня сообщить вам, что стол уже сервирован. Не будете ли вы добры пожаловать на ленч?
На мгновение у Хедрука появилось отчетливое впечатление, что это розыгрыш и что Иннельда уже начала маленькую возбуждающую игру. Он взглянул на ручные часы. Маленький циферблат показывал 12.35. С момента, когда он услышал смертный приговор, прошел час.
Вопрос, остается ли он на ленч, уже отпал. Положение прояснилось, когда он увидел солдат, стоявших в каждом переходе на его пути к королевскому обеденному залу. Выбора у него уже не было.
Это было настолько ясно, что Хедрук постоял немного на пороге огромной комнаты, саркастически улыбаясь, и снова стал самим собой.
Спокойно, все также с улыбкой, он прошел среди столов шумных придворных и опустился на свое место за пять кресел от Императрицы.

Глава 2

Коктейль и первое блюдо уже были поданы. Хедрук сел, ожидая, что будет дальше. Физическое бездействие даже успокоило его. Он рассматривал людей вокруг себя — молодых, сильных, высокомерных, умных, составляющих личную свиту Ее Императорского Величества.
Он почувствовал легкое сожаление, что всему этому приходит конец. Больше полугода он наслаждался этим блестящим обществом. Ему интересно было наблюдать, как молодые люди пользуются плодами всесильной власти, что напоминало его собственное далекое прошлое. Хедрук криво усмехнулся. Было в его бессмертии свойство, которое он должен был всячески подавлять, — растущее пренебрежение риском во время кризиса, беспечность по отношению к опасности. Он сознавал, конечно, что рано или поздно попадет в ситуацию, неподвластную его тайному могуществу. Сейчас, так же, как и в прошлом, только его высшая цель была важнее всего.
Голос Императрицы неожиданно возвысился над общим гулом и оборвал его раздумья.
— Вы, кажется, о чем — то задумались, капитан Хедрук?
Хедрук, медленно повернув голову в ее сторону, более пристально, чем обычно, посмотрел на нее. Он все время чувствовал, что зеленые глаза наблюдают за ним. У нее было благородное лицо с высокими скулами и твердым подбородком знаменитого семейства Ишеров. Не вызывало сомнений, что, несмотря на молодость, она была не последней в звездной плеяде человечества. Правда, своенравие и неограниченная власть несколько исказили ее красивые черты. Но было уже видно, что сумасбродная, ослепительная Иннельда, подобно всем ее замечательным предкам, устоит перед коррупцией и интригами и что выдающееся семейство Ишеров еще продолжит свой род.
«Самое важное сейчас, — подумал Хедрук с резкой отчетливостью, — заставить ее открыть свои намерения». Он сказал:
— Я думаю, Иннельда, о вашей прабабушке, очаровательной Ганиэли, золотоволосой Императрице. Хотя у вас волосы каштановые, вы очень похожи на нее в ее молодые годы.
В зеленых глазах появилось озабоченное выражение. Императрица сжала губы, а затем приоткрыла их, как бы намереваясь что — то сказать. Но, прежде чем она заговорила, Хедрук продолжил:
— Оружейные магазины имеют полное описание ее жизни. То, о чем я сейчас думаю, немного печально, ведь когда — нибудь от вас тоже останется только жизнеописание в Информационном Центре…
Удар был сильный. Он знал, что эта молодая дама не выносит даже мысли о своей старости и смерти. Ее глаза гневно засверкали, выдав, как это было уже не раз, все ее тайные планы.
— Вы, во всяком случае, — резко произнесла она дрогнувшим, но звонким голосом, — не проживете столь долго, чтобы увидеть какое бы то ни было описание моей жизни. Вам, может быть, интересно будет узнать, мой дорогой капитан, что ваши шпионские замыслы разоблачены и вас повесят не позже, чем сегодня!
Эти слова ошеломили его. Одно дело — теоретизировать на счет инквизиторски хитрой проверки, попытки заставить его раскрыться, и совсем другое — сидеть рядом с всесильным и безжалостным тираном, каждый каприз которого — закон, и слышать свой смертный приговор. Любая логика отступала, все теории становились нереальными и фантастичными.
Внезапно он перестал понимать, каким образом очутился в таком затруднительном положении. Он мог бы легко переждать еще одно — два поколения, а если понадобится, то и больше. Конечно, сейчас было наиболее биологически и исторически подходящее время. Но Хедрук переборол шоковое состояние и заставил себя рассмеяться. В конце концов он вытянул из нее это заявление, прежде чем она сама захотела объявить приговор. Это была психологическая победа. Еще несколько таких побед, и он подготовит ее к первому срыву.
В огромном зале еще не смолкли разговоры, но за королевским столом установилась тишина. Одни, уставившись на Императрицу, другие недоумевающе переводили взгляд с Хедрука на нее. Все были явно озадачены: что эго? Лишь неудачная шутка или одна из реальных жизненных драм, которые Иннельда устраивала время от времени, по — видимому, с единственной целью испортить всем пищеварение? Важно одно, подумал Хедрук, ему удалось овладеть вниманием людей, от которых он ждал спасения.
Императрица произнесла с мягкой усмешкой:
— Штраф за ваши последние мысли, капитан.
Она не могла подыграть ему лучше. Хедрук подавил безумный смешок и сказал:
— Мои слова еще в силе. Вы очень похожи на милую, темпераментную, вспыльчивую Ганиэль. Основное отличие в том, что она никогда не спала с живой змеей, когда ей было шестнадцать.
— Как это? — переспросил один из придворных. — Иннельда спала со змеями? Это символически или буквально? Но посмотрите, она краснеет…
Это было так. Холодным взглядом Хедрук изучал малиновощекое смущение Императрицы. Он не ожидал такой реакции. Через мгновение, конечно, будет прилив холодного негодования. Это, впрочем, не смутило бы большинства присутствующих за столом.
— Продолжайте, продолжайте, Хедрук, — сказал усатый принц дель Куртин. — Не собираетесь же вы придержать эту интересную новость. Я полагаю, что ее источник находится также в хрониках оружейных магазинов.
Хедрук промолчал. Его утвердительная улыбка, казалось, была адресована принцу, кузену Императрицы, но на самом деле он его почти не видел. Его взгляд и внимание были сконцентрированы на единственной значащей персоне в зале. Императрица Ишер сидела молча, и гнев ее постепенно разрастался. Она медленно поднялась и, затаив ярость, зловеще произнесла:
— Вы сделали очень умно, капитан Хедрук, изменив тему разговора, но уверяю вас, это вам ничуть не поможет. Ваша реакция просто подтвердила, что вы заранее знали о моем намерении. Вы — шпион, и рисковать больше мы не намерены.
— О, Иннельда, — вмешался один из придворных.^ — Не собираетесь же вы действительно сыграть эту жалкую шутку?
— Поосторожней, мистер, — вскипела женщина. — Или вы присоединитесь к нему на эшафоте.
Люди за столом обменялись многозначительными взглядами. Некоторые покачали неодобрительно головами, а затем возобновился общий разговор.
Хедрук ждал. Он добился того, чего хотел, но сейчас это казалось недостаточным. В прошлом остракизм людей, которых она ценила, оказывал огромный эмоциональный эффект на правительницу. Дважды, со времени своего прибытия, он наблюдал его поразительное воздействие. Но не на этот раз. Он понял это окончательно, наблюдая за женщиной, опять опустившейся в свое кресло с иронической улыбкой на удлиненном красивом лице. Затем улыбка исчезла, и она мрачно произнесла.
— Извините, джентльмены, за то, что я испортила вам настроение. Я сожалею о любых проявлениях гнева, которые могут быть истолкованы так, что мой приговор капитану Хедруку вызван личными причинами. Но я очень расстроена открытием, что он шпион.
Это впечатляло и звучало убедительно. Частные беседы замерли, пока она говорила, и больше не возобновились. Хедрук откинулся назад в своем кресле, чувство поражения усиливалось в нем с каждой секундой. Стало ясно — то, что стояло за приговором, — очень большое и слишком важное, чтобы можно было изменить его ловким ходом. Требовалось решительное и смертельно опасное действие.
Длинный стол, покрытый гладким белым шелком, золотые блюда, две дюжины красивых молодых людей отошли на задний план перед его мрачной перспективой. Нужны были слова, которые изменили бы целиком ситуацию, плюс действие, которое могло бы закрепить успех; до его сознания дошло то, что говорил в это время принц Куртин:
— Вы не можете просто заявить, что человек шпион, и ждать, что мы поверим. Мы знаем, что вы можете много и изобретательно лгать, когда это вам выгодно. Если бы я заподозрил, что готовится, я бы присутствовал на совещании кабинета этим утром. Как насчет маленького факта?
Хедрук почувствовал нетерпение. Люди уже смирились с приговором, хотя, казалось, не поняли этого. Надо быть осторожнее и ждать, пока сама Императрица не заговорит. Она сидела напряженно, с упрямым выражением лица, без улыбки. А затем спокойно сказала:
— Боюсь, что я должна буду просить вас довериться мне. Возникла очень серьезная ситуация. Она и была единственным предметом обсуждения сегодня. Уверяю вас, что решение казнить капитана Хедрука было единодушным, и я лично удручена этой неизбежностью.
Хедрук сказал:
— Я, в самом деле, был лучшего мнения о вашем уме, Иннельда. Не планируете ли вы опять один из ваших безнадежных налётов на оружейные магазины и не думаете ли вы, что я могу обнаружить это и доложить Совету Организации?
Ее зеленые глаза сверкнули в его сторону, голос был подобен стали, когда она резко ответила:
— Я не скажу ничего, что поможет вашим догадкам. Не знаю, какая система связи у вас с руководством, но я знаю, что она есть. Мои физики часто регистрируют своими приборами мощные волны сверхвысокого диапазона.
— Исходившие из моей комнаты? — мягко спросил Хедрук.
Она уставилась на него с сердито поджатыми губами, затем нехотя произнесла:
— Вы никогда не осмелились бы прийти сюда, если бы все было так очевидно. Мне неинтересно продолжать эту беседу.
— Хотя вы и не понимаете этого, — спокойно сказал Хедрук, — но я уже сообщил вам все доказательства своей невиновности, когда открыл, что знаю, как в возрасте шестнадцати лет вы спали с живой змеей.
— А! — воскликнула Императрица, затрепетав от предвкушающей победы. — Начинается признание. Итак, вы ожидали, что нужно будет защищаться, и приготовили эту маленькую речь!
Хедрук пожал плечами.
— Я предполагал некоторый сюрприз. Мои комнаты обыскивались каждый день в течение недели. Меня подвергали длинным скучным монологам со стороны главных болванов в штабе Армии. Я был бы простаком, если бы не придал всему этому должного значения.
— Не совсем понимаю, — сказал один из молодых людей, — случая со змеей. Почему вы полагаете, что ваше знание об этом доказывает вашу невиновность? Слишком глубокое построение для меня.
— Не будь таким ослом, Меддери, — ответил принц дель Куртин, — это просто означает, что оружейные магазины знали интимные детали жизни Иннельды задолго до того, как появился капитан Хедрук. Это доказывает существование шпионской сети более опасной, чем все, что мы предполагали, и главное обвинение против капитана Хедрука — это то, что он не пожелал рассказать нам о существовании этой сети.
Хедрук подумал: не сейчас, нет еще. Кризис должен наступить неожиданно, и тогда его действия должны быть быстрыми, точно рассчитанными. Вслух он холодно произнес:
— Почему вы должны беспокоиться? Три тысячи лет доказывают, что у оружейных магазинов нет намерения свергнуть Императорское правительство. Я знаю точно, что шпионские лучи используются с большой осторожностью. И никогда не применялись ночью, за исключением того случая, когда Ее Величество утащила змею из дворцового террариума. Любопытство принудило двух женщин — ученых, обслуживающих следующее устройство, продолжать наблюдение. История была, конечно, слишком занимательна, чтобы держать ее в папках, и вам, может быть, будет интересно, Ваше Величество, узнать, что об этом были написаны две статьи по психологии, одна из них — вашим величайшим из живущих А — человеком, Эдвардом Генишем.
Краем глаза Хедрук заметил, как изящное гибкое тело Императрицы наклонилось вперед, ее губы слегка приоткрылись, зрачки расширились от интереса.
— Что, — прошептала она, — он сказал обо мне?
Неожиданно Хедрук понял, что наступает переломный момент. Сейчас, подумал он, сейчас!
Его мышцы свело в сладкой истоме. Но он не обращал никакого внимания на свое физическое состояние. Человек, которому угрожает смерть, должен выглядеть возбужденным, иначе его будут считать слишком холодным, что вызывает антипатию. Его голос возвысился над гулом болтовни резко и страдальчески. Это не могло не волновать женщину, смотревшую на него широко раскрытыми глазами, которая наполовину была ребенком, наполовину гением и жаждала всей своей эмоциональной натурой странного и необычного. Она сидела с сияющими глазами, пока Хедрук говорил.
— Вы, должно быть, сумасшедшие, все вы, или же просто недооцениваете оружейные магазины и их специализированно развивающихся знаний. Что за бредовая идея, будто я пришел сюда как шпион, будто я любопытствую насчет маленьких правительственных секретов. Я здесь только с одной целью, и Ее величество отлично знает, с какой. Если она убьет меня, она намеренно уничтожит свою лучшую, более величественную часть, а если я знаю что — нибудь о линии Ишеров, это то, что они отступают перед самоубийством.
Императрица выпрямилась, нахмурившись.
— Ваша самонадеянность, — резко ответила она, — равна вашей ловкости.
Хедрук не обратил внимание на эти слова, чтобы не потерять инициативу. Он продолжал:
— Очевидно, что вы забыли свою историю или просто закрываете глаза на действительность. Оружейные магазины были основаны несколько тысяч лет назад человеком, который решил, что непрерывная борьба за власть — это безумие, что гражданские и другие войны должны быть прекращены навсегда. Это было время, когда мир только что вышел из войны, в которой погибло более миллиарда человек, и нашлись тысячи последователей, которые согласились идти за ним до самой смерти. Его идея заключалась в том, что правительство ни при каких условиях не должно быть свергнуто, а созданная им организация должна была установить такое положение вещей, при котором гарантировалось самое главное: никакое правительство никогда не получит всю полноту власти над своими подданными.
Человек, которому причинено зло, должен иметь возможность купить оружие для защиты. Это стало возможным благодаря изобретению электронной и атомной системы контроля, которая позволила создать неуязвимые оружейные магазины и производить оружие, используемое только для защиты. Оно недоступно гангстерам и преступникам, и это морально оправдывает передачу смертоносного средства в руки любого, кто нуждается в защите.
Сперва люди думали, что оружейные магазины — своего рода антиправительственная организация, которая будет защищать их. Но со временем они поняли, что магазины не вмешиваются в жизнь Империи. Это частное дело индивидуума или группы — спасать свою жизнь. Личность должна научиться постоять за себя, и в конце концов силы, стремящиеся к порабощению, осознают, что человек или человечество могут быть подчинены только до определенных пределов. Таким образом был установлен великий баланс между теми, кто правит, и теми, кем управляют.
Оказалось, что необходим следующий шаг: не защита от правительства, а борьба против хищных предприятий. Цивилизация стала настолько усложненной, что средний человек не может защитить себя от хитроумных ухищрений тех, кто рвется к деньгам. Соответственно была организована система судов оружейных магазинов, в которые люди должны были обращаться при — ущемлении своих прав.
Краем глаза Хедрук уловил, что Императрица занервничала. Она не была почитательницей оружейных магазинов, но поскольку целью было показать абсурдность ее подозрений, а не изменить ее взгляда, он продолжил:
— Оружейные магазины, благодаря своим научным достижениям, более сильны, чем само правительство. Однако, если бы оружейники стали настолько глупы, что свергли Императрицу, они не получили бы необходимой поддержки населения и фактически сами нарушили бы стабильность, которая делает возможным их присутствие. Тем не менее их превосходство является фактом. По этой единственной причине обвинение Императрицы против меня бессмысленно и должно иметь более существенное обоснование, чем то, которое она предложила.
Хедрук почувствовал, что пора остановиться. Он изложил свою позицию, но обстановка оставалась напряженной и ему нужно было переключить внимание.
Он продолжал:
— Чтобы дать вам какое — то представление о великих научных достижениях оружейных магазинов, я могу сказать, что у них есть прибор, который может предсказать момент смерти любого человека. Прежде чем я появился во дворце шесть месяцев назад, я из любопытства узнал момент смерти практически каждого человека за этим столом, а также членов Императорского Совета.
Теперь он их заполучил. Он видел это по их напряженным лицам, которые смотрели на него с лихорадочным ожиданием. Но нельзя было потерять контроль над разговором. С усилием он заставил себя поклониться побледневшей правительнице. Затем поспешил добавить:
— Я счастлив объявить, Ваше Величество, что у вас длинная и почетная жизнь впереди. К сожалению, — его голос помрачнел, — к несчастью, здесь присутствует джентльмен, который обречен умереть через несколько минут.
Он не стал ждать, какой эффект произведут его слова, а развернулся в кресле по — тигриному быстрым движением к столу, где сидела дюжина мужчин в военной форме. В любое мгновение его блеф мог быть разгадан, а эта сцена окончится нелепым провалом.
— Генерал Гролл!
— Э! — Офицер, который должен был исполнить приговор, обернулся. Он изменился в лице, когда увидел, кто его звал.
Хедрука поразило, что его выкрик прозвучал в полной тишине. Люди перестали есть, прекратили разговаривать и смотрели на королевский стол и на него. Чувствуя общее внимание, Хедрук напрягся, повысил голос и задал звенящий в мертвой тишине вопрос:
— Генерал Гролл, если бы вы должны были умереть в данную минуту, то какова была бы причина?
Тот медленно встал.
— У меня отличное здоровье, — прорычал он. — О чем вы говорите, черт побери?
— С вашим сердцем все в порядке? — настаивал Хедрук.
— Абсолютно.
Хедрук отодвинул кресло и поднялся. Он не мог рисковать в неудобной позиции. Резким жестом он ткнул пальцем в сторону генерала.
— Вы — генерал Листер Гролл, не так ли?
— Правильно. А теперь, капитан Хедрук, объясните мне…
Хедрук прервал его:
— Генерал, с сожалением должен заявить, что вы умрете сегодня точно в час пятнадцать от сердечного приступа. Сейчас именно этот час и эта минута.
Теперь медлить было нельзя. Точным движением Хедрук согнул палец, обхватил ладонью бластер, материализованный в невидимой плоскости кольцом на пальце.
Это не был обычный невидимый бластер, продающийся в розницу, а специальный, никогда не выставляемый на прилавках, используемый только в экстренных случаях. Он поражал мгновенно вибрационным лучом незаметно для человеческого взгляда. И как только мышца генеральского сердца была парализована, Хедрук разжал руку. Невидимый бластер дематериализовался.
В последовавшем затем вавилонским столпотворении он подошел к тронному креслу во главе королевского стола и склонился перед Императрицей.
Он не смог подавить порыв восхищения, поскольку она сохраняла абсолютное спокойствие. Она была эмоциональной, чувственной женщиной, но в момент истинного волнения, во время принятия жизненно важных решений вся фундаментальная устойчивость, которая досталась ей по наследству от Ишеров, брала верх. Это было то самое здравомыслие, к которому он взывал и которое, подобно драгоценному камню, сияло перед ним в спокойных мерцающих глазах.
Наконец она сказала:
— Я полагаю, вы понимаете, что фактически сознались во всем, убив генерала Гролла.
Хедрук сознавал, что благоразумнее ничего не отрицать перед сверхличностью, какой она стала в этот момент.
Он произнес:
— Мне был вынесен смертный приговор, и кто — то должен был привести его в исполнение.
— То есть вы согласны с ним?
— Я принимаю все, что вы пожелаете, до тех пор, пока вы понимаете, что у меня в сердце лишь ваши важнейшие интересы!
Она посмотрела недоверчиво.
— Человек оружейных магазинов, которые противостоят мне на каждом шагу, говорит о моих интересах?
— Я не являюсь, никогда не был и никогда не буду человеком оружейных магазинов, — подчеркнул Хедрук.
В ее лице появился испуг.
— Я почти верю этому. Что — то есть странное и чуждое в вас, что я пытаюсь понять…
— Когда — нибудь я расскажу вам все… Я обещаю.
— Вы, кажется, очень уверены, что у меня нет больше никого, чтобы повесить вас.
— Как я уже сказал раньше, Ишеры не совершают самоубийств.
— Опять вы на старую тему со своей невозможной амбицией. Но это уже не имеет значения. Я позволю вам жить, но на время вы должны покинуть дворец. Вы не сможете убедить меня, что существует всеобъемлющая следящая система.
— Не смогу?
— У вас, может быть, была такая машина, шпионившая во дворце, когда мне было шестнадцать, но с тех пор весь дворец был оснащен защитными экранами. Они могут быть преодолены только двухсторонним связным устройством. Другими словами, здесь, внутри, должно быть такое же устройство, как и снаружи.
— Вы очень умны.
— Что касается претензии, — продолжала Императрица, — по поводу умения оружейных магазинов предсказывать будущее, позвольте мне информировать вас, что вы знаете не меньше их о путешествиях во времени, а также об ограничениях, связанных с этим. Но опять — таки это неважно. Я хочу, чтобы вас не было два месяца. Я могу позвать вас и раньше, в зависимости от обстоятельств. Между прочим, вы можете сообщить Совету оружейных магазинов: то, что я делаю, ни в малейшей степени не ущемляет их интересов. Я клянусь в этом моей честью.
Несколько мгновений Хедрук пристально смотрел на нее. Наконец он мягко сказал:
— Я собираюсь сделать очень важное заявление. Я не имею ни малейшего понятия, что вы делаете или собираетесь делать, но в вашей взрослой жизни я заметил одну вещь. Во всех ваших важнейших политических и экономических поступках вы руководствуетесь консервативными мотивами. Не делайте этого. Перемены должны наступить. Пусть они наступят. Не боритесь против них, направляйте их. Добавьте новые лавры престижа к прославленному имени Ишеров.
— Благодарю вас за совет, — холодно произнесла она.
Хедрук поклонился и сказал:
— Я буду ждать вести от вас через два месяца. До свидания.
Гул возобновившегося разговора остался позади, когда он прошел через богато инкрустированную дверь в дальнем конце зала. Затем, ускорив шаг, он достиг эскалаторов и торопливо шагнул на один из них, ведущий на крышу. Это было длинное путешествие. В нем росло напряжение — в любую секунду настроение Императрицы могло измениться.
Он вступил на крышу и мгновенно был окружен группой мужчин в обычной одежде, но не вызывало сомнений, что это полиция.
В следующее мгновение один из них сказал:
— Капитан Хедрук, вы арестованы.

Глава 3

Он стоял на крыше дворца, с недоумением взирая на этих людей, и его ум, торжествующий победу, не мог осознать ужасное положение. Здесь находилось достаточно агентов, чтобы пресечь любые попытки освободиться. Но это не могло остановить его. Императрица могла предвидеть, отдавая приказ перехватить его, что он будет биться со всей мощью, которой располагал. Время для изображения оскорбленной невинности и хитрой игры прошло. Его глубокий баритон повелительно разорвал тишину.
— Что здесь происходит?
В истории мира были решающие моменты, когда его властный голос подавлял волю и более достойных людей. Сейчас такого эффекта не получилось.
Мускулы Хедрука, готовые к прорыву, напряглись. Большой карплан, который казался таким близким секундой раньше, дразнил его своей недостижимостью. Один человек с одним бластером против двадцати бластеров! Правда, его бластер подобно всем видам оружия Организации создавал защитное поле, окружающее владельца и достаточное, чтобы отразить огонь восьми обычных бластеров, но он никогда не переоценивал возможностей этого оружия.
Его мрачный анализ шансов выбраться отсюда закончился, когда крепко сбитый молодой человек, объявивший об аресте, шагнул вперед и четко произнес:
— Не делайте ничего поспешного, мистер Джон — оружейник. Лучше идите спокойно.
— Джон! — сказал Хедрук. Это слово вызвало шок, потом смягчило его, почти успокоило. Шок и облегчение. Всего мгновение брешь между его первоначальным предположением и действительностью казалась слишком огромной, чтобы преодолеть ее без какого — либо сверхчеловеческого усилия воли. В следующую секунду он овладел собой и напряжение прошло. Его взгляд скользнул по дворцовой охране, которая находилась за группой этих людей в простой одежде и представляла собой скорее заинтересованных зрителей, чем участников. И он вздохнул незаметно, так как их лица не вызывали никакого подозрения.
Хедрук ответил:
— Я пойду спокойно.
Мужчины окружили его и проводили в карплан. Машина поднялась и почти мгновенно набрала максимальную скорость.
Хедрук сидел рядом с мужчиной, который назвал ему пароль оружейных магазинов на этот день.
— Здорово сработано, — тепло произнес он. — Очень смело и эффектно. Я могу сказать это, хотя вы немного испугали меня.
Он засмеялся при этом воспоминании и хотел было продолжить разговор, когда странное поведение его слушателя, который не улыбнулся ему дружески в ответ, насторожило его. Нервы, все еще неестественно чувствительные, отметили эту маленькую дисгармонию. Он сказал с расстановкой:
— Вы не возражаете, если я спрошу ваше имя?
— Пелди, — вежливо ответил тот.
— Кто догадался послать вас?
— Советник Питер Кадрон.
Хедрук кивнул.
— Я понял. Он подумал, что, если придется пробиваться на крышу, мне понадобится ваша помощь.
— Я не сомневаюсь, — ответил Пелди, — что это одна из причин.
Он был сдержан, этот молодой человек. Его холодность подействовала на Хедрука. Он мрачно уставился вниз сквозь прозрачный пол. Карплан, поднимаясь, направился в центр города. Напряжение великой цели, требовавшей держать в тайне от всех его бессмертие, на мгновение стало труднопереносимым. Наконец, Хедрук собрался с мыслями и спросил:
— Куда мы летим?
— В отель.
Хедрук задумался. Отель «Королева Ганиэль» был городской штаб — квартирой оружейников. То, что его везли именно туда, означало, что произошло что — то серьезное.
Отелю «Королева Ганиэль» было уже почти двести лет. Он оценивался, кажется, в семьсот пятьдесят биллионов кредитов. Массивное основание занимало четыре городских квартала. От него здание поднималось пирамидальными ярусами, спроектированными в соответствии с архитектурным стилем «водопад». На высоте тысячи двухсот футов размещался сад размером восемьсот футов, ограниченность которого была искусно замаскирована различными иллюзиями. Хедрук построил его в память замечательной женщины, которая тоже была Императрицей Ишер, и в каждой комнате установил устройство, которое, будучи соответственно активировано, обеспечивало мгновенное исчезновение вибрационным методом.
Активирующим приспособлением, к сожалению, являлось одно из трех колец, которые он оставил во дворце.
Хедрук досадовал на себя, направляясь вместе со всеми от карплана к ближайшему лифту. Были и другие кольца в секретных панелях в различных помещениях отеля, но он сомневался, чтобы у человека, сопровождаемого двадцатью охранниками в часть здания, занимаемую штаб — квартирой оружейников, появилась возможность для прогулки.
Его размышления были прерваны, когда лифт остановился. Его вывели в широкий коридор к двери, на которой сияли буквы:

«МЕТЕОРИТНАЯ КОРПОРАЦИЯ»
ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ

Хедрук знал, что надпись только наполовину была фальшивой. Гигантский трест действительно занимался обширным металлодобывающим и перерабатывающим бизнесом. Но одновременно является свободным от подозрений филиалом оружейных магазинов, который держался в стороне от основной деятельности.
Когда Хедрук прошел в огромный зал, из двери в пятидесяти футах от него вышел высокий, приятный, средних лет мужчина. Он мгновение колебался, а затем подошел с дружеской улыбкой.
— Ну, мистер Хедрук, — сказал он, — как поживает Императрица?
Хедрук напряженно улыбнулся в ответ. Колебание А — человека не ускользнуло от него. Он сказал:
— Я счастлив сообщить, что она в добром здравии, мистер Гениш.
Эдвард Гениш засмеялся сочным смехом.
— Я боюсь, что имеются тысячи людей, у которых всегда портится настроение, когда они слышат это. В настоящий момент, например, Совет пытается использовать мою интуицию, чтобы выведать секрет Императрицы. Я изучаю ПП — диаграммы известных и потенциально великих людей. Очень мало данных, менее десяти процентов того, что мне нужно. Хотя и добрался я еще только до буквы М, но пришел к некоторому выводу, к предварительному заключению. Если это изобретение, то относящееся к межзвездным путешествиям. Но это пока не совсем определенно.
Хедрук нахмурился.
— Межзвездные путешествия! Она будет против этого… — Он остановился. Затем продолжал взволнованным голосом: — Вы правы! И кто изобретатель?
Гениш снова засмеялся.
— Не так быстро. Я должен просмотреть все данные. Мое внимание привлек ученый по имени Дерд Кершав, если вам интересно.
Его смеющиеся глаза вдруг помрачнели. А — человек смотрел, нахмурившись, на Хедрука.
— Какого дьявола, Хедрук? Что вы сделали?
Офицер секретной полиции Пелди быстро вышел вперед и сказал:
— В самом деле, мистер Гениш. Арестованный не может… Гордое лицо А — человека обратилось к агенту.
— Это уже сделано, — сказал он. — Отойдите — ка, я хочу поговорить с мистером Хедруком наедине.
Пелди поклонился.
— Прошу прощения, сэр. Я забылся.
Он отступил назад и начал теснить своих людей подальше. Хедрук остался один на один с А — человеком. Первый шок перешел в пульсирующую боль в голове. Арестованный! Он предполагал это, конечно, в некотором смысле, но старался думать о себе, как о человеке, находящемся только под подозрением, и надеялся, что если он притворится, что не знает об этом, то руководители оружейных магазинов не поставят вопрос в открытую.
Гениш быстро заговорил.
— Хуже всего, что они отказались слушать, когда я предлагал, чтобы все дело поручили только мне, чтобы разобраться с помощью моих способностей А — человека. Это плохо. Ты не можешь что — нибудь подсказать мне?
Хедрук покачал головой.
— Все, что я знаю, это то, что два часа назад они беспокоились, что я могу быть казнен Императрицей. Они фактически послали мне помощь, но это обернулось моим арестом.
Гениш постоял, задумавшись.
— Если бы только ты мог осадить их каким — нибудь образом, — сказал он. — Я недостаточно знаком с индивидуальными психологическими чертами советников и с самим обвинением, чтобы вывести одно из моих интуитивных мнений, но, если ты сможешь свести дело к обсуждению доводов и контрдоводов, это была бы уже частичная победа. Они ведь только представители власти, хотя и мнят, будто они от самого Бога.
Он пошел, нахмурившись, к дальней двери, а к Хедруку подошел Пелди.
— Пройдемте, сэр, — сказал молодой человек. — Совет примет вас немедленно.
— Да, — ответил Хедрук. Чувство тепла от дружеского внимания А — человека пропало. — Вы имеете в виду, что Совет собрался в палате?
Ответа не было, но он и не ожидал его. Держась прямо, он последовал за офицером секретной полиции к выходу в палату Совета.
Люди, сидящие за V — образным столом, подняли глаза и уставились на него, как только он переступил порог. Дверь за ним закрылась со слабым щелчком. А ведь всего два года назад он отказался бороться за место в Совете. Советники были разного возраста, начиная с тридцатилетнего исполнителя Ансила Каре до седоголового Бэйда Робертса. Не все лица были ему знакомы. Хедрук сосчитал их, думая о том, что сказал ему А — человек: «Преврати это в суд!» Это означало вывести их из самодовольного настроения. Он кончил подсчет и ужаснулся. Тридцать! Полный Совет оружейников! Он представил этих советников в их близких и дальних штаб — квартирах, всюду — на Марсе, Венере, на спутниках, — советников, входящих в местные вибрационные передатчики и мгновенно прибывающих сюда.
И все из — за него. Это снова и ужаснуло его и успокоило. Расправив плечи и представив себе поколения людей, таких, как эти, которые жили и умерли со времени его рождения, Хедрук нарушил тишину.
— В чем меня обвиняют? — громко спросил он.
И в эти слова он вложил все свое искусство, огромную мощь своего тренированного голоса, своего обширного опыта в общении с любым типом и любой группой человеческих существ.
За сияющим столом возникло легкое движение. Ноги зашаркали по полу. Собравшиеся вопросительно переглядывались. Наконец встал Питер Кадрон.
— Меня попросили возглавить заседание, — спокойно произнес он. — Это я первый обвинил вас. — Он не стал ждать ответа, а медленно оглядел советников, а потом мрачно сказал: — Я уверен, что любой из присутствующих здесь ощутил влияние личности мистера Хедрука. Интересно отметить, как точно это проявление скрываемой силы подтверждает то, что мы обнаружили. Я должен признать, к моему собственному удивлению, ее очевидную мощь.
— Это также относится и ко мне, — прервал его Дим Лили. До этой минуты я представлял себе Хедрука как мягкого, сдержанного человека. Сейчас он неожиданно загнан в угол и сверкает огнем.
— Нет сомнения, — сказал молодой Ансил Каре, — что мы открыли нечто замечательное. Мы будем настаивать на тщательном расследовании.
Это было слишком. Его поступок в целом был принят не так, как он хотел, искажен надеждой, что он не является тем, кем показался.
— В чем меня обвиняют? — величественно повторил Хедрук.
Молчание. Затем Питер Кадрон сказал:
— Вы узнаете это в должное время. Но сперва — мистер Хедрук, где вы родились?
Итак, они докопались.
Он не чувствовал страха. Он стоял, немного опечаленный, полный удивления, что его вечные страхи наконец воплотились в жизнь. Возможно, что он вел себя неосторожно.
Он ответил:
— У вас есть мое дело. Я родился в Централии, Средние Озерные Штаты.
— Вы слишком долго думали, прежде чем дать ответ, — резко возразил советник. После некоторого молчания он задал следующий вопрос.
— Имя вашей матери?
Хедрук смотрел на их лица немного озадаченно. Вряд ли они ожидали смутить его чем — нибудь настолько простым. Он ответил:
— Дельмира Марлтер.
— У нее были трое других детей?
Хедрук кивнул.
— Мои два брата и сестра умерли еще в детстве.
— А когда умерли ваши отец и мать?
— Мой отец умер восемь лет назад. Мать — шесть.
Неожиданно ему стало не по себе. Трудно было называть этими словами двух приятных, среднего возраста людей, которых он никогда не видел, но о которых постарался узнать как можно больше. Кадрон с мрачным удовлетворением улыбнулся другим советникам.
— Итак, джентльмены, что мы имеем: человек, у которого нет живых родственников и который менее чем десять лет назад, после того как вся его семья умерла, вступил в Организацию оружейных магазинов самым обычным путем. И с помощью талантов, казавшихся необычными даже тогда, когда мы не знали, как много он скрывает о себе, быстро достиг положения и большого доверия. После этого он уговорил нас поручить ему важное дело. Мы согласились на это потому, что стали опасаться, не причинит ли нам Императрица вред, если наблюдение за ней не будет более тщательным, чем прежде. Одним из важнейших факторов, который необходимо рассмотреть сейчас, является сомнение, что из всей нашей Организации с ее десятками тысяч выдающихся людей, может быть найдена личность, способная поддерживать интерес Императрицы Иннельды целых шесть месяцев.
— И даже теперь, — прервал Хедрук, — я только временно изгнан из ее окружения. — Он закончил язвительно: — Может быть, вам интересно, но это было результатом суматохи сегодня во дворце. Упомянутый срок, могу я добавить, — два месяца.
Питер Кадрон вежливо кивнул ему, затем обратился к хранившим молчание людям за столом.
— Держите это в уме, пока я буду спрашивать мистера Хедрука о его образовании.
Его взгляд сверкнул в сторону арестованного.
— Ну? — спросил он.
— Моя мать, — ответил Хедрук, — была университетским профессором. Она обучала меня частным образом. Как вы знаете, это было обычной практикой в подобной среде в течение сотен лет. Контролирующим фактором являлись периодические экзамены. Вы найдете сведения о них в экзаменационных ведомостях, которые я представил вместе с моим заявлением о приеме в Организацию.
Мрачная улыбка снова появилась на лице Кадрона.
— Семья на бумаге, образование на бумаге, вся история жизни подтверждается только документами.
Это выглядело неважно. Хедруку не нужно было смотреть на лица советников, чтобы понять, насколько это плохо. Фактически, конечно, этого было не избежать. Не существовало альтернативы. Доверить живым людям истинные факты о своей личности во время кризиса было самоубийством. Люди, как бы дружески ни относились они к нему, всегда могли быть принуждены сказать правду. Но никто не мог даже заподозрить что — нибудь в хорошо сделанном документе. Он отказывался верить, что они хоть немного догадывались о настоящем положении вещей.
— Подумайте! — сказал он. — Что вы пытаетесь доказать? Если я не Роберт Хедрук, тогда кто я?
Он получил небольшое удовлетворение от озадаченного выражения, появившегося на лице Кадрона.
— Это, — резко ответил тот, в конце концов, — и есть то, что мы пытаемся узнать. Тем не менее еще один вопрос. После того, как ваши родители поженились, ваша мать не поддерживала контакта со своими университетскими друзьями или с бывшими коллегами?
Хедрук смотрел прямо в глаза советника.
— Это подозрительно, не так ли, мистер Кадрон? — спросил он напряженным голосом. — Но вы правы. Мы жили в гостиницах. Работа отца заставляла нас переезжать каждые несколько месяцев. Сомнительно, чтобы вы могли найти кого — нибудь, кто мог бы вспомнить о встрече с ним или со мной. Мы действительно жили неприметно.
Кадрон произнес:
— Мы признаем, мистер Хедрук, что это не доказательство, но оружейные магазины и не устраивают судов в обычном смысле. Они только объявляют решения. И единственным критерием является не доказательство вины, а сомнение в невиновности. Если бы вы занимали менее высокое положение в Организации, наказание было бы очень простым: дать амнезию и освободить от службы. Но вы знаете слишком много, и, соответственно, кара будет очень суровой. Вы понимаете, что при существующем положении мы не можем поступить иначе. К счастью, у нас имеется кое — что еще, кроме подозрения. Возможно, у вас есть что добавить к этому?
Он стоял очень спокойно, стараясь вникнуть в ситуацию. Когда — то под тайным нажимом он уговорил Метеоритную корпорацию разместить учреждения на крыше отеля «Королева Ганиэль», потому что, казалось ему, их столичная штаб — квартира будет в наибольшей безопасности в этом здании. Из предосторожности он убрал из этой части здания все кольцевые активаторы и вибрационные устройства, в которых сейчас так отчаянно нуждался. Если бы не эта его предусмотрительность, за той панелью теперь лежало бы кольцо.
Питер Кадрон продолжал говорить, излагая обвинение. Сначала Хедруку трудно было сосредоточиться на его словах.
— После принятия Советом решения, психологи произвели тщательную проверку его психологической карты, и она вскрыла интересный факт.
Питер Кадрон сделал паузу. Его взгляд задержался на лице Хедрука, и на мгновение показалось, что он изучает черты его лица в поисках недостающей информации. Потом веско продолжил:
— Имеется различие между вашим мужеством в действиях и психологическими данными о вашей потенциальной храбрости. В соответствии с ПП — диаграммой вы никогда не рискнули бы остаться на этот опасный ленч во дворце.
Кадрон остановился, но Хедрук ждал, когда он закончит. Шли секунды, и он с испугом заметил, что люди напряженно наклонились вперед, уставившись на него. Они ждали его реакции. Все было окончено. Это было обвинение.
Техника ПП — записи! Хедрук сосредоточился, вспоминая, что он слышал об этой машине, изобретенной много тысяч лет назад. Вначале оно было подобно Императорскому умственному контролю. Со временем были расширены диапазон, мощность оценки интеллекта, эмоциональной стабильности. Но это никогда не беспокоило его, потому что он мог частично контролировать деятельность мозга. Во время проверки он просто старался привести свои интеллектуальные данные в соответствие с характером, который будет лучше способствовать его цели. Хедрук встряхнулся. К черту, он не верит, что у них что — нибудь есть.
— Итак, — его голос прозвучал хрипло и незнакомо, — итак, я оказался на пять процентов храбрее, чем должен быть. Я не верю в это. Храбрость зависит от обстоятельств. Трус становится львом при соответствующей побудительной причине.
Его голос зазвучал убежденно.
— Вы, кажется, не понимаете. То, что случилось, не является просто капризом скучающей правительницы. Императрица — зрелая личность во всем, исключая незначительные мелочи, и нельзя забывать, что мы сейчас вступаем в пятый период правления Дома Ишеров. Двадцать биллионов умов действуют, волнуются, мечутся. Новые рубежи науки и социальных отношений находятся за ближайшим горизонтом, это хаотическое движение провоцирует пятый кризис в истории цивилизации Ишеров. Только новое значительное достижение на высоком уровне могло побудить Императрицу к подобным насильственным действиям на этой стадии ее правления. Она заявила, что через два месяца призовет меня вновь, и предположила, что это может случиться и раньше. Так и будет. По — моему, и я не могу не подчеркнуть этого, нам повезет, если у нас будет два месяца. Две недели — это крайний срок.
Он видел, что Кадрон пытается что — то сказать, но продолжал, не обращая внимания на его знаки. Его голос заполнил комнату.
— Все наличные силы оружейных магазинов должны быть сконцентрированы в Столице. На каждой улице нужен свой наблюдатель. Все должно быть готово к действию. Но что я нахожу вместо этого?
Сделав паузу, он закончил с горечью:
— Совет могучих оружейных магазинов тратит впустую свое время на какую — то беспредметную дискуссию: должен или нет человек быть таким храбрым, каким он себя показал.
Он смутно сознавал, что не убедил их. Люди сидели, не улыбаясь, с беспристрастными лицами. Питер Кадрон холодно заговорил:
— Разница, — сказал он, — составляет семьдесят пять процентов, а не пять. А это очень много.
Хедрук вздохнул, осознав свое поражение. И почувствовал себя лучше. С кривой усмешкой он понял, почему. Против всех доводов у него была надежда. Теперь она исчезла. Налицо был кризис, результат развития научных сил, которые он считал контролируемыми. Но это оказалось не так. Его жизнь теперь зависела от дальнейшего развития событий. Он внимательно посмотрел на заговорившего снова Кадрона.
— Я уверяю вас, мистер Хедрук, — спокойно начал советник, — мы все подавлены долгом, который наваливался на нас. Но факты безжалостны. Вот что случилось: когда психологи обнаружили расхождение, на ПП — машину были установлены две церебрально — геометрические диаграммы. Одна, основная, на старой записи вашего мозга, другая — с учетом семидесятипятипроцентного усилия каждой функции вашего мозга, каждой функции, повторяю я, а не только мужества. Среди всего прочего, это дает удивительную цифру вашего умственного коэффициента — двести семьдесят восемь…
Хедрук ответил:
— Вы говорите, каждую функцию? Включая идеализм и альтруизм, я полагаю?
Он заметил, что советники обеспокоенно посмотрели на него. Кадрон сказал:
— Мистер Хедрук, человек, у которого так много альтруизма, будет рассматривать оружейные магазины просто как отдельный фактор в большой игре. Но позвольте мне продолжить. В обе церебрально — геометрические диаграммы, которые я упоминал, была введена диаграмма Императрицы, и, поскольку требовалась скорость, возможное влияние других людей на ситуацию было сведено к константе высокого уровня, дополненной простой осциллирующей переменной…
Хедрук понимал, что надо прерывать Кадрона настолько часто, насколько это психологически безопасно, но невольно заинтересовался: графиками мозговых и эмоциональных реакций, удивительными математическими конструкциями, корни которых уходили глубоко в смутные импульсы человеческого мозга и тела. Он внимательно слушал и наблюдал, как Кадрон вел свою чертову речь:
— Проблема заключалась в том, как рассчитать, чтобы спасательная партия прибыла ко дворцу не слишком рано, но и не слишком поздно. График, основанный на вашей старой ПП — диаграмме, показывал, что вы никогда не покинете дворец живым, если только неизвестное третьего порядка не вмешается ради вас. Эта версия была сразу же отброшена. Наука не может принимать в расчет возможность чуда. Вторая диаграмма дала цифру времени один час сорок минут с вероятной ошибкой в четыре минуты. Следовательно, приземление было совершено в один час тридцать пять минут, а в один час тридцать девять минут вы вышли из лифта. Я думаю, что это убедительное доказательство.
Это было ужасно. Все это время, пока он жил и планировал, тщательно выстраивая свои надежды, он фактически уже вручил свою судьбу ПП — машине, возможно, величайшему изобретению в области человеческого мозга. Отвлекшись было, Хедрук понял, что говорит уже не Кадрон, а невысокий седоватый человек:
— Поскольку это не криминальный случай в обычном смысле, а также ввиду прежних заслуг мистера Хедрука, я думаю, он имеет право знать, что мы серьезно относимся к тому, чем занимается Императрица. Для вашего сведения, молодой человек, наш состав здесь увеличен в пять раз. Возможно, в вашем возбужденном состоянии вы не заметили, что лифт от аэроплощадки спускался немного дольше, чем обычно. Мы заняли дополнительно семь этажей Отеля, и наша Организация находится в полной готовности. К несчастью, соглашаясь с вашим впечатляющим призывом, я солидарен с мистером Кадровом.
Оружейные магазины должны реагировать на такие случаи, как ваш, и жестко и решительно. Я вынужден констатировать, что смерть — единственный возможный приговор.
Люди вдоль стола закивали, бормоча: «Да, смерть — смерть — немедленно…»
— Минуточку! — Голос Хедрука резко прозвучал среди смешанного гула. — Вы сказали, что эта комната для совещаний находится теперь в части Отеля, занимаемой Метеоритной корпорацией?
Они недоуменно уставились на него. Не дожидаясь ответа, он бросился к декоративной панели на тускло мерцающей стене справа от него.
Все оказалось значительно проще, чем он предполагал. Никто не остановил его, никто даже не вынул бластера. Достигнув панели, он точным движением ткнул в нее четыре пальца, повернул их, и кольцо выскользнуло из тайника к его указательному пальцу.
Одним синхронным движением он включил вибрационное устройство — и прошел через передатчик.
Хедрук не стал тратить времени, осматривая знакомое помещение, в котором он оказался. Оно было расположено в подземелье в двадцати шести сотнях миль от Столицы и заполнено тихо шумящими машинами и сверкающими инструментами. Он схватился за настенный рубильник. Послышалось тихое жужжание. В его воображении возникла картина исчезновения всех колец и устройств в Королевском Отеле. Они сослужили свою службу. Один впечатляющий побег — этого вполне достаточно, если имеешь дело с оружейными магазинами.
Он повернулся и прошел через дверь. И вдруг в последний момент заметил смертельную опасность и попытался отпрыгнуть назад. Слишком поздно! Двадцатифутовое чудовище бросилось на него. От удара огромных лап он отлетел к стене. Ошеломленный, в полубессознательном состоянии, он попытался встать — и увидел, как гигантская белая крыса метнулась к нему, ощерив пасть с кинжальными зубами.

Глава 4

Хедрук сжался в комок, а затем взревел так, что голос его заполнил помещение, отражаясь от стен угрожающим эхом. С пронзительным визгом крыса метнулась в дальний угол и притаилась. Он заметил, что стремительные броски ускорили и без того чрезмерно интенсивные жизненные процессы животного. Крыса начала медленно валится на бок. Ее сверкающие глаза впились в Хедрука, когда он двинулся к крысиной загородке. Она не сделала попытки последовать за ним, и через мгновение он нажал рычаг управления энергией, которая накачала крысу до гигантских размеров.
Медленно от потащился в большую комнату. Загородка была сломана, но он не остановился, чтобы осмотреть пролом. Потребовалось полминуты, чтобы найти шестидюймовое грязно — белое пятно под сломанным стулом. Это была еще живая очень дряхлая крыса. Она слабо шевельнулась, когда он поднял ее и понес в лабораторию за крысиной загородкой. Жалкое существо, которое он поместил в машину, обрабатывающую данные опытов, вызвало у него чувство сострадания. Жалость охватила его всего. Он почувствовал себя вдруг одиноким в мире, где люди и вещи жили и умирали с ужасной быстротой, — эфемерные тени, которые мелькали в ярком свете солнца и исчезали навеки.
С усилием он преодолел подавленное состояние и пошел проверить крысиную загородку. С четырьмя крысиными домиками все было в порядке. В каждом был выводок молодых крыс, и по их размерам он понял, что они были рождены до того, как процесс стимуляции был прерван крысой, сломавшей загородку.
Восстановление большой металлической загородки требовало много времени, но в остальном процесс возобновился в автоматическом режиме, когда он включил рычаг. Этот эксперимент он начал тысячу лет назад, поместив дюжину крыс — шесть самцов и шесть самок — в каждый из четырех специально сконструированных домиков. Пища и вода поступали регулярно. Загородки содержались в чистоте простым автоматическим скребком.
У природы свои законы, и каждое маленькое существо появлялось и росло, привес контролировался чувствительным датчиком, вмонтированным в пол. Как только вес крысы достигал определенной величины, открывалась маленькая дверца, и рано или поздно крыса выходила в узкий коридорчик за ней. Отверстие закрывалось, и ни одна дверца в любом из четырех домиков не открывалась, пока процесс не заканчивался.
В дальнем конце коридорчика была приманка, внутри которой находился крошечный увеличитель оружейных магазинов. Проглоченный крысой, он разогревался от тепла ее тела, и включал реле, открывающее дверь в загородку в сорок футов длиной и такой же ширины. Пол в маленьком коридоре двигался, и, нравилось это крысе или нет, она немедленно оказывалась на открытом месте. За ней закрывалась дверь, блокируя дорогу назад.
Дополнительная приманка в центре загородки включала увеличитель. Внезапно крыса раздувалась, превращаясь в двадцатифунтовое чудовище, жизненные процессы которого ускорялись почти в прямой пропорции с увеличением размеров. В этом ускоренном мире смерть наступала быстро. И как только труп остывал ниже определенной температуры, увеличитель отключался, пол наклонялся, и маленькое белое тельце соскальзывало в транспортер, который доставлял его в обрабатывающую данные опыта машину, откуда оно попадало под излучатель и исчезало.
Затем все повторялось снова и снова, это продолжалось уже тысячу лет, и цель была грандиозной. Где — то вдоль цепочки увеличивающие лучи вибратора сообщат крысе то, что они сделали случайно с Хедруком почти пятьдесят столетий назад. Крыса станет бессмертной и обеспечит ему бесценный объект для эксперимента. Когда — нибудь, если ему повезет в поисках, все люди станут бессмертными.
Карточка с данными крысы, которая чуть не убила его, оказалась в специальном отделении. Здесь было еще три карточки, отличительным свойством полученных данных было функционирование некоторых органов после смерти. Давным — давно он исследовал подобные случаи до изнеможения. Четвертая карточка взволновала его: крыса, атаковавшая его, прожила в эквиваленте девяносто пять лет! Неудивительно, что у нее было время вырваться. Она, должно быть, жила несколько часов как гигант.
Но он не мог заниматься этим делом сейчас. Крыса попадет не в дезинтегратор, а в специальное хранилище, где будет ждать его исследований в будущем. А сейчас имелись другие дела, жизненно важные для существования человечества, и он, который так упорно трудился ради будущего, никогда еще не позволял МОЖЕТ БЫТЬ мешать в решающие моменты СЕГОДНЯ.
Существовали дела, которые должны были быть решены прежде, чем Совет оружейных магазинов сможет полностью ликвидировать его положение и власть в Организации.
Хедрук быстро переоделся в один из своих «деловых» костюмов и вступил в передатчик.
Он очутился в одном из секретных помещений в Столице и увидел по своим часам, что прошло десять минут со времени его бегства из отеля «Королева Ганиэль». Он был уверен, что десятки тысяч членов Организации оружейных магазинов еще не в курсе того, что он теперь считается предателем.
Хедрук уселся за пульт и вызвал Информационный центр.
— Говорит Хедрук, — сообщил он оператору. — Найдите мне адрес Дерда Кершава.
— Да, мистер Хедрук, — ответ был обычный и вежливый, без малейшего признака, что его имя предано анафеме.
После паузы он услышал щелчок на другом конце линии связи.
Женский голос произнес:
— У меня здесь дело мистера Кершава, сэр. Вы хотите получить его или достаточно прочесть вам?
— Поднимите его, — сказал Хедрук. — Я скопирую информацию, которая мне нужна.
Лист из дела скользнул на экран. Он заметил внизу последний адрес Кершава: «1874, здание «Треллиса». Остальная часть страницы была заполнена предыдущими адресами Кершава и сведениями о месте рождения, родителях и начальном образовании, которое он получил.
На первом нижнем углу страницы была оттиснута золотая звезда. Это был знак награды оружейных магазинов, который указывал, что Дерд Кершав ценился учеными Организации, как один из двух или трех величайших людей в области физики.
— Все в порядке, — сказал Хедрук, — следующую страницу, пожалуйста.
Металлическая пластинка, во много раз тоньше, чем бумага, пропала и появилась другая.
Страница содержала продолжение истории жизни Кершава: обучение в подростковом возрасте, обучение в колледже, характер и оценки интеллекта, ранние достижения и, наконец, перечень научных открытий и изобретений.
Хедрук не стал читать перечень открытий Кершава. Он мог узнать детали позднее. Он получил имя Кершава от Эдварда Гениша, А — человека, а это была удача, которую не следовало терять. От этой случайной встречи он получил информацию, которую, как он предполагал, еще никто не использовал. Правда, Гениш не считал свою догадку насчет Кершава и межзвездных путешествий полностью обоснованной, но его слова являлись, во всяком случае, рабочей гипотезой. Соответственно, следующие часы или даже целый день Роберт Хедрук мог разрабатывать ее без помех со стороны Организации.
— Покажите последнюю страницу, — быстро сказал он.
Изображение на экране тут же сменилось. Взгляд Хедрука скользнул по перечню имен. Здесь фигурировали люди, которые совсем недавно пользовались досье. Там значились только два имени — Эдвард Гениш и, пониже, Дэн Нилан. Хедрук задержал свой взгляд на втором. В том сосредоточенном и возбужденном состоянии он заметил нечто, что мог в обычное время упустить. Под именем Гениша был оттиснут крошечный символ. Он указывал, что А — человек пользовался досье и вернул его в хранилище. После имени Нилана такого символа не было. Когда Нилан получил доступ к досье и кто он?
Девушка спокойно ответила на этот вопрос:
— Мистер Нилан еще не закончил работу с ним, сэр. По вашему требованию мы переслали досье из его секции сюда. Одну минуту, пожалуйста. Я соединю вас с оператором.
Она заговорила с кем — то, кого Хедрук не мог видеть, и он не уловил ее слов. Затем, после паузы, на экране появилась другая девушка. Она кивнула в ответ на его вопросительный взгляд.
— Мистер Нилан, — сказала она, — ждет в данный момент в оружейном магазине на Линвудской Авеню. Его первый запрос был по поводу его брата, Гила Нилана, который, кажется, исчез около года назад. Когда мы сообщили ему, что последний адрес брата был тот же, что у Дерда Кершава, он запросил информацию о Кершаве. Мы как раз искали эти сведения, когда пришел ваш вызов с более высоким приоритетом.
— Тогда Нилан все еще ждет в магазине?
— Да.
— Задержите его там, — сказал Хедрук, — пока я не доберусь до магазина. Я не могу сейчас использовать передатчик, так что это потребует минут пятнадцать.
Девушка ответила:
— Мы займем его на это время, предоставив ему нужные сведения.
— Благодарю вас, — Хедрук отключил связь.
С сожалением он быстро снял свой «деловой» костюм, но здесь не было выбора. Потенциал костюма, который действовал на том же энергетическом принципе, что и материал, из которых сооружен оружейный магазин, был достаточно велик, чтобы вызвать энергетическое возмущение в любой части магазина и получить ответную реакцию. Даже это не имело бы особого значения само по себе, но энергетические возмущения были небезвредны, когда происходили близко к коже. В оружейные магазины можно было вносить без болезненных эффектов только бластеры и кольца — излучателя, но «деловой» костюм был слишком опасен для этого. Была и другая причина не входить в костюме в оружейный магазин.
Он вмонтировал в него устройство, не известное оружейникам. Вероятность того, что некоторые из его секретов могут быть обнаружены анализирующими детекторами, была сама по себе достаточной причиной, чтобы оставить костюм в безопасном месте.
Когда он приблизился к Линвудскому магазину, все было спокойно. Его карплан был снабжен сверхчувствительными датчиками и обнаружил бы боевой корабль оружейных магазинов, парящий в голубой дымке где — нибудь над городом. Это давало ему запас времени около пяти минут, чтобы выйти из затруднительного положения, пока корабль разгонится и затормозит около поверхности Земли.
Хедрук посадил свою машину за магазином и посмотрел на часы. Двадцать три минуты прошло с того момента, как он отключил связь с Информационным центром. А это означало, что минуло уже три четверти часа после его побега из комнаты совещаний оружейников. Оповещение о его бегстве должно было уже распространиться довольно широко. Скоро будут извещены и работники этого оружейного магазина. И все же он вышел из карплана без спешки и остановился, чтобы еще раз осмотреть магазин.
Над ним сияли обычные слова:

ЛУЧШЕЕ ОРУЖИЕ
ПРАВО КУПИТЬ ОРУЖИЕ — ЭТО ПРАВО
БЫТЬ СВОБОДНЫМ

Подобно другим таким же вывескам, она, казалось, поворачивалась к нему, когда он шел к двери. Хотя пять сотен таких реклам могли составить несколько утомительное в своей головокружительности зрелище, это было приятное ощущение и без опасных побочных эффектов. На крайний случай имелись пилюли, которые могли быстро нормализовать зрительные центры.
Магазин утопал в цветущей растительности. Это придавало ему спокойный, даже идиллический характер. Все казалось нормальным. Вывеска на окне была столь же самоуверена, только буквы немного меньше:

САМОЕ ЛУЧШЕЕ ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЕ ОРУЖИЕ
ВО ВСЕЙ ИЗВЕСТНОЙ ЧАСТИ
ВСЕЛЕННОЙ

Хедрук знал, что это была правда. Он взглянул на сверкающее великолепие револьверов и ружей и на мгновение содрогнулся, осознав, что прошло более ста лет с тех пор, как он в последний раз посетил оружейный магазин. Это само по себе делало происходящее познавательным. Он мельком подумал, что за удивительная организация эти оружейники и их магазины в десятках тысяч городов и селений обширной Империи Ишер, независимых, объявленных вне закона, неуничтожимых — альтруистическая оппозиция тирании. Иногда трудно было поверить, что каждый оружейный магазин является неприступной крепостью, — это доказали кровавые атаки, предпринятые Правительством в далеком прошлом, чтобы сокрушить Организацию.
Хедрук быстро подошел к двери — она не открылась. Он уставился на дверь в недоумении. Затем понял, в чем дело. Чувствительная дверь заклеймила его потому, что в его голове было так много мыслей о действиях, предпринятых против него Советом оружейных магазинов.
Дверь управлялась именно мыслью, и ни один враг магазинов, ни один слуга Империи никогда не будет впущен.
Он закрыл глаза и заставил себя расслабиться, чтобы все напряжение последнего часа исчезло. Немного спустя он снова попытался открыть дверь.
Она распахнула мягко, как цветок, расправляющий свои лепестки. Она казалась невесомой под его пальцами, подобно некой сверхъестественно утонченной конструкции, и когда он проходил, дверь двигалась за ним и беззвучно сомкнулась сзади.
Хедрук энергично прошел через крохотный тамбур в большую комнату.

Глава 5

Внутри было тихо, ни звука не доносилось от полного дел большого мира, из которого он пришел. Его глаза быстро привыкли к мягкому свету, исходящему от стен и потолка. Он быстро огляделся. Никого не было — и это обеспокоило его. Значит, не удалось задержать Нилана.
Может быть, это была ловушка. Хедрук вздохнул и расслабился. Если это действительно так, его шансы выбраться отсюда зависели от того, сколькими людьми они готовы были пожертвовать. Они должны знать, что так просто он не дастся. С другой стороны, все это могло оказаться лишь напрасными страхами.
Он решил не паниковать и с удивлением стал рассматривать выставочные стенды вдоль стены. Хедрук подошел к одному из них и всмотрелся в четыре ружья, установленные внутри. Их вид приятно взволновал его. Он много сделал для развития этого сложнейшего энергетического оружия. Их все еще называли «револьверами» или «ружьями», но на этом сходство кончалось.
Эти «ружья» не стреляли пулями, они излучали энергию в различных формах и количествах. Некоторые из них могли убивать или разрушать на расстоянии в тысячу миль, если это было нужно, но все они контролировались теми же чувствительными элементами, что и дверь оружейного магазина.
Так же, как дверь отказывалась открыться только что для него самого, для полицейских, императорских солдат или людей, недружелюбных к магазинам, так и эти «ружья» были сконструированы, чтобы стрелять только при самозащите и в некоторых животных во время охотничьего сезона.
Они также имели другие специальные устройства, в частности для ускорения действий и для безопасности.
Хедрук обошел стенд и увидел высокого мужчину, сидящего в кресле. Он подумал, что это Нилан, но, прежде чем успел подойти и представиться, его остановили.
Открылась задняя дверь комнаты и появился пожилой грузный мужчина. Он подошел с извиняющейся улыбкой на лице.
— Я прошу прощения, мистер Хедрук, — сказал он. — Я заметил, что открылась наружная дверь, и догадался, что это вы. Но я был занят делом, которое никак нельзя было отложить.
Хедрук пристально взглянул на мужчину. С ним все еще обращались, как с важным лицом в Организации. Управляющий магазином повысил свой голос:
— Мистер Нилан, это джентльмен, о котором я говорил вам.
Незнакомец встал, когда Хедрук и управляющий подошли к нему.
— Мистер Нилан, я хочу, чтобы вы поговорили с Робертом Хедруком, должностным лицом оружейных магазинов.
Пока они пожимали друг другу руки, Хедрук чувствовал на себе испытующий твердый взгляд черных глаз.
Лицо Нилана было сильно загоревшим, и Хедрук догадался, что тот прибыл с планеты или астероида, слабо защищенных от прямых солнечных лучей.
Хедрук начинал жалеть, что не узнал немного больше о Дэне Нилане и его пропавшем брате. Это было упущение, и теперь следовало увести Нилана из магазина куда — нибудь, где они могли разговаривать свободно. Прежде чем он заговорил, управляющий сказал:
— Для вашего сведения, мистер Хедрук, мы организовали передачу почты мистера Нилана с его марсианского почтового адреса. У вас будет достаточно времени, чтобы поговорить с ним.
Хедрук не стал спорить. Слова прозвучали с роковым лязгом. Но то, что произошло, не вызывало подозрений. Женщина из Информационного центра нашла простое решение проблемы, как задержать Нилана в магазине. Они предложили переслать его почту с Марса с помощью передатчика оружейных магазинов.
Они организовали небольшую задержку и добились своей цели. Возможно, что Нилана удалось бы выманить из магазина на короткое время. Но губы его были упрямо поджаты, глаза немного сужены, как у человека, привыкшего быть настороже. Хедрук знал эту породу людей и считал неразумным давить на них. Предложение покинуть магазин могло подождать, но все же необходимо было спешить. Он повернулся к управляющему.
— Нам предстоит обсудить очень важные вопросы, поэтому, я надеюсь, вы не сочтете меня невежливым, если я немедленно начну разговор с мистером Ниланом?
Пожилой мужчина улыбнулся.
— Я оставлю вас одних, — сказал он и удалился в заднюю комнату.
В ближайшем углу стояло еще одно кресло. Хедрук подтащил его, пригласил Нилана сесть и уселся сам. Он начал немедленно:
— Я собираюсь быть предельно искренним с вами, мистер Нилан. У оружейных магазинов есть причина думать, что Дерд Кершав и ваш брат изобрели межзвездный двигатель. Есть доказательства, что Императрица будет против раскрытия секрета такого изобретения. И, соответственно, Кершаву и вашему брату грозит серьезная опасность быть убитыми или заключенными в тюрьму. Поэтому жизненно важно выяснить, где они построили этот двигатель и что случилось с ними. — Он спокойно закончил. — Я надеюсь, что вы расскажете мне все, что знаете об этом деле.
Нилан покачал головой. Его улыбка была ироничной, почти зловещей.
— Моему брату не грозит опасность быть убитым.
— Тогда вы знаете, где он? — облегченно спросил Хедрук.
Нилан поколебался. Когда он наконец заговорил, Хедрук почувствовал, что слова были не теми, которые он намеревался произнести сначала.
— Что вы хотите от меня?
— Ну, хотя бы, кто вы?
Напряженное лицо немного расслабилось.
— Мое имя — Даниэль Нилан. Я брат — близнец Гилберта Нилана. Мы родились в Лэйскайлде… Вы это имеете в виду?
Хедрук дружески улыбнулся.
— В вашем лице есть черты, которые указывают, что с тех пор много чего произошло.
— Сейчас, — сказал Нилан, — меня можно назвать метеоритным шахтером. Последние десять лет я был далеко от Земли. Большую часть этого времени я провел как азартный игрок на Марсе, но два года назад выиграл метеорит у подвыпившего парня по имени Карью. Я из жалости отдал ему половину, и мы стали партнерами. Метеорит имеет три мили в диаметре и практически представляет собою глыбу бериллия. На бумаге он стоил биллионы кредитов, но понадобилось еще время для разработок, прежде чем он стал окупаться. Около года назад у меня появилась очень веская причина думать, что с моим братом что — то случилось.
Он замолчал. На его лице было странное выражение. Наконец он сказал:
— Вы когда — нибудь слышали об экспериментах, проводимых Институтом евгеники?
— Да, конечно, — ответил Хедрук, начиная догадываться. — Какая — то выдающаяся работа была проделана, в частности с близнецами.
Нилан кивнул.
— Тогда будет легче рассказывать вам, что произошло.
Он снова замолчал, затем медленно продолжал.
— Ученые взяли нас, идентичных близнецов, Даниэля и Гилберта Ниланов, уже чувствительных друг к другу, в возрасте пяти лет. И усилили чувствительность до такой степени, что она представляла собой тесный взаимный поток жизненной энергии, мир двойного ощущения. Взаимосвязь настолько возрастала на близком расстоянии, что мысли передавались между нами с четкостью электронного потока в переговорном устройстве.
Эти ранние годы были чистой радостью близкой связи. А затем, в возрасте двенадцати лет, попытались сделать их различными без нарушения нервной коммуникации. Подобно ребенку, брошенному в глубокий омут, чтобы утонуть или научиться плавать, я был подвергнут давлению цивилизации, в то время как Гил был заботливо отгорожен от внешнего мира. Наша интеллектуальная связь изменилась. Мысли, все еще способные передаваться друг от друга, могли быть и оставлены при себе. У меня развилось удивительно сильное чувство старшего брата по отношению к Гилу, тогда как Гил…
Мужчина замолчал, взглянул на Хедрука, затем продолжал:
— Я догадался о другом пути, которым взрослел Гил, по тому, как он реагировал на мои отношения с женщинами. Это шокировало его, и я начал понимать, что у нас возникла проблема.
Он пожал плечами.
— Никогда не возникало вопроса, кто из нас должен покинуть Землю. В тот день, когда контракт с Институтом евгеники закончился, я купил билет на Марс. И отправился туда в надежде, что Гил получит свой шанс на жизнь. Только, — закончил он мрачным голосом, — это обернулось смертью.
— Смертью? — спросил Хедрук.
— Смертью.
— Когда?
— Год назад. Именно это привело меня на Землю. Я был на метеорите, когда почувствовал, что он умер.
Хедрук сказал:
— Вам понадобилось много времени, чтобы добраться сюда.
Замечание прозвучало слишком резко, поэтому он быстро добавил:
— Поймите, пожалуйста, я только пытаюсь представить ясную картину.
Нилан нехотя ответил:
— Мы были на дальней стороне от Солнца, и скорость метеорита почти сравнялась со скоростью Земли. Он только недавно вошел в положение, откуда мы могли рассчитать примерную орбиту для нашего грузовоза простого типа. Неделю назад Карью посадил меня на одном из дешевых северных кос — мопортов. Он тотчас отбыл, он должен вернуться за мной примерно через шесть месяцев.
Хедрук кивнул. Ответ его удовлетворил.
— Но что именно вы почувствовали, когда ваш брат умер? — спросил он.
Нилан переменил позу. Это была боль, объяснил он угрюмо. Гил умер в агонии, внезапно, не ожидая этого. Сильное страдание пересекло бездну между Землей и метеоритом и скрутило его нервы. Через мгновение наступил конец тому нервному давлению, которое поддерживало даже на таком расстоянии узы между ним и его братом. Он закончил:
— Я не чувствую ни малейшего контакта с тех пор.
Последовало молчание. Хедрук вспомнил, что его время очень ограничено. Необходимость сосредоточиться на словах Нилана заслонила опасность. Теперь это напряжение вернулось. Время! Нужно уходить сейчас же!
Ясно сознавая, что такое оружейный магазин, он не смел игнорировать импульс тревоги. И все же он откинулся в кресле и задумался, глядя на человека перед собой. Уходя, он хотел бы забрать с собой Нилана, но не должно возникнуть никаких подозрений. Он сделал мысленные выкладки и медленно покачал головой.
— Я не вполне представляю это дело в состоянии кризиса почти год назад.
Черные глаза Нилана внезапно потеряли блеск, как потускневший металл.
— Я заметил, что смерть одного человека редко вызывает кризис, — сухо произнес он. — Мне неприятно говорить это в связи с моим собственным братом, но это правда.
— И все же, — сказал Хедрук, — что — то произошло, потому что Кершав тоже исчез.
Не ожидая ответа, он встал на ноги и подошел к контрольному пульту, который помещался на стене слева от него. Все эти минуты он ясно сознавал, что солдаты оружейных магазинов в любой момент могут хлынуть через передатчик. Нельзя допустить этого, пока он не организует свой уход.
Хедрук подошел ближе к пульту с его мигающими огоньками. Он хотел быть уверенным, что Нилан не сможет увидеть, что он делает. Быстро включил одно из своих колец и прожег игольной величины отверстие в сложных цепях передатчика. Мгновенно крошечный огонек у края панели погас.
Хедрук отвернулся от пульта более спокойным, но еще более целеустремленным. Он защищал свой фланг, ничего более. В магазине был еще один передатчик, и он знал, что агенты могут пройти и через него. А другие могут приблизиться в бронированном боевом корабле, чтобы отрезать его от карплана. Риск возрастал с каждым мгновением.
Он подошел к Нилану и сказал:
— У меня есть адрес вашего брата, который я хотел бы проверить прямо сейчас. И я хочу, чтобы вы пошли вместе со мной. Я уверяю вас, — его слова прозвучали очень убедительно, — что очень важно спешить. Вы можете рассказать остальное по дороге, а я завезу вас сюда потом, чтобы забрать вашу почту.
Нилан встал.
— Фактически осталось добавить немногое, — сказал он. — Когда я прибыл в Столицу, я узнал старый адрес брата и…
— Постойте, — сказал Хедрук.
Он подошел к двери, которая вела в другую комнату, постучал по ней и окликнул:
— Я беру мистера Нилана с собой, но он вернется за своей почтой. Благодарю вас за помощь.
И, не ожидая ответа, повернулся к Нилану.
— Идемте, — энергично сказал он.
Нилан направился к выходу, сообщив по дороге:
— Я обнаружил, что мой брат нанимал фальшивую квартиру.
Когда они выходили из двери, Хедрук уточнил:
— Вы имеете в виду, что он не жил по своему зарегистрированному адресу?
— Хозяйка рассказала мне, — сказал Нилан, — что он не только не жил там, но даже разрешил ей сдавать комнату. Он проводил там один вечер в месяц, как требуется по закону, и поэтому ее совесть была спокойна.
Они шли к карплану. Нилан продолжал говорить, но Хедрук не слушал его. Все его внимание было приковано к небу. По нему скользили карпланы, но не было длинного темного силуэта торпедоподобной конструкции, мчащегося на крыльях атомной энергии…
Он открыл дверь своей маленькой машины для Нилана и полез сам. Мгновением позже он погрузился в кресло водителя и отметил про себя, что вокруг магазина все еще не наблюдалось никакого движения.
Пока карплан поднимался в воздух, Хедрук увидел, что Нилан внимательно изучает управление. В его действиях была уверенность, которая говорила о его опытности больше, чем слова. Нилан уловил его взгляд и сказал:
— Я вижу здесь пару новых вещей. Что это за приспособление? — Он показал на детекторную схему.
Это устройство было секретом оружейных магазинов, тем не менее особой важности не представляло, поэтому Хедрук рискнул установить его в машину, которая, вполне возможно, могла попасть в руки людей, враждебных к оружейникам.
Императорское правительство имело подобное устройство, но немного другой конструкции.
Хедрук ответил на вопрос Нилана встречным вопросом:
— Я вижу, вы знакомы с техникой?
— Я специалист по атомным устройствам, — сказал Нилан и добавил с небольшой усмешкой: — Институт евгеники много дает своим подопечным.
До этого времени Хедрук считал, что у Нилана военное образование. На него произвел впечатление стойкий характер этого человека, но за свою долгую карьеру он встречал так много крепких и способных людей, что само по себе это качество не представляло для него особого интереса. А вот степень специалиста по атомной технике изменила его отношение. Человек, который знал атомную энергетику во всем объеме, изучаемом в университете, практически устанавливал свою собственную цену, когда приходил наниматься в промышленность. А если они когда — либо построят межзвездный двигатель, этот человек будет неоценим. Поэтому, решив, что Ниланом стоит заняться, Хедрук начал тотчас же. Он вытащил из своего кармана лист бумаги, на котором был написан последний адрес Кершава, и протянул его Нилану с замечанием: «Вот куда мы направляемся».
Нилан вслух прочитал:
— Комната 1874, здание Треллиса… Великий Бог!
— В чем дело?
— Я был там три раза, — сказал Нилан. — Я нашел адрес в чемодане брата, который находился в зарегистрированной комнате.
Хедрук почувствовал, что его поиск зашел в тупик.
— Три раза? — спросил он.
— Эта комната была все время заперта, — сказал Нилан, — когда я приходил туда. Управляющий домом сообщил, что плата за нее получена за десять лет вперед, но что он никого не видел там со времени подписания контракта. Это было три года назад.
— Так что, вы не входили туда?
— Нет, он не позволил мне, а у меня не было желания угодить в тюрьму. Кроме того, не думаю, чтобы я вообще смог войти. Замок имел защиту.
Хедрук задумчиво кивнул. Он не собирался позволить какого — то замку остановить его, но мог оценить препятствие, каким являлось подобное устройство даже для самого решительного человека, не имевшего его приспособлений. Еще одна мысль не давала ему покоя. Где — то по пути он должен был попасть в одно из своих помещений и надеть «деловой» костюм. Необходимо защитить себя, хотя промедление может оказаться губительным. Даже десять минут преимущества во времени в конечном счете могли стать решающими. Нужно было идти на риск. Они подлетели к стоэтажному небоскребу с вывеской «Дом Треллиса».
Хедрук посадил карплан на крышу здания, и они оба спустились в лифте до восемнадцатого этажа.
С первого взгляда было ясно, что комната 1874 действительно хорошо защищена. Дверь и рама были изготовлены из алюминиевого сплава стальной прочности. Надпись на замке гласила: «При вскрытии включается сигнал тревоги у управляющего домом, в местном полицейском участке и на всех проходящих патрульных машинах».
Оружейные магазины разработали дюжину устройств, чтобы перехитрить подобные электронные запоры. Самое лучшее из них было одновременно самым простым. Оно было основано на удивительном свойстве материи и энергии. Если цепь разрывалась или замыкалась достаточно быстро (с превышением скорости света) — ток в ней в первом случае продолжал течь, как если бы в цепи не было разрыва, а во втором он возникал между отдаленными точками пространства, как если бы между ними не было расстояния. На этом феномене был основан сложнейший передатчик материи, который сделал возможным само существование оружейных магазинов.

Хедрук подошел ближе к двери. На этот раз он использовал другое кольцо, и над замком вспыхнуло оранжевое пламя. Когда свечение угасло, он толкнул дверь. Она открылась со слабым скрипом, давно не используемых петель. Хедрук шагнул через порог в комнату двадцати футов длиной и десяти шириной. В конце ее находился стол, несколько стульев и небольшое бюро. В углу за столом расположился пульт связи с пустым и безжизненным экраном.
Комната была настолько пустая, настолько нежилая и заброшенная, что Хедрук, пройдя немного вперед, остановился в некоторой растерянности. Потом оглянулся назад, на Нилана. Тот задумчиво изучал замок, наклонившись к нему. Он посмотрел на Хедрука и удивленно покачал головой.
— Как вы это сделали?
Хедрук не сразу понял, что Нилан говорит о способе, которым он открыл дверь. Улыбнувшись, он ответил:
— Извините, но это секрет. — Потом добавил быстро: — Лучше войдите внутрь. Мы рискуем привлечь чье — нибудь внимание.
Нилан с готовностью выпрямился, прошел в комнату и закрыл за собой дверь. Хедрук сказал:
— Вы возьмите на себя стол, а я проверю бюро. Чем мы быстрее сделаем это, тем лучше.
Его собственная «работа» была окончена менее чем за минуту. Бюро было пусто. Он задвинул последний ящик и подошел к столу.
Нилан заглядывал в последний ящик, и Хедрук увидел, что там тоже пусто. Нилан вернул ящик на место и встал.
— Все, — сказал он. — Что теперь?
Хедрук не сразу ответил. Что — то нужно было делать. Возможно, новые нити обнаружились бы в условиях договора о найме комнаты. Можно проверить компании, обслуживающие пульты связи. Какие выводы можно сделать из проверки этой комнаты? Будь время, он, вероятно, восстановил бы кое — что происходившее здесь.
Но в этом — то все и дело. Временем он не располагал. Он и так не понимал, почему оружейники не поймали его до сих пор. Когда он был начальником Координационного департамента, он получил бы данные о Кершаве через несколько минут после первого сигнала. Невероятно, что его преемник, способный, получивший интуиционистскую подготовку Джон Хейл, не действовал так же успешно. Из — за чего бы ни была задержка, она, вероятно, не продлится долго. Чем скорее он окажется подальше отсюда, тем лучше.
Хедрук повернулся и пошел было к двери, но остановился. Если он уйдет сейчас, то куда? Внимательно осмотрел комнату снова. Возможно, его поиски не были достаточно тщательными. Возможно, в волнении он просмотрел что — нибудь очевидное. Он должен остановиться и найти это.
Сперва ничего не было. Он отвергал каждый предмет по очереди: стол с пустыми ящиками, сама комната, пустая, за исключением минимума мебели и пульта связи. Он остановился.
— Пульт связи, — сказал он громко. — Ну конечно!
Он шагнул было к нему, затем остановился, взглянув на Нилана, вопросительно смотрящего на него.
— Быстро, — сказал он. — Встаньте к стене. — Он показал на место позади пульта связи. — Я не думаю, что он должен видеть вас.
— Кто? — спросил Нилан.
Но, должно быть, он понял, так как пошел к указанному месту.
Хедрук включил пульт, сердясь на себя за то, что не сделал проверку сразу. Он прожил годы в секретном мире оружейных магазинов, среди пультов связи, соединенных в определенном порядке, пультов, которые не имели номерного диска. И, следовательно, его заторможенность в оценке возможностей этого пульта связи была почти невероятной.
Прошла минута, но экран оставался пустым. Две минуты — что это за звук? Он не был уверен, но казалось, что он доносится из динамика, приглушенное движение, как будто — так и есть — шаги! Они вдруг стихли, наступила тишина. Хедрук попытался представить человека, смотрящего с подозрением на экран, не решаясь ответить. Прошла третья минута, чувство поражения ощущалось все сильнее, ведь проходили бесценные минуты.
В конце пятой минуты хриплый мужской голос произнес:
— Да, в чем дело?
Холодок пробежал по телу Хедрука. У него была приготовлена версия, но, прежде чем он начал, голос раздался снова, более резко:
— Вы не по объявлению? Они сказали мне, что оно не появится до завтра. Почему они не позвонили мне и не сказали, что они сделали его сегодня?
Голос звучал рассерженно.
— Вы атомный инженер? — спросил он, не дожидаясь ответа.
— Да, — ответил Хедрук.
Собеседник так быстро пришел к неправильному заключению, что это позволило легко поменять версию, которую он сочинил. У него было намерение выдать себя за Дэна Нилана и объяснить, что он нашел адрес этой комнаты в личных вещах брата. Он хотел показать себя не столько расстроенным смертью брата, сколько заинтересованным в его наследстве.
Он подождал на этот раз недолго.
— Вы, должны быть, — произнес голос из пульта связи, — удивляетесь такому странному методу найма на работу?
Хедрук ощутил смутное чувство жалости. Человек был так уверен в необычности своих действий, что принимал как само собой разумеющееся точно такое же восприятие другими людьми. Лучшее, что можно придумать в этом случае, — это подыграть ему.
— Я удивился, — сказал он, — но решил попробовать.
Мужчина засмеялся не слишком приятным смехом.
— Рад слышать это. У меня имеется работа, которая займет около двух месяцев. Я буду платить вам восемьсот кредитов в неделю и не буду задавать никаких вопросов. Согласны?
Хедрук размышлял, все более и более приходя в изумление. Наступил момент, когда осторожность показалась бы уместной. Он сказал с расстановкой:
— Что вы хотите, чтобы я делал?
— Только то, что сказано в объявлении. Чинить атомные моторы. Ну, — властно добавил он, — что вы скажете?
Хедрук задал самый важный вопрос:
— Куда мне явиться?
Наступило молчание.
— Не так быстро, — наконец донесся ответ. — Я не собираюсь сообщать вам сразу много информации, чтобы затем вы отказались от работы. Вы понимаете, что я плачу вдвое больше обычного? Вы заинтересованы?
— Как раз такую работу я и ищу, — сказал Хедрук.
Голос произнес:
— Пять кварталов к северу вдоль улицы 131. Затем около девяти кварталов на восток к дому 1997, Авеню 232. Центр. Это высокое узкое серое здание. Вы не пропустите его. Позвоните и ждите ответа. Поняли?
Хедрук быстро записал драгоценный адрес.
— Понял, — сказал он наконец. — Когда мне прийти?
— Прямо сейчас. — В голосе появилась угроза. — Поймите, я не хочу, чтобы вы ходили куда — то еще. Если хотите получить эту работу, вы доберетесь общественным карпланом, а я знаю, сколько это займет времени, поэтому не пытайтесь обмануть меня. Жду вас здесь через десять минут.
Хедрук подумал: «Боже мой, я никак не попаду назад в свою лабораторию». И громко сказал:
— Я приеду.
Он подождал. Экран оставался пустым. Очевидно, собеседник не интересовался, как он выглядит. Раздался щелчок, и он понял, что связь отключилась.
Разговор закончился.
Он быстро воспользовался одним из своих колец, чтобы с пультом больше никто не мог работать, и повернулся к Нилану. Уверенный в себе мужчина, почти такой же высокий и стройный, как сам Хедрук, улыбался.
— Хорошая работа, — сказал он. — Это было чисто сделано. Какой он назвал адрес?
Но Хедрук лишь сказал:
— Идемте отсюда.
Пока они торопливо шли к лифту, он размышлял, что ему делать с Ниланом. Это был ценный человек, и мог оказаться чудесным союзником для такого одиночки, как он. Но еще слишком рано доверять ему. Кроме того, не было времени сочинять подробную легенду, которая нужна, чтобы получить поддержку Нилана.
Пока лифт поднимал их на крышу, Хедрук сказал:
— Я думаю, вам нужно вернуться назад в Линвудский магазин и забрать почту, в то время как я отправлюсь взглянуть на неприятную личность, с которой разговаривал. Потом снимите комнату в гостинице «Ишер» — я позвоню вам туда. Таким образом, мы поделим работу.
В уме он держал больше, чем сказал. Чем быстрее Нилан вернется в оружейный магазин, тем больше вероятность, что он опередит преследователей Хедрука. И если он будет ждать в гостинице, а не в своей комнате, его будет трудней обнаружить. То, что он не запомнил адрес, подвергало Хедрука меньшей опасности.
Нилан ответил:
— Вы можете высадить меня на первой остановке общественного карплана. Но как насчет адреса?
— Я напишу его вам, как только мы сядем в мою машину, — сказал Хедрук.
Они были уже на крыше, и на мгновение он почувствовал ужасное напряжение, когда несколько карпланов сели на крышу. Но мужчины и женщины, которые выбрались из них, не обратили никакого внимания на двух человек, направляющихся к машине у края площадки. Когда они были уже в воздухе, Хедрук заметил мигающий знак остановки общественного карплана. Он направился к ней и одновременно вытащил листок бумаги, на котором было написано «97 улица, 131».
Секундой позже они были на тротуаре. Он сложил листок бумаги и отдал его Нилану, выбравшемуся из машины. Они пожали друг другу руки.
— Счастливо, — сказал Нилан.
— Не возвращайтесь в комнату брата, — сказал Хедрук.
Он закрыл дверь и направил машину вверх. На экране заднего обзора он видел Нилана, садящегося в общественный карплан. Невозможно было понять, догадался ли он, что ему дали ложный адрес. Конечно, эксперты оружейных магазинов могли использовать ассоциативную технику, чтобы извлечь из него правильный адрес. Нилан, несомненно, помнит его на каком — то уровне подсознания. Но потребуется время, чтобы уговорить его сотрудничать, и время, чтобы добиться нужных ассоциаций. У Хедрука, в общем — то, не было возражений, чтобы магазины получили эту информацию. Пока машина медленно направлялась к нужному дому, он написал длинную записку с подлинным адресом. Поместил ее в конверт и подписал:

«Питеру Кадрону, Метеоритная корпорация, Королевский отель. Передать дневной почтой 6–го».

Это будет завтра.
При нормальных обстоятельствах он бы работал вместе с магазинами. Их цели были в основном такими же, как и у него, но, к несчастью, целый Совет позволил себе испугаться одного человека. Они допустили, чтобы эмоции помешали их работе. Сама их медлительность в деле Кершава доказывала это. У Хедрука не было сомнений по поводу того, что он делает. Во время кризиса он доверял только себе. Другие люди тоже могли быть умелыми и храбрыми, но у них не было его огромного опыта и его готовности к бесконечному риску.
Возможно, он был единственным, кто по — настоящему сознавал, что назревает большой кризис правления Иннельды Ишер. В конечном счете, несколько минут могут стереть все различие между успехом и неудачей. И никто лучше него не мог использовать эти минуты.
Его машина пересекла 232 Авеню. Хедрук быстро подошел к ближайшему углу и отцравил письмо, затем, удовлетворенный, двинулся к цели своего визита.
Прошло, как он заметил по своим часам, ровно одиннадцать минут со времени разговора с будущим нанимателем. Не слишком долго.
Вот это здание! Хедрук смотрел на него, нахмурившись. У него были неестественные пропорции, слишком большая высота для такой ширины. Подобно огромной серой тупой игле, оно втыкалось в небо на триста — четыреста футов — удивительно зловещее сооружение. С фасада никак нельзя было понять, что происходит внутри. Просто единственная непримечательная дверь, которая выходила на улицу. Он позвонил, пытаясь представить себе Гилберта Нилана, шагающего в день своей смерти по этой улице, подходящего к двери и исчезающего навечно.
Он все еще думал об этом, когда уже знакомый хриплый голос из скрытого динамика над дверью произнес:
— Вы прибыли вовремя.
Хедрук спокойно ответил:
— Я шел прямо сюда.
Наступило короткое молчание. Хедрук представил мужчину, прикидывающего в уме расстояние от Дома Треллиса. Должно быть, результат оказался удовлетворительным, так как он заговорил снова:
— Подождите минуту.
Дверь начала открываться. Хедрук увидел большой проход, причем он не видел потолка с того места, где стоял. Он забыл об этом, когда заметил перед собой еще одну толстую приоткрытую дверь из темного крапчатого металла. Внутренняя стена, в которой находилась эта дверь, была изготовлена из того же самого металла. Хедрук прошел через наружную дверь и остановился, поняв, в чем дело. Внутренняя стена состояла из фуршинга, структурного стального сплава, используемого исключительно для сверхпрочных корпусов космических кораблей.
Странное здание было ангаром для космического корабля. И в нем был корабль.
Корабль Кершава! Это была только догадка, но обстановка требовала, чтобы он действительно с такой скоростью, как если бы все его догадки и предположения были реальностью. Гил Нилан, брат Дэна, умер не на Земле, а в космическом полете. Это, казалось, должно было означать, что межзвездный двигатель испытывается уже целый год. Но тогда почему люди с корабля действовали таким образом? Наверняка, Кершав, изобретатель, не стал бы трусливо прятаться внутри, потому что боится Императрицы или потому что кто — то погиб во время эксперимента. Он знает, что может получить помощь от оружейных магазинов. Всем выдающимся ученым было сообщено по секрету, что магазины открыты для них. Иногда даже «закрытая» информация передавалась определенным, достойным доверия людям.
У Хедрука возникло мрачное подозрение, что Кершав также мертв. Теперь надо было решить, как действовать дальше. Должен ли он войти внутрь, пока есть возможность? Или удалиться за драгоценным «деловым» костюмом?
Ответ на эти вопросы пришел сам собой. Если он уйдет сейчас, то возбудит подозрение человека, с которым разговаривал. Если же останется и захватит корабль, проблема двигателя будет решена.
— В чем дело? — раздался хриплый голос в этот момент. — Чего вы ждете? Дверь открыта.
Итак, он уже подозревает. Но в его голосе было также и нетерпение. Этот человек, кто бы он ни был, определенно очень хочет иметь атомного инженера на корабле. Это частично дает Хедруку контроль над ним и предоставляет возможность ответить правдоподобно:
— Я только что обнаружил, что это космический корабль. Я не хочу покидать Землю.
— О! — Наступила тишина. Затем человек сказал торопливо: — Минутку, я сейчас выйду. Я докажу вам, что все в порядке. Корабль не может лететь, пока его двигатели не отремонтированы!
Хедрук ждал. У него мелькнула мысль, что для доказательства будет использован бластер. Вопрос, насколько мощный. Впрочем, разницы не было никакой. Он продолжит дело, даже если вначале у него не будет преимущества. Рано или поздно его кольца — излучатели предоставят ему подходящую возможность.
Внутренняя дверь, которая была частично открыта, широко распахнулась. Открылась третья дверь, а за ней плыл в воздухе подвижный энергетический излучатель, смонтированный на антигравитационной платформе. Утолщенное дуло излучателя было направлено на Хедрука. Из динамика раздался напряженный твердый голос:
— У вас, вероятно, есть оружие. Я надеюсь, что вы поняли его бесполезность против девяностотысячной пушки. Выкиньте ваш револьвер через дверь.
Хедрук, у которого не было обычного оружия, сказал:
— Я не вооружен.
— Распахните свою одежду.
Он подчинился.
Наступило молчание, затем:
— Все в порядке, входите.
Хедрук без слов прошел через обе внутренние двери, каждая из которых по очереди захлопнулась позади него с безжалостным лязгом.

Глава 6

Как только Хедрук подошел, платформа с орудием отодвинулась в сторону. Он увидел, что находится в командном пункте космического корабля, и это было неожиданно. Этот отсек находится обычно в центре корабля. Это означало, что ангар имеет четыреста футов под землей, столько же, сколько наверху. Это был восьмисотфутовый космоплан, настоящее чудовище.
— Ну, — голос перебил его мысли. — Что вы думаете об этом?
Хедрук обернулся к своему работодателю. Он увидел личность около тридцати пяти лет с худым бледным лицом. Мужчина передвинул подвижной бластер повыше, сам твоя за прозрачным энергетическим экраном. Он подозрительно изучал Хедрука внимательными карими глазами.
Хедрук сказал:
— Я вижу, что здесь происходит что — то чертовски забавное. Но мне нужны деньги, поэтому я берусь за эту работу. Что вы скажете?
Он взял правильную ноту. Мужчина явно почувствовал облегчение. Он слабо улыбнулся, сделав дружелюбный жест, что не совсем у него получилось.
— Теперь потолкуем. Мне показалось, что вы не собираетесь входить.
Хедрук ответил:
— Космоплан, помещенный здесь, в центре города, ошеломил меня.
Это был пункт, как ему казалось, на который надо было давить. Факт, что все это было для него странным и новым, должен был подчеркнуть, что он не имел представления о существовании здесь космического корабля. Он продолжал:
— Пока мы понимаем друг друга, я думаю, мы сможем сотрудничать. Восемьсот кредитов в неделю, не так ли?
Мужчина кивнул.
— И чтобы было ясно, — сказал он, — у вас нет шансов сбежать отсюда раньше времени.
— Что вы имеете в виду? — спросил Хедрук.
Мужчина саркастически скривил рот. Казалось, ситуация доставляла ему удовольствие. Его голос прозвучал холодно и уверенно, когда он произнес:
— Вы будете жить на борту корабля, пока работа не будет закончена.
Хедрук не удивился. Но он запротестовал из принципа. Он сказал:
— Послушайте, я особенно не возражаю против того, чтобы остаться на корабле, но у вас слишком властная манера. Зачем? Все и так устраивает меня. Но каждую секунду вы преподносите что — нибудь новое для меня. Ну, я думаю, у меня есть право на несколько общих вопросов.
— Ни черта у вас нет, — ответил мужчина.
Хедрук настаивал:
— Как ваше имя? Я не думаю, что вам повредит, если я узнаю, кто вы?
Возникла пауза. Вытянутое лицо мужчины нахмурилось. Наконец, он пожал плечами.
— Я думаю, что могу назвать вам мое имя. — Он улыбнулся с неожиданным ликованием. — Кроме всего прочего она знает его. Мое имя Рел Гриер.
Это ничего не значило, кроме того, что он не Кершав. Хедруку не нужно было объяснять, кто такая может быть «она». Прежде, чем он заговорил, Гриер произнес вежливо:
— Пройдемте. Я хочу, чтобы вы сменили одежду. — Он, должно быть, заметил легкое колебание Хедрука. — Или, — фыркнул он, — вы слишком застенчивы и скромны, чтобы раздеваться при свидетелях.
— Я не стесняюсь, — ответил Хедрук.
Он прошел в указанное место и получил рабочую одежду, в которую должен был переодеться, прикидывая, попробовать ли оставить кольца, или снять их?
Он сказал громко:
— Я хотел бы проверить этот изолирующий костюм, прежде чем надеть его.
— Проверьте. Он будет вашим погребальным костюмом, если что — нибудь не в порядке.
— Точно так, — улыбнулся Хедрук.
Разговор, хотя и краткий, уже дал ему существенную информацию. Он взглянул на костюм и понял, что тот недавно был в ремонте. Эти защитные костюмы для атомных работ обычно многократно использовались. Если что — нибудь не в порядке, они теряли свой блеск. Костюм сверкал, и ответ Гриера на его предложение проверить костюм указывал, что тот ничего не знает о таких вещах. Значение этого факта было огромным. Пока Хедрук занимался костюмом, его мозг напряженно работал. Гриер говорил, что корабль не может летать. Если это правда, значит, двигатели демонтированы и в двигательном отсеке слишком большая доза радиации. Чтобы принять решение, этот пункт нужно проверить. Он спросил об этом.
Гриер кивнул, но в его глазах появилось осторожное выражение. Он сказал:
— Да, я снял их, а затем понял, что работы оказалось слишком много, чтобы я мог один управиться.
Это звучало достаточно правдоподобно, но Хедрук притворился, что не понял.
— Работа достаточно простая.
Гриер пожал плечами.
— Я не хотел утомляться.
Хедрук заметил:
— Я никогда не слышал о колледже, выпустившем инженера по ремонту атомных двигателей, который не смог бы собрать их снова. Где вы учились?
Гриер нетерпеливо переступил ногами.
— Давайте, — сказал он ровно, — надевайте этот костюм.
Хедрук быстро разделся. Он не был удовлетворен результатом своей попытки узнать, насколько хорошим механиком является Гриер. Но краткий разговор дал толчок решению, которое он должен был принять. Если в двигательном отсеке было радиоактивное излучение, то ему нельзя брать с собой кольца. Защитный костюм был достаточно эффективен, если внутри него не было металла. Было намного безопаснее положить крошечное оружие в карман его костюма, как если бы кольца были простым украшением. Еще появится необходимость воспользоваться ими.
Потребовалось несколько секунд, чтобы сменить одежду. Теперь он шел впереди, спускаясь в недра корабля.
Они пришли в царство машин.
Хедрук видел, что Гриеру доставляло удовольствие его изумление.
— Корабль — это новое изобретение, — сказал он хитро. — Я продаю его. Я веду переговоры уже несколько недель с самой Императрицей.
Его губы сжались, затем он продолжал:
— Я решил сообщить вам это по пути вниз. Это не ваше дело, но я хочу, чтобы вы не забивали этим свою голову и подглядывали. Вы знаете, где находитесь. Это ее идея, чтобы все было в секрете. И горе тому, кто станет ей поперек дороги. Земля покажется тесной для такого глупца, если только он не из оружейников. Итак, все ясно?
Все было намного яснее, чем думал Гриер. Великий ученый Кершав нанял Гриера, Гила Нилана и других, чьи имена еще не упоминались, помочь ему в испытании его изобретения. Гриер убил всех, кто был на борту, и захватил корабль.
Хедрук поднялся из двигательного отсека в ремонтное отделение этажом выше. Он начал проверять инструменты под присмотром Гриера, в свою очередь, незаметно наблюдая за ним. Он еще раз хотел проверить, что тот знает.
Наконец Гриер снова заговорил:
— Я выбрал себе место в пустой комнате над этим ремонтным отделением. Я буду находиться там большую часть времени в течение следующих двух месяцев. Не то, чтобы я не доверял вам, но пока я нахожусь там, наверху, я буду знать, что вы не бродите по кораблю, вынюхивая секреты.
Хедрук ничего не ответил. Он не хотел говорить из боязни, что скажет лишнее человеку, который и так уже раскрылся. Гриер, очевидно, не был ученым. И через несколько минут, как только он поднимется в комнату Гриера, проблема захвата корабля будет решена.
К его раздражению, Гриер все не уходил. У Хедрука была и другая причина желать этого. Одним из непонятных моментов его разговоров с Гриером было то, что тот не спросил до сих пор его имя. Хедрук не хотел называться Даниэлем Ниланом, он собирался заявить, что вся ситуация в целом слишком необычна для него, чтобы открыть свое имя. Но все — таки это могло привести к осложнениям.
Гриер прервал молчание:
— Как может человек с вашим образованием остаться без работы?
Это прозвучало как начало расспросов. Так как его не спрашивали про имя, Хедрук быстро ответил:
— Я зря потратил время на других планетах. Чертов глупец!
Гриер, казалось, задумался над этим, так как прошло несколько минут, пока он наконец сказал:
— Что привело вас назад?
Тут тоже не могло быть колебаний. Если Гриер поднимется в командный пункт и проверит его одежду, он обнаружит имя Даниэля Нилана, написанное в записной книжке. Такая возможность должна быть принята в расчет.
— Смерть моего брата, — ответил Хедрук.
— О, ваш брат умер?
— Да.
Это была история, которую он с самого начала намеревался рассказать. Сейчас он мог рассказать ее, не называя имен.
— Да, обычно он посылал мне деньги. Когда это прекратилось, я начал расспрашивать. Оказалось, что он пропал уже с год назад неизвестно куда. Потребуется около шести месяцев, чтобы получить наследство, но, как вы, вероятно, знаете, суд признает такое долгое отсутствие как доказательство смерти в наше время, когда так много убийств.
— Я знаю, — было все, что сказал Гриер.
В наступившем молчании Хедрук подумал: «Пусть он поразмыслит над этим. Не будет никакого вреда, если он обнаружит запись о Нилане, чтобы Гриер поверил, что Дэн и Гил не питают сильных чувств друг к другу».
— Уже более десяти лет, — громко сказал Хедрук, — как я не видел его. Мне все равно, мертвый он или живой. Забавно.
Гриер спросил:
— Вы собираетесь назад, в космос?
Хедрук покачал головой.
— Нет, теперь Земля — моя. Здесь больше удовольствий, смеха, развлечений.
— А я, — сказал Гриер после молчания, — не поменял бы мой последний год в космосе на все удовольствия Столицы.
— У каждого свой вкус, — начал Хедрук и остановился. Его желание подняться с Гриером в его комнату отступило на второй план. Удивительно, как он не подумал об этом. «Мой последний год в космосе». Ну конечно, Кершав, Гил Нилан, Гриер и другие совершили на этом корабле пробное межзвездное путешествие. Они были у одной из ближайших звезд, вероятно, у Альфы Центавра, Сириуса или Проциана — несмотря на всю свою долгую жизнь, Хедрук заволновался, перебирая в уме названия ближайших известных звездных систем. Медленно эхо слов Гриера затихало в нем. Картина происшедшего была далеко не ясна, за исключением одного: Гриер добровольно сообщил новый факт. Он хотел говорить. Его можно было заставить рассказать больше. Хедрук сказал:
— Мне не нравится жить в космосе, разыскивая астероиды. Я уже занимался этим, и хватит.
— Астероиды! — взорвался Гриер. — Вы сошли с ума! Не думаете ли вы, что Императрица Ишер заинтересовалась бы астероидами? Это дело стоит сотни беллионов кредитов. Слышите, вы? И она собирается заплатить их.
Он начал шагать взад и вперед, явно возбужденный. Неожиданно он повернулся к Хедруку.
— Вы знаете, где я был? — спросил он. — Я…
Он замолчал. Прошло какое — то время, пока наконец он выдавил мрачную усмешку.
— О, нет, — сказал он. — Вы не вытащите ничего из меня. Не то, чтобы это имело значение, но… — Он стоял и смотрел на Хедрука. Потом внезапно повернулся и поднялся по лестнице.
Хедрук смотрел ему вслед, думая, что пришло время действовать. Он проверил металл потолка на прозрачность и кивнул с удовлетворением. Толщина четыре дюйма. Обычный сплав свинца с бериллием. Проверка также показала точное место, где сидел Гриер, — смутная фигура, листающая книгу. Было невозможно разобраться, читает ли он.
Хедрук почувствовал себя спокойным, сосредоточенным. Его единственной эмоцией было смутное мрачное удовольствие от мысли, что Гриер сидит там, хитро воображая, что контролирует ситуацию.
Он подкатил тяжелую громоздкую машину точно под место, где сидел Гриер, и повернул ее зубчатую поверхность вверх. Затем стал подсчитывать. Гриер весил примерно сто семьдесят фунтов. Две трети от этого составляло примерно сто сорок. Для перестраховки нужен удар, который убил бы человека, весящего сотню фунтов. Гриер не выглядел физически очень крепким.
Конечно, надо было принять в расчет четырехдюймовый пол. К счастью, имелась формула, основанная на коэффициенте прочности. Он произвел необходимую регулировку и нажал кнопку управления.
Гриер рухнул. Хедрук поднялся наверх, где тот лежал рядом с раскладным креслом. Он проверил бесчувственное тело. Кости не сломаны, сердце бьется. Отлично. Мертвый человек не может отвечать на вопросы. А у него было много вопросов.
Потребовались значительные математические расчеты, чтобы спроектировать систему силовых линий, которые связали бы Гриера в достаточно удобном положении, позволив его рукам и ногам двигаться, а телу поворачиваться, и при этом были бы способны удерживать его вечно, если потребуется.

Глава 7

Хедрук провел следующие полчаса, осматривая корабль. Здесь было много закрытых дверей и заполненных складов, которые он пока пропустил. Он хотел получить общее представление о корабле, и как можно быстрее.
То, что удалось установить при первом поверхностном осмотре, не удовлетворило его. Это был корабль, который не мог покинуть ангар, корабль, который к тому же опасно оставлять теперь, когда он завладел им.
Тут может быть охрана. То, что он не видел солдат Иннельды, ничего не доказывает. Не в интересах Императрицы было привлекать внимание наблюдателей оружейных магазинов. Вот почему Роберт Хедрук прошел по явно пустынной улице и вошел в корабль, прежде чем начальник охраны решился задержать его.
Если это картина близка к истине, для него будет крайне трудно покинуть корабль, не схваченным для допроса. Так рисковать он не мог.
Он задумчиво вошел в комнату Гриера и увидел, что тот пришел в сознание и смотрел на него с ненавистью и страхом.
— Я не думаю, что вы собираетесь сбежать с этим, — сказал он дрожащим голосом. — Когда Императрица узнает… она…
Хедрук оборвал его:
— Где находятся другие? — спросил он. — Где Кершав и… — он поколебался, — мой брат, Гил?
Карие глаза Гриера расширились. Он ощутимо содрогнулся, затем сказал:
— Идите к черту!
Но он был явно испуган.
Хедрук продолжал ровным голосом:
— Будь я на вашем месте, я бы побеспокоился, что случится со мной, если Императрица узнает обо всем.
Лицо Гриера еще больше побледнело. Он с трудом сглотнул, затем хрипло произнес:
— Не будьте глупцом! Здесь хватит на нас обоих. Мы оба разбогатеем, надо лишь быть осторожными — корабль окружен. Я считал, что они попытаются проникнуть внутрь корабля, поэтому и приветствовал вас тем девяностотысячезарядным орудием — как раз на случай, если они попытаются войти тоже.
Хедрук сказал:
— Как насчет связи? Можно позвонить отсюда?
— Только через пульт связи в здании Треллиса.
— О! — сказал Хедрук и закусил губу в досаде. На этот раз он перехитрил себя самого. Казалось, логичным вывести тот пульт из строя и таким образом устранить всех кандидатов на предлагаемую работу. Тогда он не ожидал, что след приведет на сам космоплан.
— Кто ответит на вызов пульта связи корабля?
— Парень по имени Зейдель, — мрачно ответил Гриер.
Хедруку потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, где он слышал это имя прежде. За столом Императрицы, несколько месяцев назад. Один из присутствующих за столом выразил отвращение к тому, что Иннельда могла использовать такое существо. Хедрук вспомнил ее ответ: «Бог создал крыс, — сказала она, — и Бог создал Зейделя. Мои ученые нашли применение крысам в своих лабораториях, а я нашла применение для Зейделя. Это отвечает на ваш вопрос, сэр?» — закончила она высокомерно.
Мужчина, который задал вопрос, был известен своим острым языком. Он сказал. «Я вижу, у вас есть человеческие существа в ваших лабораториях, которые ставят опыты на крысах, а теперь вы нашли крысу, чтобы ставить опыты на человеческих существах».
Замечание вызвало краску на щеках Иннельды, а придворный был отстранен на две недели от стола. Но сейчас стало ясно, что она все же использовала Зейделя. Это было неудачно, так как исключало подкуп — важный придаток нынешнего этапа цивилизации.
Хедрук не считал поражение окончательным. Он погрузил Гриера вместе с системой силовых линий на антигравитационную платформу и откатил его наверх, в одну из спальных комнат верхней части корабля. На этот раз, хотя каждая минута была на учете — а кризис неминуем, — это были не пустые поиски.
Он прошел через каждую комнату, используя мощную дрель для взлома замков. Личные комнаты, под командным пунктом задержали его больше всего. Но Гриер поработал здесь перед ним.
Не осталось ничего, что дало бы ему ключ к судьбе прежнего владельца. У Гриера было достаточно времени, чтобы уничтожить доказательства, и он использовал его хорошо. Здесь не оказалось ни писем, ни личных вещей, ничего, что могло когда — нибудь причинить неприятности убийце.
Но на носу корабля Хедруку удалось сделать ценную находку — полностью оборудованное спасательное судно, приводимое в движение двумя копиями гигантских моторов основного двигателя. Маленькое судно — маленькое только по сравнению с самим кораблем, но оно было почти сто футов длиной — казалось, находилось в отличном состоянии и готово к полету.
Хедрук тщательно проверил управление и заметил с волнением, что рядом с пультом находился блестящий белый рычаг с выгравированными на ней буквами: «Бесконечный двигатель». Его присутствие, казалось, указывало на то, что даже спасательное судно имело встроенный межзвездный двигательный механизм. Теоретически он мог сесть за управлением, поднять судно в воздух и устремиться в космос на скорости, не сравнимой со скоростью преследующих кораблей. Он проверил пусковые устройства. Они были автоматическими. Спасательное судно просто соскальзывало со своего помоста с помощью обычного двигателя, и это движение приводило в действие люк, открываемый с огромной скоростью. Судно проносилось сквозь него, а люк закрывался за ним.
Без сомнения, он мог теперь бежать.
Хедрук выбрался из судна и вернулся в основное контрольное помещение на уровне земли. Он был в нерешительности. Через несколько часов после побега из императорского дворца он захватил межзвездный корабль. Он добился успеха там, где силы Императрицы и оружейников потерпели неудачу. Настало время быть более осторожным, а это вызывало ряд проблем. Как он мог передать корабль оружейникам, не рискуя собой, и без того, чтобы началась битва между ними и войсками правительства? Решающим фактором было то, что оружейники не получат его письмо с этим адресом раньше середины следующего дня.
При нормальных обстоятельствах это время могло пройти без осложнений. Но, к несчастью, зафиксирован его проход на корабль. Когда Зейдель доложит об этом, Императрица что — то заподозрит. Она прикажет Гриеру связаться со своим агентом и объясниться. Она не будет ждать. Возможно, она уже сделала несколько попыток вызвать Гриера.
Хедрук уселся за пульт управления и, наблюдая за экраном связи, обдумывал ситуацию.
Через четверть часа раздался щелчок и начал мигать индикатор вызова, а сирена издала низкое мелодичное жужжание. Вызов продолжался две минуты, затем прекратился. Хедрук ждал. Через полчаса снова раздался щелчок и процесс повторился. Схема стала ясна. Зейделю было приказано вызывать Гриера каждые пятнадцать минут. Наверняка, если ему не ответят, будут предприняты дальнейшие действия.
Хедрук вернулся в двигательный отсек и принялся восстанавливать двигатель. Казалось маловероятным, что ему дадут время установить оба двигателя, которые необходимы, чтобы поднять огромный корабль, но попытаться стоило. Сперва он поднимался в командный пункт каждый час, чтобы убедиться, что вызовы продолжаются. Но, в конце концов, он установил переносной пульт связи в двигательном отсеке и соединил его с пультом в командном отсеке. Теперь он мог слышать вызов, не прекращая работы.
Что Иннельда станет делать, когда кончится ее терпение, можно только предполагать. Но Хедрук мог представить ее уже мобилизующий флот на случай, если космоплан попытается взлететь. Мощные орудия боевых кораблей собьют его, прежде чем он наберет скорость. Тогда будет покончено с надеждой человечества достичь звезды. Он должен сдерживать силы Императрицы, пока существует хоть малейшая вероятность успеха. Тогда и только тогда сделать все возможное для победы. Но ничего нельзя делать до завтрашнего полудня.
В шесть часов вечера вызовы прекратились. Хедрук торопливо прошел в буфет, немного перекусил и снес бутерброды и кофе Гриеру. Он удалил одну из силовых линий, чтобы Гриер мог свободно двигать одной рукой.
В 6.29 Хедрук сел за пульт управления. Вызова не было. Или сейчас будет сделан сделан следующий шаг, или Иннельда оставила все как есть на ночь. Но Хедрук не мог в данной ситуации полагаться на случай. Он включил только звуковую связь — видеоэкран остался темным — и набрал номер ближайшего полицейского участка. Он собирался притвориться, что ничего не знает о том, что происходит. Знакомый щелчок сообщил, что связь установлена. Прежде чем человек на другом конце успел что — нибудь сказать, Хедрук громко прошептал:
— Это полицейский участок? Я нахожусь в плену на борту вроде какого — то космического корабля, и я хочу, чтобы меня спасли.
Последовала долгая пауза, затем полицейский спросил низким голосом:
— По какому адресу вы находитесь?
Хедрук назвал адрес и стал кратко объяснять, что он был нанят для ремонта атомных двигателей, но сейчас насильно задержан человеком по имени Рел Гриер. Его ответ был прерван вопросом:
— Где Гриер сейчас?
— Он лежит в своей комнате наверху.
— Подождите минуту, — сказал мужской голос.
Последовала длительная пауза, затем Хедрук безошибочно узнал голос Императрицы:
— Как ваше имя?
— Даниэль Нилан, — ответил Хедрук. Он добавил нетерпеливо: — Пожалуйста, поторопитесь. Гриер может прийти сюда с минуты на минуту. Я не хочу, чтобы он застал меня здесь.
— Почему вы не откроете двери и не уйдете?
У Хедрука на это также был ответ. Он объяснил, что Гриер снял с пульта управления устройство для открывания и закрывания дверей.
— Он забрал его с собой в свою комнату, — закончил он.
— Ладно.
Наступила продолжительная пауза. Хедрук представил, как быстрый ум Императрицы оценивает ситуацию и собственные возможности. Она, похоже, нашла решение, так как отреагировала немедленно:
— Мистер Нилан, ваш звонок в полицейский участок переключен в отдел правительственной секретной службы. Причина в том, что вы неосмотрительно попали в ситуацию, затрагивающую интересы правительства. — Она добавила быстро: — Не тревожьтесь.
Хедрук решил ничего не говорить.
Иннельда продолжала торопливо:
— Мистер Нилан, вы можете включить видеоэкран? Важно, чтобы вы увидели, с кем вы говорите.
— Я могу включить его, чтобы видеть вас, но та часть пульта, которая позволяет вам видеть меня, удалена.
В ее тоне появилась язвительность:
— Мы знакомы с предосторожностями Гриера по поводу его внешности. Но теперь быстрее, я хочу, чтобы вы увидели меня.
Хедрук включил экран и смотрел, как образ Императрицы появляется на нем. Он поколебался немного, затем прошептал:
— Ваше Величество!
— Вы узнали меня?
— Да, да, но…
Она прервала его:
— Мистер Нилан, вы заняли ключевую позицию в великом деле, Ваше правительство, ваша Императрица требуют преданности и верной службы.
Хедрук сказал:
— Ваше Величество, простите меня, но, пожалуйста, поторопитесь.
— Я должна все сказать, вы должны понять. Сегодня днем, Дэн Нилан, когда мне сообщили, что незнакомый молодой человек — это были вы — вошел в корабль Гриера, я немедленно приказала казнить капитана Хедрука, шпиона оружейных магазинов, которого раньше терпела во дворце.
Хедруку показалось, что она немного перепутала время, а также смешала правду с ложью. Но не поправлять же ее. Заинтересовал его только ее отказ торопиться. У Хедрука появилась мысль, что она рассматривает его, как неожиданную счастливую случайность, но ее не слишком беспокоит, что произойдет с Дэном Ниланом. Она, должно быть, считает само собой разумеющимся, что она всегда может вернуться к сделке с Гриером, и она, вероятно, права. Она продолжала тихим, но твердым голосом, и лицо ее было сосредоточенным.
— Я говорю вам это, чтобы подчеркнуть полноту и масштаб предосторожностей, которые я предприняла, чтобы быть уверенной в отсутствии помех моей воле. Считайте судьбу капитана Хедрука символом того, что случится с каждым, кто посмеет встать мне поперек в этом деле, с тем, кто не справится со своей частью работы. Теперь — что вы должны сделать. С этого момента вы солдат правительственной службы. Вы будете имитировать ремонт двигателей корабля. Главное — убедить Гриера, что вы выполняете свои обязанности. Но в любой удобный момент, который у вас появится, вы будете разбирать те моторы, которые еще могут действовать. Я знаю, что это возможно сделать таким образом, что только эксперт заметит неладное.
Теперь, пожалуйста, слушайте внимательно. Как только вы парализуете двигательную систему корабля, при первой же возможности сообщите это нам. Достаточно одного слова. Вы можете включить ваш пульт и сказать: «Сейчас», «Готово» или что — нибудь вроде этого, и мы ворвемся внутрь. У нас имеются наготове восьмисотмиллионнозарядные орудия. Таков план. Так должно быть. Через двадцать четыре часа после его успешного завершения вы получите великую награду за свою помощь.
Ее напряженный голос стих, во взоре погас огонь. Неожиданно теплая и великодушная улыбка появилась на губах. Она сказала тихим голосом:
— Я надеюсь, Дэн Нилан, вам все ясно?
В этом не было сомнения. Несмотря на прежнее знакомство с ней, Хедрук был очарован. Он не ошибался, веря, что величественная Иннельда сыграет выдающуюся роль в любой переделке этого неустойчивого периода.
Он начал обдумывать смысл того, что она сказала, и был потрясен. Голос Императрицы прервал его мысли.
— Зейдель, прошу!
Лицо, голова и плечи мужчины около сорока пяти лет заменили ее образ на экране. У Зейделя были тускло — серые глаза, тонкий клювообразный нос и губы, образующие длинную щель поперек лица. На его лице играла еле заметная угрюмая улыбка, но голос звучал ровно:
— Вы слышали приказания нашей славной правительницы? Этот негодяй Гриер умышленно противопоставил себя короне. У него есть изобретения, которые угрожают государству и которые должны быть тщательно скрыты от масс!
Соответственно — слушайте внимательно — если это будет вызвано необходимостью или подвернется удобный случай, вам дается разрешение убить Гриера, как врага государства, именем Ее Императорского Величества Иннельды. А теперь, прежде чем я отключусь, у вас есть какие — нибудь вопросы?
Они считали его желание сотрудничать само собой разумеющимся. Хедрук понял, какой от него ожидали ответ.
— Нет вопросов. — прошептал он. — Я верный подданный Ее Величества. Я все понял.
— Отлично. Если мы не услышим вас до одиннадцати завтрашнего дня, мы атакуем. Может быть, вы окажетесь достойным доверия Императрицы.
Раздался щелчок. Хедрук отключил связь на своем пульте и снова спустился в двигательный отсек. Его тревожил назначенный срок. Ему казалось, что хорошо бы задержать нападение на час или даже больше.
Он принял пилюлю против сна и начал работать над двигателями.
Незадолго до полуночи он закончил регулировку одного из двигателей и, таким образом, обеспечил половину энергии, необходимой для подъема такого большого корабля, как этот, в воздух.
Часы летели быстро. В 9.10 Хедрук неожиданно понял, как много прошло времени. Он прикинул, что нужно еще добрых два часа, чтобы закончить второй двигатель и по одной этой причине требуется какая — то задержка.
Он покормил Гриера, торопливо съел свой завтрак и трудился над двигателем до без двадцати одиннадцать.
Потный от усилий, но со все еще незаконченной работой, он включил пульт и вызвал Зейделя. Его лицо почти немедленно появилось на экране. Оно покраснело, губы подрагивали.
— Да? — выдохнул он.
— Нет, — сказал Хедрук. Он быстро заговорил: — Гриер только что вышел из командного отсека. Он стоял над душой все утро, и только сейчас у меня появилась возможность разборки двигателей. Это займет время до двенадцати тридцати или до часу. Лучше до часу, чтобы быть абсолютно уверенным. Я…
Зейдель исчез с экрана. Его заменило лицо Иннельды. Ее зеленые глаза были сужены до щелочек, но голос звучал спокойно, когда она заговорила:
— Мы согласны на задержку, но только до двенадцати часов. Оставьте связь включенной — не экран, конечно, только голос — и парализуйте двигатели вовремя!
— Я попытаюсь, Ваше Величество, — прошептал Хедрук. Он заработал еще час.
Хедрук вернулся к регулировке атомных двигателей. Он видел свое потное лицо на полированной поверхности инструментов, которыми пользовался. У него пропала уверенность, что выполняемая работа — принесет какую — нибудь пользу. В небе над огромным городом будет превосходящий правительственный флот. И шансы на вмешательство оружейников в последнюю минуту все таяли и таяли. Он представил, как придет дневная почта в Метеоритную корпорацию. Его письмо Питеру Кадрону с этим адресом будет передано быстро, но Кадрон может оказаться на совещании, он может уйти через передатчик на другую сторону Земли, он может быть на ленче. Кроме того, люди обычно не вскрывают свою почту так, как если бы от этого зависела жизнь. Соответственно велика вероятность, что советник прочитает письмо от Роберта Хедрука только в час или даже в два.
В 11.30 Хедрук понял, что второй двигатель не будет готов вовремя. Он продолжал работать, потому что звуки работы должны были убедить Императрицу, что он выполняет распоряжение. Но он понял, что настало время принять решение. Надо подниматься к аварийному судну, которое было его единственной надеждой на спасение. А так как там имелся межзвездный двигатель, оно само по себе было таким же ценным, как и большой корабль. Если его спасти, человек достигнет звезд. Если нет, если его собьют, тогда… Но не было смысла думать о неудаче.
Но как он мог пройти к судну, пока включен пульт связи? Если он прекратит свою шумную деятельность, Зейдель немедленно что — нибудь заподозрит. Ему нужно было, по его расчетам, пять минут, чтобы добраться до спасательного судна. Учитывая ситуацию, это было долго. Настолько долго, что, казалось, стоило попробовать добиться еще одной отсрочки. Хедрук поколебался, затем подошел к пульту связи.
— Ваше Величество, — сказал он громким шепотом.
— Да?
Ответ был настолько быстрым, что он представил себе Императрицу, сидящую перед рядом устройств связи и держащую в руках все нити операции. Он произнес торопливо:
— Ваше Величество, для меня оказалось невозможным разобрать все двигатели ко времени, которое вы назначили мне. Здесь имеется семнадцать моторов, а я успел разобрать только девять. Вы не возражаете, если я сделаю предложение?
— Продолжайте. — Ее тон был уклончивым.
— Моя идея заключается в том, что я поднимусь наверх и попытаюсь вывести из строя Гриера. Я, возможно, застану его врасплох.
— Да. — В ее голосе была странная нотка. — Да, попробуйте. — Она поколебалась, затем твердо продолжала: — Я могу сообщить вам, Нилан, что мы начинаем подозревать вас.
— Я не понимаю, Ваше Величество…
Она, казалось, не слышала.
— Мы пытаемся со вчерашнего вечера вызвать Гриера. Раньше он всех да отвечал в течение часа или около того. И это необычно, по меньшей мере, что теперь он даже не удостаивает нас ответом. А он знает про нашу готовность принять его чрезмерные условия и любое из его абсурдных требований.
— Я все же не вижу…
— Позвольте мне изложить все, как есть, — сказала она холодно. — В этот последний час мы не допустим случайностей. Вам разрешается подняться и захватить Гриера. А фактически я приказываю вам рискнуть, как солдату, и предотвратить вывод этого корабля из ангара. Тем не менее на случай, если наше смутное подозрение на ваш счет имеет какое — нибудь основание, я тотчас приказываю начать атаку. Если у вас есть какие — нибудь тайные планы, собственные, оставьте их и сотрудничайте с нами. Поднимайтесь наверх, пока идет атака, и сделайте все, что необходимо, против Гриера. Но поторопитесь.
Ее голос стал резче. Было ясно, что она отдает приказы по другим каналам связи.
— Все силы в действие. Атакуйте!
Хедрук услышал эту команду и бросился вверх по лестнице. Он чуть задержался, открывая защитную дверь, а затем побежал по ступеням, все еще надеясь, все еще убежденный, что сможет подняться выше наземного уровня, прежде чем кто — нибудь остановит его.
Затем последовал первый удар, потрясший весь корабль. Он оказался мощнее всех самых диких предположений Хедрука. На мгновение у него потемнело в глазах, как от контузии. Он бежал наверх уже со страхом поражения в сердце. Второй титанический удар опрокинул его на пол, но он вскочил и стал карабкаться снова.
От третьего удара из его носа брызнула кровь, теплые струйки закапали из ушей. Четвертый удар — он смутно осознал, что был еще на полдороге к командному пункту — снова сбил его с ног. Он прокатился вниз на целую секцию лестницы. Пятый удар застал его, когда он стоял, шатаясь.
Он понял, что проиграл, но продолжал двигать ногами и даже удивился, когда достиг следующего уровня. Шестой невыносимый взрыв послал его, вращающегося, как листок, гонимый бурей, вниз. Он тупо заметил, как огромная дверь снялась со своих петель и лязгнула о пол. Это был седьмой удар.
Почти потеряв возможность ориентироваться и соображать, он инстинктивно заполз за какую — то дверь и закрыл ее за собой. Он сидел так, прислонившись к стене, бесконечно слабый, когда крики людей проникли в его оглушенный мозг. Голоса, подумал он, внутри корабля. Он недоверчиво покачал головой. Голоса приблизились, а затем внезапно он все понял. Они вошли внутрь. Для этого потребовалось только семь выстрелов.
Кто — то властно закричал по другую сторону двери, за которой находился он:
— Быстрее! Захватить всех, кто находится на борту! Это приказ!

Глава 8

Хедрук начал отступать. Это не было быстрым делом, поскольку он не мог сосредоточиться. Легкая контузия давала себя знать.
У него дрожали колени, когда он спускался по лестнице. Вниз, вниз — возникло чувство, что он спускается в свою могилу. Он прошел склады. Дальше должно быть ремонтное помещение, затем двигательный отсек, затем…
А затем…
Появилась надежда. Там был выход. Корабль был, конечно, потерян. А с ним мечты миллионов человеческих существ пронести факел цивилизации к самым далеким звездам Вселенной. Но все же для него здесь еще была надежда. Он добрался до двигательного отсека и забыл про все, кроме работы, которую нужно было сделать. Драгоценная минута была потеряна, чтобы найти электрические выключатели, управляющие системой освещения и другими энергетическими функциями. А стены сотрясались, когда выбивалась очередная дверь. Крики солдат слышались все ближе.
Хедрук нажимал поочередно на выключатели. Он хотел выключить все верхнее освещение. Это задержит их еще на несколько минут. Он нашел шестифутовое сверло и покатил его на антигравитационной платформе вниз, в последнее помещение гигантского космоплана. Несмотря на спешку, помимо своей воли Хедрук остановился и посмотрел на то, что, собственно, представляло собой межзвездный корабль.
Здесь находилось сокровище, из — за которого шла борьба. Вчера — как давно это казалось — у него не было времени спуститься в это помещение. Хедрук отсоединил блок просвечивания от огромного сверла и сфокусировал его луч на тридцатифутовом теле двигателя. Он увидел темный туман и понял свою неудачу — металл был слишком твердым и слишком толстым. Никакой просвечивающий луч не смог бы достичь сердцевины этого двигателя.
Он повернулся и стал толкать сверло, которое, хотя и ничего не весило, тем не менее обладало массой, сопротивляющейся его напряженным мускулам. Он прошел через новую дверь нижнего люка, затем вторую, третью и остановился, ошеломленный.
Он собрал все свои силы и волю для того, чтобы проверить шестифутовую дыру в земле под острым углом к поверхности. Все это оказалось ненужным. Проход уже был здесь. Цепочка тусклых ламп уходила вдаль с наклоном вверх.
Не время было размышлять, почему здесь оказался проход. Хедрук схватил блок просвечивания, протиснулся мимо ненужного теперь сверла и побежал вдоль туннеля.
Угол подъема был всего около двадцати градусов. Но большое расстояние было только к лучшему. Чем дальше он уйдет от корабля перед выходом на поверхность, тем лучше.
Неожиданно он оказался перед выходом. Это была металлическая дверь. Используя блок просвечивания, он смог увидеть, что за ней находился пустой подвал. На двери был простой замок. Хедрук остановился посредине подвала и посмотрел на дверь. Он считал само собой разумеющимся, что Гриер вернулся со звезд довольно давно. Но здесь было другое. Не Гриер, а Кершав и другие построили этот туннель. Они тоже были осторожны в своих контактах с внешним миром. Возможно, что Гриер даже не знал об этом туннеле. Конечно — Хедрук вдруг понял — Гриер никогда не оставил бы его одного в двигательном отсеке вчера утром так близко к выходу, если бы знал о нем. С другой стороны, контакты через пульт связи были отданы под контроль Гриеру, как общему подручному этих замечательных простофиль. Кершав и Гил Нилан, которые предусмотрели все внешние угрозы, не сумели защитить себя от собственного помощника.
Это была интересная, но несколько академическая точка зрения на происшедшее. Подавленный, Хедрук стал подниматься по лестнице из подвала. На полпути вверх лестница раздваивалась. Свернув налево, он увидел украшенную дверь, за которой блок просвечивания показал пустую кухню. Пришлось вернуться и пойти направо.
Хедрук положил блок просвечивания на ступеньки — он был больше ему не нужен, затем открыл вторую дверь и вышел на яркий солнечный свет. Он оказался на заднем дворе большого пустого дома. Здесь находился цветущий садик, зеленый газон, гараж для карплана — все это было окружено высокой изгородью с воротами. Ворота легко открывались изнутри. За ними Хедрук увидел широкую улицу.
Он заспешил вдоль нее, стараясь вспомнить ее название, чтобы понять, как далеко он находится от космического корабля, чтобы решить, что делать дальше.
На углу стоял постовой со сверкающими зрительными окулярами. Он поманил Хедрука издалека.
— Как идут дела?
— Мы внутри, — крикнул в ответ Хедрук. — Смотри кругом внимательнее.
— Не беспокойтесь. Здесь нас целая цепь.
Хедрук повернул назад и поспешно пошел прочь. Он был в ловушке. Улицы были перекрыты, и в любую минуту вопящая толпа вышибет последнюю из дверей, поймет, что произошло, и начнутся его поиски.
Он перелез через высокую изгородь в другой задний двор. Перед этим домом стояла шеренга полицейских в шлемах. Но теперь он направлялся к кораблю, и никто не пытался остановить его. Он невольно улыбнулся, подумав, что таков уж человек — его всегда влечет в центр событий, а не от него. Он смело дошел до угла улицы, откуда был виден торчащий ангар. Через несколько секунд он добрался до корабля. Никто не пытался остановить его, когда он энергично забрался в рваную дыру, проделанную орудием, и попал в контрольный пункт.
Свет, который он выключил, снова горел. Преследователи добрались до двигательного отсека. Вскоре они хлынут наверх, обыскивая корабль. Между тем у него появился шанс. Вокруг находилось несколько дюжин человек, одетых в стандартные защитные костюмы. Никто его не подозревал.
Для них он был еще одним членом секретной полиции, одетым в защитную одежду для радиоактивной зоны.
Бух! Звук донесся из самой глубины корабля, он подтолкнул Хедрука. Это, должно быть, была последняя дверь из двигательного отсека. Его побег только что раскрыт, и через несколько секунд будет объявлена тревога. Хедрук неторопливо подошел к лестнице, протолкнувшись мимо нескольких человек, ждущих здесь чего — то, и начал подниматься наверх. Он добрался до спасательного судна без всяких помех и быстро осмотрел его. Оно было не тронуто. Со вздохом облегчения он уселся в кресло перед пультом управления и нажал рычаг пуска.
Подобно шару, катящемуся по стеклянному желобу, маленький корабль скользнул в воздух.
Старый чудесный город, видимый с высоты в полмили, сверкал в лучах солнца. Он казался очень близким, некоторые здания почти доставали до его корабля во время полета. Хедрук сидел, почти ни о чем не думая.
Первое удивление, что боевые корабли не атаковали его, сменилось убеждением, что они ждали восьмисотфутовый космический корабль, а это крошечное суденышко издалека напоминало общественный карплан или прогулочный катер.
У Хедрука было две цели. Первое — побег, если удастся, в одно из своих тайных убежищ. В случае неудачи он намеревался использовать специальный двигатель судна.
Темное пятно, появившееся на самом краю его экрана, поубавило его оптимизм. Пятно стремительно снижалось на фоне голубого неба, превращаясь в тысячефутовый крейсер. Одновременно ожил его канал связи. Суровый голос произнес:
— Вы что, не слышали приказа приземлиться? Продолжайте двигаться прямо вперед, оставаясь на прежней высоте, пока не приблизитесь к военному аэропорту на востоке города. Садитесь там или будете сбиты.
Пальцы Хедрука, потянувшиеся было к белому рычагу, остановились на полпути. Ведь это — всего лишь обычная команда нарушителю приказа. Его взгляд скользнул по экранам, и он увидел, что кроме крейсера в воздухе никого не было. Все полеты были прекращены. Хедрук, нахмурившись, снова взглянул на крейсер. Он нависал пугающе близко. Слишком близко. Его глаза сузились. Он понял правду, когда второй крейсер появился справа от него, а третий — слева. Первый корабль заслонил приближение остальных. Во второй раз его рука потянулась к белому рычагу. Он схватил его и замер: на экране общей связи появилось вытянутое благородное лицо Императрицы.
— Нилан, — сказала она. — Я не понимаю. Наверняка вы не настолько глупы, чтобы не подчиниться правительству.
Хедрук не ответил, слегка подняв нос корабля кверху. Его разговоры с Императрицей не могли больше проходить шепотом. Хедрук должен попытаться исказить свой голос, чего он не делал многие годы. Хедрук не хотел рисковать своими будущими отношениями с ней из — за неумелого притворства.
— Дэн Нилан, — голос Императрицы был тихим и настойчивым. — Подумайте, прежде чем вы совершите непоправимое. Мои предложения все еще в силе. Просто посадите это спасательное судно, как приказано, и…
Она продолжала говорить, но Хедрук сосредоточился на побеге. Ее вмешательство не позволило ему точнее проложить свой курс, и его маленький корабль был наклонен сейчас к южному полушарию в общем направлении на Центавр. Он подозревал, что ускорение, необходимое ему, чтобы оторваться от боевых кораблей, выведет его из сознания на какое — то время, поэтому он должен был направиться в какое — нибудь известное ему место.
— …я предлагаю вам один биллион кредитов…
Его пальцы сжали белый рычаг, на котором были выгравированы слова: «БЕСКОНЕЧНЫЙ ДВИГАТЕЛЬ». Настало время использовать его. Движением руки Хедрук сдвинул рычаг на весь его ход.
Удар был, как от кузнечного молота.

Глава 9

Бесконечно тянулось время. Императрица расхаживала перед зеркалами, которые окружали все помещение, — высокая, красивая, молодая женщина. Она подумала: «Как измученно я выгляжу, подобно наработавшейся кухарке. Я начинаю чувствовать жалость к себе. Я становлюсь старой».
В десятый раз она включила один из экранов и смотрела на людей, работающих в двигательном отсеке космического корабля Гриера. У нее появилось бешеное желание закричать на них, заставить торопиться, торопиться. Неужели они не понимают, что в любой час, в любую минуту оружейные магазины могут обнаружить, где спрятан корабль, и атаковать со всей своей мощью?!
Много раз этим долгим утром она думала: «Уничтожить этот корабль сейчас, пока не слишком поздно».
Нервным движением она включила экран новостей и услышала заявление, которое оглушило ее:
«Оружейные магазины обвиняют Императрицу в том, что она скрывает секрет межзвездных путешествий… оружейные магазины требуют, чтобы Императрица раскрыла секрет…»
Она выключила экран и остановилась, на миг ошеломленная внезапной тишиной. Спустя мгновение ей стало лучше. Они не знают! Оружейные магазины не знают секрета. Правда, они как — то разнюхали ее тайну. Но слишком поздно. Как только корабль будет уничтожен, — она почувствовала прилив возбуждения, — останется только одна опасность, один человек — непонятный Дэн Нилан.
Но Нилан, должно быть, мертв или пропал в глубинах космоса. В течение двух секунд его маленький корабль покинул диапазон радарных лучей крейсеров. Техники оценили ускорение намного выше того, которое человек может выдержать и остаться в сознании. А если беглец будет находиться в бессознательном состоянии, это ускорение будет продолжаться неопределенное время. Так что пусть оружейные магазины бушуют и произносят громкие слова. Дом Ишеров пережил большие бури, чем эта.
Непроизвольный взгляд на экран, который показывал корабль Гриера, напомнил ей о главной опасности. Она несколько минут смотрела на незавершенную работу, затем выключила связь. «Это кошмар, — подумала она, — такое ожидание».
Ранние дневные новости были более ободряющими. Все, относящееся к оружейным магазинам, было против них. Она криво улыбнулась. Как низко она опустилась, если собственная пропаганда могла утешить ее.
Но новости подействовали, ее растроенные нервы достаточно успокоились для встречи, которую она откладывала все утро. Допрос Гриера. Она сидела, холодная, как камень, пока этот испуганный негодяй излагал свою историю. Он был вне себя от ужаса, и его язык непрерывно молил о пощаде. Пока она терпела это. В его рассказе была единственная нить к Кершаву, Нилану и…
Нилан!
Она вздохнула. Вот непоколебимая стена, на которую она натолкнулась. Родственные чувства, показалось ей, объясняют то неожиданное сопротивление, которое он оказал, хотя до сих пор совсем неясно, как ему удалось обнаружить корабль. Как бы то ни было, в течение нескольких часов он владел кораблем. Его усилия привести двигатели в работоспособное состояние были поистине геркулессовыми, но шансы на успех не соответствовали грандиозности задачи. Она поймала себя на мысли, что это, пожалуй, была не вся правда, так как в конечном счете она приказала начать атаку только потому, что была ужасно возбуждена. По логике вещей, она должна была принять его доводы для отсрочки атаки. Не было сомнений, что ей противостоял замечательный человек!
Она вышла из раздумий и мягко сказала Гриеру:
— И где вы оставили Кершава и других?
Гриер разразился восклицаниями, перемежая их невнятной болтовней о том, что в системе Альфа Центавра было семь пригодных для жизни планет, а три из них прекраснее, чем Земля.
— …И я клянусь, я оставил их на одной из этих… С ними все в порядке. Первый же корабль может взять их обратно. Все, что я хотел, это вернуться сюда и продать изобретение. В наше время каждый сам по себе.
Она знала, что он лжет. Холод и безжалостность — вот что она ощущала. Люди, которые боялись, всегда вызывали у нее такие чувства. Появилось даже отвращение, будто что — то нечистое было перед ней. Фактически не имело значения, живы ли эти люди или мертвы. Потому что — невероятно — она тоже была испугана. Не так, как он, не за себя. За свой Дом Ишеров.
— Уберите его назад, в камеру, — сказала она жестко. — Я позднее решу, что с ним делать.
Но она уже знала, позволит ему жить. В ней вспыхнуло презрение к своей слабости. Она уподобилась толпе, которая бесилась на улицах, требуя секрет межзвездного двигателя.
Зажужжал звонок вызова. Императрица включила экран, и глаза ее расширились, когда она увидела адмирала Дири.
— Да, — с трудом выговорила она. — Я буду прямо сейчас.
Она торопливо вскочила. Космический корабль был готов и ждал ее, чтобы раскрыть свои секреты. Но в деле, подобном этому, с противостоящими ей мощными оружейниками, промедление в одну минуту могло оказаться роковым. Она побежала к двери.
Корабль Гриера — она продолжала называть его так за неимением лучшего имени — казался крошечным в огромном военном ангаре. Но как только ее карплан в сопровождении машин охраны подлетел ближе, корабль начал обретать свои настоящие размеры. Над ней вырастала длинная сигарообразная конструкция из крапчатого металла, лежащая горизонтально на подставке. Потребовалось некоторое время, чтобы пройти четыреста футов через множество разбитых люков и переборок. Она заметила, что части корпуса были освобождены от креплений, но не разобраны. Императрица взглянула вопросительно на офицера, державшегося на почтительном расстоянии. Затянутый в форму мужчина поклонился.
— Как видите, Ваше Величество, ваш приказ выполнен с точностью до буквы. Ничего внутри двигателя не было тронуто, и рабочие, которые разбирали корпус, были выбраны вами лично. Ни у одного из них нет достаточных знаний, чтобы разобраться даже в обычном двигателе, не говоря о двигателе специального типа.
— Хорошо.
Она повернулась и увидела, что вошел отряд солдат, вытянувшихся при виде ее в струнку.
Они начали удалять части корпуса и двигателя. Через два часа все было закончено. Секрет двигателя был тщательно скрыт. В конце она встала за щит, чтобы наблюдать, как энергетическое орудие расплавляет сердцевину двигателя в бесформенную массу. Терпение ее было бесконечным. Она держалась, пока на полу не осталась лишь грязная куча оплавленного металла, а затем, наконец, удовлетворенная, вернулась в свой карплан.

Глава 10

Постепенно Хедрук начал осознавать тишину вокруг себя, отсутствие ускорения, движения. Голова его немного прояснилась. Он выпрямился в кресле и взглянул на экраны. Вокруг него было только космическое пространство с мириадами звезд во всех направлениях. Ничего, кроме этих точек света, различающихся по яркости. И никакого давления от ускорения или гравитации. Это было знакомое ощущение. Хедрук взглянул на БЕСКОНЕЧНЫЙ ДВИГАТЕЛЬ — он был все еще включен. Это обеспокоило его. Скорость была невероятной, автоматический календарь указывал время — 28 августа 4791 года династии Ишер. Хедрук покачал головой. Он был без сознания двадцать два дня. В течение этого времени корабль двигался со скоростью более четырехсот миллионов миль в секунду. На такой скорости он преодолевал расстояние между Землей и Альфой Центавра каждые восемнадцать часов. Возникла проблема, как повернуть на обратный курс.
В задумчивости он нажал кнопку автоматического разворота. Звезды поплыли перед глазами, затем снова застыли в неподвижности. Точный поворот в тысячу двести миллионов миль. При такой скорости он приблизится к Земле через двадцать два дня. Нет, погоди, не так все просто. Он не собирался подвергнуть себя снова ускорению, которое лишило его сознания. После некоторых прикидок он установил рычаг двигателя в реверс на три четверти максимальной мощности и стал ждать. Вопрос был, на какое время он потеряет сознание в этот раз.
Прошло два часа, и ничего не случилось. Его голова начала клониться, глаза закрывались, но удара от перегрузки не было.
В конце концов, устав от ожидания, Хедрук лег спать на одну из коек.
Раздался толчок, который встряхнул его до костей. Хедрук с испугом проснулся, но быстро успокоился, почувствовав ровное давление на свое тело. Давление было похоже на поток очень плотного воздуха. Ему очень хотелось вскочить и посмотреть на спидометр, но он сдержал себя.
Хедрук чувствовал покалывание во всем теле — электронную, атомную, молекулярную, нервную, мускульную перестройку. Прошло полчаса, прежде чем он решился двинуться с места.
Он подошел к пульту управления и взглянул на экраны. Календарь показывал август, 29–е, скорость снизилась до трехсот пятидесяти миллионов миль в секунду. При таком торможении спасательное судно остановится через тридцать два дня, самое большое.
Третий день показал снижение скорости немногим более чем на одиннадцать миллионов миль а секунду. Чувство тревоги начало медленно утихать в нем, когда он увидел, что величина торможения устойчиво растет час от часа.
Становилось все яснее, что за пределом трехсот пятидесяти миллионов миль в секунду повышение или понижение скорости происходит по каким — то еще неизвестным законам.
По мере того, как проходили дни, Хедрук наблюдал, как скорость все падала, пока не достигла нуля.
Он был затерян в темноте. Хедрук вернулся в кресло пилота и едва успел сесть, как раздался удар, который потряс каждую деталь спасательного судна. Маленький корабль завертелся, как щепка в водовороте. Именно кресло спасло Хедрука.
Легко, как перышко, оно вращалось с той же скоростью, что и корабль, держа его устойчиво в одном положении вместе с пультом управления.
Окружающее пространство кишело торпедообразными чудовищно огромными кораблями. Каждый экран показывал с дюжину кораблей в милю длиной, образующих длинную цепь, полностью окружавшую его маленькое судно. Из этой массы машин пришла Мысль. Она ворвалась в рубку управления подобно пузырю атомного газа и была настолько сильной, что на мгновение показалась бессвязной. Прошло несколько минут, прежде чем ошеломленный мозг Хедрука осознал, что титаническая Мысль была не для него, а о нем.
«…!!! …разум типа девятьсот минут… Познавательная ценность Тензор равна…» Не уничтожить ли его?
Безумная мысль возникла у Хедрука, пока он сидел, судорожно вцепившись в кресло. Вся эта отчаянная борьба на Земле за межзвездный двигатель оказалась ни к чему. Слишком поздно. Более великие существа давным — давно захватили Вселенную, а остальным будет выделена небольшая часть в соответствии с их волей… Слишком поздно…

Глава 11

Хедрук на знал, сколько времени он провел, сидя в кресле. Когда, в конце концов, он стал воспринимать окружающее снова, у него было ощущение, как будто он вышел из темноты. Он овладел эмоциями. Взгляд сосредоточился на экранах. Они были подобны окнам, через которые он вглядывался в скопище кораблей, окружавших его. Страх его был не за себя, а за человечество. Их было много, слишком много…
Пальцы метнулись к ручкам управления. Он нацелился в просвет между двумя огромными кораблями и решительно сдвинул белый рычаг до максимума.
Его мозг оцепенел, возникла темнота — пропасть физическая, но не умственная пустота. Хедрук выключил двигатель. Теперь вокруг не было ничего, ни кораблей, ни звезд. Совсем ничего. Экраны работали, но они показывали черноту. Спустя мгновение он коснулся кнопки на пульте управления. Почти немедленно вспыхнуло слово: металл.
Металл! Окружен металлом! Значит, он был внутри огромного чужого корабля. Как это было сделано, представляло загадку, но если оружейники на Земле имели вибрационную передающую систему, с помощью которой материальный объект мог быть послан сквозь стены на большие расстояния, тогда поглощение его спасательного судна одним из этих сверхкораблей было объяснимо.
Он, очевидно, стал пленником и со временем узнает свою судьбу. Они оставили его в живых, значит, он их заинтересовал.
Хедрук оделся в скафандр. Его всего колотило от напряжения, но вместе с этим в нем росла холодная решимость.
Наконец, приготовившись, он открыл люк и остановился на мгновение, подумав, насколько далеко он находится от Земли. Затем выбрался из люка.
Здесь не было гравитации, и он поплыл вниз, оттолкнувшись от корпуса своего судна. Яркий луч его фонаря высвечивал плоскую металлическую поверхность стен и странной формы люки в них.
Ему нужно было попробовать все люки и, если хоть один откроется, пройти через него. Первый же люк открылся безо всяких усилий. Увиденное ошеломило его.
Он смотрел на город с высоты около двух миль. Он сверкал и сиял от скрытых источников света и был окружен садами из цветущих деревьев и кустов. За ним простиралась сельская местность, полная зелени, лугов и искрящихся ручьев. Все в целом мягко закруглялось вверх и терялось в дымке расстояния. Это напоминало Землю.
В следующий момент пронзительная мысль поразила Хедрука. «Город, — подумал он, — земной город в корабле!..» Его мозг не мог постичь этого. Космический корабль, который казался длиной в милю, фактически был по меньшей мере в пятьдесят миль и путешествовал через космос с несколькими сотнями таких же кораблей, каждый размером с планетоид, управляемый сверхсуществами.
Хедрук вспомнил о своей цели. Он сдерживал мысли на холодном практическом уровне, когда оценивал размеры самого большого люка. Ему показалось, что он достаточно велик. Он вернулся в спасательное судно. На мгновение возникло сомнение, разрешат ли ему загадочные существа двигаться. Все зависело от того, что они хотят от него. Но маленькое судно мягко скользнуло вниз, прошло через отверстие и приземлилось несколькими минутами позже на окраине города.
Он сидел, пока не утихла неприятная дрожь в теле, понимая, что именно этого они ожидают от него. Не было сомнений, что над ним проводится какой — то непонятный эксперимент, и хотя все предосторожности казались смешными, тем не менее ими нельзя было пренебрегать. Он проверил атмосферу. Воздушное давление было немногим выше четырнадцати футов, содержание кислорода — 19 %, температура — 74° по Фаренгейту, гравитационное притяжение — один.
На этом он остановился, так как цифры были те же, что и на Земле.
Хедрук снял космический костюм. Существа, которые могли походя, в несколько минут, создать для него земное окружение, были непобедимы. Он вышел из спасательного судна. Вокруг стояла тишина, перед ним простирались пустые улицы, покинутый город. Здесь не было ни ветерка, ни движения. Ветки и листья деревьев замерли в неподвижности. Картина, похожая на сцену под стеклом, сад в бутылке, с его собственной застывшей крошечной фигуркой. Но он не собирался стоять здесь.
Хедрук направился к белому сверкающему зданию, широкому и длинному, но не очень высокому.
Его стук отозвался гулким эхом. Он попробовал открыть запор. Дверь открылась сразу в вестибюль или холл, небольшую металлическую комнату. Здесь был пульт управления, кресло и мужчина, сидевший в нем. Хедрук остолбенел, когда увидел, что это был он сам в кабине спасательного судна. Он с опаской приблизился, ожидая, что тело исчезнет, когда он подойдет ближе. Но оно не исчезло. Он ожидал, что его рука пройдет насквозь через это фальшивое подобие его тела. Тоже нет. Ощущение одежды было полным, а плоть лица была теплой, когда он коснулся ее пальцами. Хедрук, сидящий в кресле, не обращал на него внимания, а продолжал смотреть на главный экран пульта.
Хедрук проследил внимательным взглядом двойника и вздрогнул, увидев на экране бесстрастное лицо Императрицы. Итак, они воспроизвели последнее появление Иннельды без звукового сопровождения, хотя в тот момент ее голос требовал от него посадить спасательное судно. Он стоял, ожидая, что будет следующим номером программы, но прошло несколько минут, а сцена не менялась.
Наконец его терпение иссякло, и он попятился назад к выходу. За дверью он остановился, осознав, в каком напряжении находился последние несколько минут. Это все галлюцинации — все, что он видел, строго сказал он себе, сцена из памяти, воспроизведенная каким — то образом. Но зачем? Почему не какой — нибудь другой эпизод?
Он снова приоткрыл дверь и всмотрелся внутрь. Комната была пуста. Он закрыл дверь и быстро пошел в город, чувствуя, как тишина обволакивает его. Мысленно он расслабился, поскольку должен был быть готовым ко всему. Что — то интересует их, и он хотел задержать их внимание до тех пор, пока не откроет секрета их всевластия.
Хедрук свернул к внушительному подъезду тридцатиэтажного мраморного небоскреба. Резная дверь так же легко открылась, как и в первом здании, но не в вестибюль, а прямо в комнату. Она была больше, чем первая, в ней стояли выставочные стенды, а в углу сидел мужчина, вскрывающий письмо. Хедрук снова удивился. Это был Линвудский оружейный магазин, а мужчина в углу — Даниэль Нилан. Воспроизводилась сцена беседы между ним и Ниланом.
Он шагнул вперед, чувствуя, что картина не совсем верна. И вдруг осознал, в чем ошибка. Нилан не читал письмо, когда они встретились в первый раз.
Может, сцена воспроизводила случившееся после?
Он остановился позади Нилана и взглянул на письмо, которое тот держал, Хедрук вдруг понял, что это так и есть. На конверте красовалась марка марсианской почты. Это была корреспонденция, которую оружейные магазины предложили переслать для Нилана, и это был Нилан после того, как они оба побывали в здании Треллиса.
Но как это получилось? Одно дело воспроизвести сцену, которую они извлекли из его памяти, и совсем другое — сцену, в которой он не участвовал и которая происходила в бесчисленных световых годах отсюда и почти два месяца назад. Но ведь должно же быть объяснение этим чудесам. Он решил, что его захватчики хотят, чтобы он прочитал письмо, которое получил Нилан.
Хедрук наклонился вперед, чтобы прочесть его, как вдруг в глазах его замелькали пятна. Потом это прошло, и он ощутил себя сидящим в кресле с письмом в руках. Перемена была такой внезапной, что Хедрук непроизвольно оглянулся.
Некоторое время он смотрел на свое тело, застывшее в небольшом наклоне вперед с неподвижными и немигающими глазами. Затем медленно осмотрел себя — одежда Нилана, руки Нилана и тело Нилана. Он начал ощущать мысли Нилана — подлинный интерес к письму.
Прежде чем Хедрук смог привыкнуть к тому, что каким — то образом его сознание было вложено в тело Нилана, тот начал читать письмо. Оно было от его брата Гила.

«Дорогой Дэн.
Теперь я могу рассказать тебе о величайшем изобретении в истории человечества.
Я ждал этого мига. Через несколько часов мы отправляемся, и нельзя допустить, чтобы письмо было перехвачено. Мы хотим поставить мир перед свершившимся фактом. Вернувшись, мы известим всех, у нас будут фильмы и другие записи для доказательства. Но перейдем к фактам.
Нас семеро, возглавляемых знаменитым ученым, Дердом Кершавом. Шестеро — ученые — специалисты. Седьмой, по имени Гриер, — нечто вроде общего помощника, который ведет журнал и записи, включает автоматическую кухню и так далее. Кершав учит его управлять кораблем, чтобы освободить от этого остальных».

Хедрук — Нилан помедлил в этом месте, ощутив боль в душе. «Дети! — пробормотал он угрюмо. — Взрослые дети!» Затем подумал: «Итак, Гриер был только подручным. Ничего удивительного, что он не знает техники».
На мгновение Хедрук высвободил свое «я» из сознания Нилана. Ведь Нилан не знал о Гриере. Как он мог размышлять о нем? Но желание Нилана продолжать чтение письма пересилило его волю к раздельному мышлению, и он прочел дальше:

«Я вошел в дело в результате моей статьи в Атомном журнале, которую заметил Кершав.
Сейчас я смело могу сказать, что шансы на это открытие у других исследователей были практически равны нулю. Оно охватывает слишком много специальных областей. Ты же знаешь, нас учили, что имеется более полумиллиона специальных разделов науки и, несомненно, путем умелой координации могут быть получены бесчисленные новые изобретения, но ни одна известная образовательная методика не может охватить даже часть этих наук, не говоря обо всех сразу.
Я упоминаю это, чтобы еще раз подчеркнуть важность сохранения тайны. У нас с Кершавом состоялась беседа, и я был нанят на самых доверительных условиях.
Дэн, послушай, новость абсолютно потрясающая! Мы изготовили двигатель, быстрый, как мечта. Звезды теперь завоеваны для человечества! Как только я кончу это письмо, мы отправимся к Альфе Центавра. Я чувствую себя больным и потрясенным, мне холодно и жарко при одной мысли об этом. Это грандиозно. Вселенная откроется перед нами! Только подумай обо всех тех людях, которые были насильно свезены на Марс, Венеру, различные спутники, — это было необходимо, конечно, кто — то должен был жить там и добывать богатства — но теперь есть надежда, шанс на новые, более лучшие миры.
Отныне человек будет расселяться без ограничений и навечно положит конец этим мелочным, ужасным сварам по поводу частной собственности. С этого времени всего будет более чем достаточно.
Причина нашей осторожности в том, что Империя Ишер будет потрясена до основания невиданной эмиграцией, которая начнется немедленно. Императрица Иннельда первая поймет это и первая попытается нас уничтожить. Мы не уверены, что даже оружейные магазины одобрят такую перемену. Они являются неотъемлемой частью социальной структуры Ишера, обеспечивая контроль и равновесие и, таким образом, содействуя созданию наиболее стабильной правительственной системы, когда — либо изобретенной беспокойным человечеством. Поэтому до поры до времени мы предпочитаем, чтобы им также не стало известно о нашем открытии.
Еще один момент. Мы с Кершавом обсудили влияние расстояния во много световых лет на твою и мою экстрасенсорную связь. Он думает, что огромная скорость нашего удаления от Солнечной Системы создаст эффект внезапного разрыва и, конечно, будет сопровождаться страданиями от ускорения. Мы…»

Нилан остановился. Именно это он почувствовал тогда — боль, а затем ощущение полного разрыва! Гил не умер! Или, скорее, — мелькнула у него мысль, — Гил не умер в тот день, год назад. Где — то во время путешествия Гриер…
В этом месте Хедрук еще раз разорвал этот странный тандем. «Боже мой, — подумал он потрясенно, — мы части одного целого. Он испытывает эмоции, основанные на моем восприятии, а я переживаю эти эмоции, как свои собственные. Они были бы понятны, если бы я был его братом, с которым он имел установившуюся связь. Но я не его брат. Я посторонний человек, и мы встречались только один раз…»
Его мысли прервались. Возможно, для обитателей иных миров, которые манипулировали их умами и телами, не было различия между Ниланом и им самим. Кроме того, нервные системы у большинства людей структурно одинаковы. Если оба Милана могли «настроиться» друг на друга, тогда, очевидно, это ьдогли сделать любые другие человеческие существа.
На этот раз Хедрук не сопротивлялся слиянию их личностей. Он ожидал, что закончит чтение письма Гила. Но вместо этого письмо исчезло, и Хедрук — Нилан зажмурил глаза, когда горячий редкий песок хлестнул его по лицу.
Он увидел, что не находится больше в оружейном магазине, и призрачный город вокруг тоже исчез без следа. Он понял, что лежит посреди ровной красной пустыни под огромным палящим солнцем. Далеко слева сквозь плотную дымку пыли проглядывало другое солнце. Оно казалось намного дальше и меньше по размерам, и в этом мире пыли и песка оно светило красным светом. Рядом на песке лежали другие люди. Один из них с усилием повернулся — это был крупный, когда — то красивый мужчина, его запекшиеся губы двигались, но звука не было слышно.
Взгляд Нилана — Хедрука упал на металлические конструкции, упаковочные ящики и валяющийся в стороне пульт связи. Хедрук узнал машину для синтеза воды.
— Гил! — вскричал он. — Иди скорее, — это была реакция Нилана. — Гил, Гил, ГИЛ!
— Дэн! — донеслось откуда — то издалека, то показалось скорее мыслью, чем звуком. Это был усталый вздох, который пересек великую темноту. Затем звук возник снова — далекий, слабый, но ясный и направленный к Нилану.
— Дэн, старина, где ты? Дэн, как ты делаешь это? Я не чувствую связи… Дэн, я болен, я умираю… Мы находимся на уродливой планете, которая собирается подойти близко к одному из солнц Центавра. Буря приближается, воздух все горячее… Мы… о, Боже!..
Разрыв был таким резким, что причинил боль, как ожог. Он был подобен удару чересчур растянутой лопнувшей резины. Бесчисленные световые годы заполнили брешь. Хедрук понял, что «они» не присутствовали физически на той планете. Это была телепатическая связь между двумя братьями, и картина этого кошмарного мира была передана через Гила Нилана.
Кто бы ни проделал это, он достиг фантастического могущества в понимании природы человеческих существ. Прошло немало времени, прежде чем Хедрук понял, что он все еще находится в оружейном магазине и все еще сжимает в руках письмо. На его глазах были слезы, но вскоре он вновь начал различать строки письма:

«…Мы, вероятно, будем полностью разъединены в первый раз со времени нашего рождения. Неизбежно возникнет ощущение пустоты и одиночества. Я знаю, ты завидуешь мне, Дэн, когда читаешь это письмо. Когда я думаю, как долго человек мечтал добраться до звезд и как снова и снова оказывалось, что это невозможно сделать, я знаю точно, что ты чувствуешь. Особенно ты, в котором живет авантюрный дух нашей семьи.
Пожелай мне счастья, Дэн, и держи язык за зубами.
Твоя вторая половина
Гил».

В какой момент произошла трансформация, Хедрук не заметил. Он почувствовал, что он не находится больше в оружейном магазине. Это не встревожило его, так как его мысли были сосредоточены на Гиле Нилане и том чуде, которое произошло. Каким — то образом эти могущественные сверхсущества усилили потерянные узы между двумя братьями и создали чувственную связь через световые столетия — невероятную, мгновенную связь!..
И вместе с ними он участвовал в этом фантастическом путешествии.
Странно, вокруг было темно. Если он не был в оружейном магазине, то, логически, он должен быть в городе или где — то на корабле, который захватил его.
Хедрук приподнялся и по этому движению понял, что он лежит лицом вниз. Как только он двинулся, его руки и ноги запутались в сети из переплетающихся веревок. Он был вынужден ухватиться за одну из них, чтобы уравновесить себя. Он качался в кромешной тьме.
До сих пор он старался быть спокойным, изо всех сил пытался что — нибудь понять. Но последняя трансформация переполнила чашу. Его охватила паника. Вместо пола здесь была сеть веревок, подобно снасти на кораблях, которые плавали по земным морям в старинные времена, или подобно сети какого — нибудь кошмарных размеров паука. Его мысли остановились, и холод побежал по спине. Подобно сети паука…
Голубоватый свет возник вокруг него, и он увидел, что город исчез. На его месте был неземной темно — голубой мир и паутина, мили и мили паутины. Она поднималась вверх и исчезала в сумраке. Нити простирались во всех направлениях. И к его облегчению, они сперва показались необитаемыми.
Хедрук постарался собрать все свое мужество. Это было самым ужасным потрясением, с которым его высокотренированная натура когда — либо сталкивалась. Он понял, что все это было внутренностью корабля и что здесь должны быть и его обитатели.
Высоко над ним вдруг что — то шевельнулось. Пауки. Он отчетливо увидел их — огромные существа со множеством ног — и оцепенел от горечи. Итак, племя паукообразных существ оказалось высшим разумом всех времен, подлинным властелином Вселенной…
Внезапно, как молния, его мозг пронзила волна чужих мыслей:
«…Результаты негативные… Между теми существами не было физической связи… только энергия…»
«…Но напряжение было усилено энергией. Связь была установлена на … расстояние…»
«…Я обнаружил, что здесь не было физической связи… Не соответствует истине…»
«… Я просто выражал удивление, всемогущий …* Здесь, несомненно, был феномен, близко связанный с посещением этой расы. Давай спросим его…»
«ЧЕЛОВЕК!!!»
Мозг Хедрука, и так изнемогающий под тяжестью этих титанических мыслей, застонал от нового страшного удара.
— Да? — наконец смог ответить он. Его голос произвел лишь слабый звук в этом темно — голубом пространстве и мгновенно угас в тишине.
«ЧЕЛОВЕК, ПОЧЕМУ ОДИН БРАТ ПРОДЕЛАЛ ДЛИННОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ, ЧТОБЫ УЗНАТЬ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С ДРУГИМ БРАТОМ?»
На мгновение это озадачило Хедрука. Казалось, вопрос относился к тому факту, что Дэн Нилан вернулся с далекого астероида на Землю, чтобы выяснить, почему оборвалась чувственная связь с его братом Гилом. Вопрос казался бессмысленным, потому что ответ был очевиден. Они были братьями. Выросли вместе. У них было особенно близкое родство. Прежде чем Хедрук смог объяснить эти простейшие вещи, в его мозгу опять раздались раскаты титанического грома:
«ЧЕЛОВЕК, ПОЧЕМУ ТЫ РИСКНУЛ СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ, ЧТОБЫ ДРУГИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ СУЩЕСТВА СМОГЛИ ОТПРАВИТЬСЯ К ЗВЕЗДАМ? И ПОЧЕМУ ТЫ ХОЧЕШЬ ОТДАТЬ ДРУГИМ СЕКРЕТ БЕССМЕРТИЯ?»
Несмотря на растерянное состояние, Хедрук начал прозревать. Эти паукообразные существа пытались понять эмоциональную природу человека, сами лишенные эмоций. Подобно слепому, просящему объяснить, что такое цвет, или глухонемому, желающему узнать, что такое звук.
Теперь прояснилась суть их экспериментов. В сцене с Императрицей он рисковал своей жизнью ради альтруистической цели. Таким образом и по той же причине была установлена чувственная связь между Ниланом и им самим. Они хотели измерить и оценить эмоции в действии.
Поток мыслей извне прервал его:
«…К сожалению, один из братьев умер, разорвав связь…»
«Это не является препятствием, как нет необходимости в его брате на Земле теперь, когда мы установили прямую связь между нашим пленником и мертвым братом. Главный эксперимент можно начинать…»
«Что нужно сделать сначала?»
«Дать ему свободу, конечно…»
Возникла непродолжительная пауза, затем все вокруг заполнилось судорожным мельканием. Хедрук непроизвольно закрыл глаза. Когда он открыл их снова, то увидел, что находится в одной из своих секретных лабораторий на Земле, — в той, где гигантская крыса чуть было не убила его.

Глава 12

Хедрук вскочил на ноги и осмотрел себя. На нем был защитный костюм, полученный от Гриера, который он надел перед выходом из спасательного судна, чтобы прогуляться по «городу», созданному для него паукообразными существами. Он внимательно оглядел комнату, ища мельчайшие несоответствия, указавшие бы на очередную иллюзию.
Нельзя быть ни в чем уверенным, хотя, когда они манипулировали им, он чувствовал себя по — другому, ощущая нереальность происходящего. Он был подобен человеку под гипнозом. Сейчас этого ощущения не было.
Он стоял, нахмурившись, вспоминая последние мысли, которые он уловил. Одно из существ определенно указало, что ему должна быть дана свобода для следующей фазы их эксперимента. Хедрук не знал, что они подразумевают под свободой, ясно только, что они все еще изучают его эмоциональную сферу. Но Хедрук настолько свыкся с опасностью, что, в конечном счете, не позволил страху завладеть им. Тем не менее он хотел проверить реальность своего теперешнего состояния.
Хедрук подошел к пульту связи и включил канал новостей. Комментатор говорил о каких — то новых законах, обсуждаемых в Императорском Парламенте, и многом другом. О межзвездном двигателе и не упоминалось. Если и было какое — то волнение по поводу корабля Кершава, оно, очевидно, уже утихло. Попытки заставить Императрицу выдать секрет, казалось, были прекращены.
Он выключил пульт и переоделся в «деловой» костюм. Затем тщательно выбрал четыре кольца — излучателя и, наконец, готовый к битве, прошел через передатчик в одно из своих помещений в Столице. Он начал чувствовать себя намного лучше. В глубине его сознания уже рождались планы эксперимента, который он собирался поставить, если паукообразные существа снова возьмут контроль над ним, но он беспокоился по поводу точных границ «свободы», которая была предоставлена ему. Он торопливо подошел к большому окну и несколько минут пристально смотрел на знакомый мегаполис, затем вернулся к пульту связи и вызвал Службу общественных новостей.
Служба новостей была связана с оружейными магазинами и обеспечивала свободное распространение информации. Девушка, вышедшая на связь, ответила на все его вопросы, не спрашивая об имени. От нее он узнал, что Императрица публично опровергла все слухи о межзвездном двигателе и что оружейные магазины после двух недель интенсивной пропаганды внезапно прекратили свою кампанию.
Хедрук угрюмо выключил пульт.
Итак, Иннельда отбилась. Он понимал, почему оружейные магазины прекратили оказывать давление на нее. Это привело бы к росту их непопулярности, ведь у них не было никаких доказательств. Можно считать само собой разумеющимся, что девяносто процентов населения давно потеряли интерес к этому делу. Остальные же, даже если они поверили в существование двигателя, разве не смогли бы принудить правительницу Солнечной Системы раскрыть секрет?
Хедрук стал еще мрачнее. Необходимо время, чтобы организовать свою кампанию, и начало его действий должно быть отложено до Дня Отдыха.
Что касается паукообразных существ, то они являлись тем неизвестным фактором, который он не мог контролировать. Необходимо просто действовать, как будто их не существует вообще.
«Давай, посмотрим сейчас, — пробормотал он сам себе, — сегодня первое октября, значит, завтра День Отдыха…»
Это потрясло его, так как означало, что в запасе всего один день, чтобы подготовиться к самому трудному делу в своей жизни. Тревожило, что приготовления были совсем непростые. Но сейчас не время было жалеть, что сложилась именно такая ситуация.
Он вернулся в свою подземную лабораторию и начал детальное изучение большого пульта связи.
Пульт был усеян рядами сверкающих точек, немногим более полутора тысяч. Понадобилось время, чтобы связаться с рядом индивидуальных абонентов. Семнадцать из них ответили зеленым светом. Три других мигнули красным, что означало, что их нет на месте. Семнадцать из двадцати — это лучше, чем он ожидал. Хедрук вздохнул и выпрямился перед экраном.
— Хорошенько взгляните на меня, — сказал он. — Вы, возможно, встретитесь со мной сегодня.
Он помолчал, обдумывая следующие слова. Глупо было намекать, что он говорит более чем с одним человеком. Несомненно, некоторые из них догадываются, что они не одни, но ни к чему подтверждать их подозрения.
Хедрук продолжал:
— Ваша фирма останется открытой до завтрашнего утра. Обеспечьте спальные помещения, отдых и пищу для персонала. Продолжайте нормальную деятельность до дальнейшего указания. К вашему личному сведению — возникла аварийная ситуация, но если не получите дальнейших распоряжений до семи часов завтрашнего утра, считайте вопрос закрытым. Кстати, прочтите пункт 7 статуса вашей фирмы. Это все.
Он щелкнул выключателем пульта и криво усмехнулся, взглянув на часы. По крайней мере должно пройти тридцать минут между звонком и его физическим появлением. Другого пути не было. Невозможно появиться лично через минуту после сообщения. Оно должно вызвать достаточно большую сумятицу и без дополнительных осложнений.
Кроме того, необходимо приготовить и проглотить стимулятор. Он стоял, обдумывая последствия только что сделанного звонка. Часть исполнителей вряд ли подчиняться сразу. Он уже давно собирался принять меры к некоторым из них. Они слишком долго были большими боссами. Он позволял одной семье управлять фирмой из поколения в поколение, просто делая взносы в центральный фонд при отсутствии дополнительного контроля, что со временем ослабляло его авторитет. Полный контроль над таким множеством людей был практически невозможен.
Через полчаса, пройдя через передатчик, Хедрук оказался в сверкающем оффисе. На двери, прямо перед ним, горела надпись:

ДЕЛОВАЯ КОРПОРАЦИЯ
Собственность — триллионы кредитов
ПОМЕЩЕНИЕ ПРЕЗИДЕНТА
И.Т.ТРИНЕРА
Посторонним вход воспрещен

С помощью своего кольца Хедрук привел в действие секретный механизм двери. Он прошел внутри мимо хорошенькой девушки за большим столом, которая пыталась остановить его. Лучи его кольца автоматически открыли вторую дверь.
В большой комнате крупный мужчина с бледным лицом и бесцветными водянистыми глазами поднялся из — за огромного стола и уставился на него.
Хедрук не обратил на него никакого внимания. Одно из колец на его пальце громко зазвенело. Он медленно повел вокруг рукой. Когда звонок прекратился, камень кольца развернулся к стене позади стола.
«Хорошо замаскировано», — подумал восхищенно Хедрук. Ничто на стене не указывало, что за ней спрятан мощный излучатель; без своего кольца он никогда бы не обнаружил его.
У него мелькнула мысль, что данное открытие только подтверждает его мнение об этом человеке. Досье фирмы Тринера показывало, что он был не просто эгоистичным и безжалостным — обычная черта в век гигантских монополий, и не просто аморальным — сотни тысяч граждан Ишера совершили так же много убийств, как и Тринер, но различие в их мотивах было подобно различию между правдой и ложью. Тринер был похотливым негодяем, распутной дрянью, самим воплощением зла.
Мужчина прошел вперед с протянутой рукой и сердечной улыбкой на лице. Его голос, казалось, сочился радостью:
— Я не знаю, верить в вас или нет, но, во всяком случае, я хочу выслушать…
Хедрук пошел навстречу как бы для того, чтобы пожать протянутую руку. Но в последний момент он шагнул мимо мужчины и в одно мгновение уселся в кресло за большим столом. Он смотрел на ошеломленного хозяина оффиса, размышляя угрюмо: «Тринер хочет поговорить, не так ли? Но сперва пусть он получит урок бесцеремонности и поймет, что в мире есть более жестокие люди, чем И.Т.Тринер».
Хедрук вежливо сказал:
— Прежде чем вы сядете в это кресло, мистер Тринер, прежде чем мы поговорим, я хочу, чтобы ваш персонал приступил к выполнению моего задания. Вы слушаете?
Насчет этого не было сомнений. Тринер был шокирован, рассержен и смущен. Он не выглядел трусом. Впрочем, Хедрук и не ожидал страха. На лице Тринера была написана осторожность, смешанная с удивлением.
После секундного замешательства, он спросил:
— Что нужно сделать?
Хедрук вытащил из кармана сложенный листок бумаги.
— Здесь, — произнес он деловито, — названия пятидесяти городов. И хочу, чтобы вся моя собственность в этих городах была перечислена с привязкой к улицам. Не имеет значения, в чем она заключается. Дайте только номера домов и улиц — два, четыре, шесть, восемь и так далее. Вы поняли?
— Да, но… — Тринер выглядел озадаченным.
Хедрук оборвал его.
— Отдайте приказ. — Он посмотрел на Президента сузившимися глазами, затем наклонился вперед. — Я надеюсь, Тринер, что вы перечитали пункт семь вашего статуса?
— Но послушайте, этот пункт был учрежден почти тысячу лет назад. Вы не имеете в виду…
— Вы можете выполнить задачу или нет?
Тринер вспотел.
— Я думаю, да, — сказал он в конце концов. — Я не знаю… я посмотрю…
Он внезапно напрягся и добавил сквозь стиснутые зубы:
— Проклятие, вы не можете прийти сюда просто так и…
Хедрук понял, что он уже достаточно прижал Тринера.
— Отдайте приказ, — мягко сказал он. — Затем поговорим.
Тринер колебался. Он был потрясен, но через некоторое время, должно быть, догадался, что всегда может отменить любые свои распоряжения.
Он сказал:
— Я использую пульт за столом.
Хедрук кивнул и стал наблюдать, чтобы приказ был передан помощнику. После этого Тринер натянуто улыбнулся Хедруку.
— В чем дело? — спросил он доверительным тоном. — Зачем все это?
Хедрук сидел, холодно размышляя.
Итак, управление орудием было в столе, где — то рядом с креслом Тринера. Хедрук задумчиво изучал обстановку. Он сидел спиной к орудию. Тринер был слева от него. Дверь, ведущая в приемную, была в пятидесяти футах, и за ней сидела секретарша. Стена и дверь защитят ее. Любой, кто входит, должен был бы держаться левее, предпочтительно позади и рядом с Тринером. Хедрук кивнул с удовлетворением. Его взгляд не отрывался от Президента, Наконец он произнес:
— Я собираюсь рассказать вам все. — Это должно было разжечь любопытство Президента и сдержать его нетерпение. Хедрук продолжал:
— Но сперва я хочу, чтобы вы сделали еще одну вещь. У вас здесь есть помощник по имени Ройан. Попросите его явиться сюда. После того, как я поговорю с ним, у вас будет лучшее представление, оставлять его в фирме или нет.
Тринер озадаченно посмотрел на него. Он мешкал, затем отдал краткое распоряжение через пульт. Хорошо поставленный голос пообещал немедленно прийти.
Тринер выключил пульт и наклонился вперед в кресле.
— Итак, вы человек, скрытый за этим таинственным настенным экраном, — он махнул рукой на экран за свой спиной, затем неожиданно произнес напряженным голосом:
— Не сама ли Императрица стоит за вами? Не Дом ли Ишеров подлинный владелец этой фирмы?
— Нет! — твердо ответил Хедрук.
Тринер выглядел разочарованным, он сказал:
— Я склонен поверить этому. Дом Ишеров слишком нуждается в деньгах, чтобы позволить сокровищу вроде этой фирмы произрастать так спокойно.
— Да, это не Ишер, — ответил Хедрук и увидел смутную тень, промелькнувшую на лице Тринера. Подобно многим людям до него, Тринер не осмеливался выступать против тайного владельца фирмы — до тех пор, пока существовала вероятность, что владельцем была императорская семья. Сейчас Хедрук обнаружил, что опровержение только увеличило сомнения честолюбца.
Дверь открылась, и вошел человек лет тридцати пяти, крупного телосложения и с энергичными манерами. Его глаза немного расширились, когда он увидел, как расположились люди в этой комнате. Хедрук сказал:
— Вы Ройан?
— Да.
Молодой человек вопросительно посмотрел на Тринера, но тот даже не поднял головы.
Хедрук показал на настенный экран..
— Вас информировали раньше о значении этого пульта связи?
— Я читал статус корпорации, — начал Ройан, затем вдруг замолчал. — Вы не тот…
— Не будем устраивать представление! — сказал Хедрук. — Я хочу задать вам вопрос, Ройан.
— Да?
— Сколько денег, — Хедрук произнес отчетливо, — изъял из фирмы Тринер за последний год?
Послышался шумный вздох Тринера, затем тишина. В конце концов, Ройан тихо засмеялся почти мальчишеским смехом и сказал:
— Пять биллионов кредитов, сэр.
— Небольшой перебор для жалования, не правда ли? — спокойно произнес Хедрук.
Ройан кивнул.
— Я не думаю, что мистер Тринер считает себя на жаловании, скорее — владельцем.
Хедрук увидел, что Тринер уставился в стол, а его правая рука незаметно тянется к маленькой статуэтке. Хедрук позвал:
— Идите сюда, Ройан.
Он подождал, пока молодой человек не занял позицию слева от Тринера, а затем включил кольцо, управляющее увеличителем. Увеличение было небольшим, всего на дюйм по окружности. Оно выражалось в небольшом распухании грудной клетки. Но что важнее, увеличение изменяло атомную структуру «делового» костюма и его собственного тела, делая их фактически такими же неразрушаемыми, как и оружейные магазины.
Все, что произошло с ним после бегства от оружейников, было результатом того, что он не надел этот костюм, отправляясь в оружейный магазин.
Хедрук почувствовал жесткость своего тела, и когда он заговорил, то ощутил, как замедлился его голос.
— Я должен сказать, что жалование было слишком высоким. Оно должно быть снижено до пяти миллионов.
Тринер издал невнятный звук, но Хедрук продолжал говорить Ройану неторопливо металлическим голосом:
— Даже несмотря на свою подчиненную структуру, фирма приобрела незавидную репутацию из — за бесцеремонности и привычки ее Президента хватать на улице хорошеньких женщин и тащить их в секретные апартаменты…
Он увидел, как Тринер схватил статуэтку, и поднялся, когда Ройан предупреждающе вскрикнул.
Огонь, полыхнувший из жерла орудия, уничтожил кресло, в котором сидел Хедрук, расплавил металл стола и опалил потолок. Но пламя не было настолько ярким, чтобы он не заметил вспышку бластера Ройана. Спустя мгновение последовательность событий стала ясной. Тринер, приведя в действие орудие, выстрелил в Хедрука, затем резко повернулся и выхватил свой внушительный бластер с намерением убить Ройана. Но тот, использовав защитную модель оружейных магазинов, выстрелил первым.
Там, где был Тринер, сейчас осталась только искрящаяся пыль, которая мгновенно редела, так как мощные насосы, автоматически включаемые вместе с орудием, продували свежий воздух через комнату настолько интенсивно, что объем воздуха в комнате сменялся около пяти раз в секунду.
В комнате стояла тишина.
— Я не пойму, — наконец сказал Ройан, — как вы остались живы?
Хедрук выключил свой увеличитель и торопливо произнес:
— Вы теперь новый Президент компании, Ройан. Ваше жалование — пять миллионов кредитов в год. Какое образование вы даете вашему сыну?
Ройан восстанавливал самообладание быстрее, чем ожидал Хедрук.
— Обычное, — ответил он.
— Измените курс. Оружейные магазины недавно опубликовали подробности нового курса, который пока еще не очень популярен. Он делает упор на воспитании моральных качеств. Но теперь… Когда будет готов перечень, который Тринер приказал сделать для меня? Или вы не знаете об этом?
Смена темы разговора, казалось, опять ошеломила Ройана, но он справился с собой.
— Не раньше шести. Я…
Хедрук оборвал его.
— Вы испытаете некоторое потрясение завтра, Ройан, но перенесите его спокойно. Не теряйте головы. Мы вызвали гнев могущественной секретной организации. Нам будет дан урок. Произойдут большие разрушения нашей собственности, но ни при каких обстоятельствах не проговоритесь никому, что это наша собственность, и не начинайте восстановительных работ раньше, чем через месяц, или по дальнейшему указанию.
Он мрачно закончил:
— Мы должны перенести наши потери молча. К счастью, завтра — День Отдыха. На заводах не будет людей. Но помните — ЭТОТ ЛИСТ ДОЛЖЕН БЫТЬ ГОТОВ К ШЕСТИ ЧАСАМ!
Он внезапно покинул комнату. Ссылка на секретную организацию годилась, как любая другая история, и, когда гигант начнет свои действия, все их несоответствия померкнут перед ужасающей действительностью. Но сперва еще несколько посещений полегче, потом поесть, затем высокомерный Ненсен, а там уж и другие необходимые действия.
Он убил Ненсена спустя час простым способом отражения энергии его бластера на него самого. Некогда неукротимый Лисли оказался безвредным острым человеком, который быстро покорился судьбе, когда увидел, что Хедрук не склонен затягивать беседу. Другие страдали, в основном, лишь любопытством и инерцией мышления.
Следующим утром в четверть седьмого Хедрук принял стимулятор, витамины и лег на полчаса, чтобы взбодрить свое ослабевшее тело.
Он съел обильный завтрак и около восьми часов отрегулировал увеличитель своего «делового» костюма на полную мощность. День Гиганта настал.

Глава 13

За несколько минут перед докладом о свежих новостях Иннельда холодно поинтересовалась:
— Почему вы всегда нуждаетесь в деньгах? Куда они идут? Наш годовой бюджет — астрономические суммы, и все, что я когда — либо видела, это заявления, что такая — то часть идет на одно ведомство, другая часть — на другое, и так далее без конца. Солнечная Система сверхбогата, годовой оборот денег составляет сотни биллионов кредитов, и все — таки у правительства нет денег. В чем дело? Задержка в поступлении налогов?
Ответом была тишина. Министр финансов беспомощно оглядел длинный кабинетный стол. В конце концов, его взгляд остановился на принце дель Куртине с молчаливым призывом. Принц поколебался, затем сказал:
— Эти собрания кабинета становятся однообразными. Ваше Величество, все мы молчим, пока вы браните нас. В последние дни у вас вечно недовольный вид и тон жены, которая, растратив деньги своего мужа, ругает его за то, что их больше нет.
До нее не сразу дошло значение этих слов. Она настолько привыкла к откровенному разговору с кузеном наедине, что не сразу осознала, что это замечание сделано во время официального заседания кабинета, так как была слишком сосредоточена на своих собственных словах. Она сердито продолжила:
— Я устала от разговоров, что у нас нет денег для текущих расходов правительства. Затраты Императорского Дома являются неизменными целые поколения. Любая частная собственность, которую я имею, содержится на свои прибыли. Мне говорили не раз, что наши налоги повышены до предела и что бизнесмены горько сетуют на их тяжесть. Если они удосужатся проверить свои книги, то обнаружат, что имеется другая, менее очевидная утечка их финансов. Я ссылаюсь на контрибуции этой наглой незаконной организации — оружейных магазинов, — которая облагает налогам эту страну столь же тяжело, как и законное правительство. Их подлый метод заключается в получении поддержки рвачей среди бездумных масс. Всем известно, что нужно просто выдвинуть обвинение, будто деловая фирма надула вас, и тайные суда оружейных магазинов вынесут решение в вашу пользу. Возникает вопрос: когда законная прибыль становится надувательством? Это чисто философская проблема, которая может обсуждаться бесконечно. Но эти суды слишком легко определяют сумму штрафа: устраивают ущерб, отдавая половину денег обвинителю и оставляя другую половину себе. Говорю вам, джентльмены, мы должны начать новую кампанию. Мы должны убедить бизнесменов, что оружейные магазины — большая тяжесть для них, нежели правительство. Ханжеские оружейники будут выставлены ворами, каковыми они, в сущности, и являются!
Она остановилась, перевела дыхание и нахмурилась, вспомнив, что ей сказал ранее принц дель Куртин.
— Итак, я кажусь сварливой женой, не так ли, кузен? Растратив все деньги любимого мужа, я…
Она резко замолчала, так как вдруг вспомнила выражение облегчения, которое появилось на лицах членов кабинета после замечания принца. В одно мгновение она осознала то, что ранее не дошло до нее, а именно, что она была лично обвинена перед всем кабинетом.
— Проклятие! — взорвалась она. — Итак, вся ответственность на мне. Я трачу государственные деньги, как безответственная женщина…
Еще раз она перевела дыхание и уже собралась продолжить, когда ожил экран позади ее кресла.
— Ваше Величество, срочное сообщение только что пришло со Среднего Запада. Гигантское человеческое существо в сто пятьдесят футов высокой разрушает деловые кварталы в городе Денар.
— Что?
— Если вы хотите, я включу трансляцию. Гигант медленно отступает под напором военных частей…
— Не нужно. — Ее голос был холоден и резок. Она закончила как можно вежливей: — Это, должно быть, какой — то робот, построенный сумасшедшим, и флот справится с ним. Я не могу уделять внимание этому вопросу в данный момент. Доложите позже.
— Хорошо.
Последовало общее молчание, она сидела, как статуя, с неподвижным лицом и горящими глазами и, наконец, прошептала:
— Не может ли это быть какой — нибудь новой акцией оружейных магазинов?
Ее мысли вернулись к теме, о которой она говорила до того, как ее прервали. Ее слова содержали скрытое обвинение:
— Принц, я правильно поняла, что вы публично возлагаете на меня ответственность за финансовые затруднения правительства?
Принц холодно ответил:
— Ваше Величество, вы неправильно истолковали мои слова. Я только указал на то, что эти соображения кабинета стали не чем иным, как сварливыми вечеринками. Ответственность перед парламентом несут министры, и нет никакой пользы в чрезмерном критицизме.
Императрица пристально посмотрела на него и, поняв, что он не имеет намерения добавить что — либо к своему первоначальному заявлению, быстро произнесла:
— Значит, вы не учитываете мое предложение проинформировать бизнесменов о воровстве, о воровской тактике оружейных магазинов — вы не рассматриваете его как конструктивное?
Принц так долго молчал, что она резко спросила:
— Так да или нет?
Он погладил подбородок, затем устремил на нее прямой взгляд.
— Нет! — ответил он.
Она уставилась на него широко открытыми глазами, так как это было сказано перед всем кабинетом.
— Почему нет? — поинтересовалась она наконец голосом, в который вложила максимум благоразумия. — Это, по крайней мере, уменьшило бы обвинение, что наши налоги слишком высоки.
— Если это сделает вас счастливее, — с легкой усмешкой ответил принц дель Куртин, — вероятно, не будет вреда в том, чтобы начать такую пропагандистскую кампанию.
Иннельда снова стала холодной.
— Кампания не имеет ничего общего с моим счастьем, — резко сказала она. — Я думаю только о государстве.
Принц дель Куртин молчал, и она смотрела на него пристально, с растущей решимостью.
— Принц, — сказала она серьезно. — Вы и я кровно связаны. Мы хорошие друзья, но у нас имеются расхождения по многим вопросам. Как бы то ни было, сейчас вы намекнули, что я предпочитаю частные интересы — государственным. Конечно, я всегда считала само собой разумеющимся, что у одного человека не может быть двух лиц и что каждый его поступок отражает в некоторой степени его убеждения. Что заставило вас вдруг сделать заявление с такими намеками? Ну, я жду.
— Вдруг — не совсем точное слово, — сухо ответил принц. — Больше месяца я сижу здесь, выслушиваю с растущим недоумением ваши нетерпеливые тирады. И задаю себе один вопрос. Хотите знать, какой?
Императрица сидела молча, но, наконец, решилась:
— Скажите.
— Вопрос, который я задал себе, — сказал принц дель Куртин, — следующий: что раздражает ее? К какому решению она пытается прийти? Ответ на него не сразу очевиден. Мы все знаем о вашей одержимости идеей разгромить оружейников. Вы всегда готовы потратить огромные суммы правительственных денег на какие — нибудь действия против них. Один такой случай произошел несколько лет назад и стоил столько денег, что за него расплатились только в прошлом году. Затем, несколько месяцев назад, вы начали делать мне загадочные намеки и, в конце концов, попросили кабинет утвердить большую сумму денег на предприятие, которое до сих пор не назвали. Внезапно флот был распущен и появилось обвинение оружейников, что вы скрываете межзвездный двигатель. Мы финансировали контрпропаганду, и дело на этом закончилось, хотя потрачены был колоссальные суммы. Я все же хочу узнать, почему вы сочли необходимым создание стомиллионнозарядных энергетических орудий стоимостью один биллион восемьсот миллионов кредитов каждое? Пожалуйста, поймите меня правильно, я заключил из некоторых ваших замечаний, что инцидент благополучно завершился. Остается все же вопрос: почему же вы не удовлетворены? Что было не так? Я решил, что проблема является не внешней, а внутренней, личной, а не политической.
У Императрицы появилось чувство тревоги, но пока она не догадывалась, к чему он ведет. Она поколебалась, хотела было что — то сказать, но передумала.
Принц продолжал:
— Иннельда, вам тридцать два года. И вы не замужем. Ходят слухи — простите за упоминание, — что вы имеете любовников сотнями, но я знаю достоверно, что эти слухи ложные. Соответственно, говоря прямо, сейчас для вас чертовски подходящее время выйти замуж.
— Не хотите ли вы предложить, — сказала она немного неестественным тоном, — чтобы я призвала всех молодых людей страны совершить подвиги отчаянной храбрости и вышла замуж за того, кто сделает лучший сливовый пудинг?
— Этого не требуется, — ответил принц спокойно. — Вы уже полюбили.
За столом возникло оживление. Улыбки. Дружеские лица.
— Ваше Величество, — начал один из придворных, — это самая лучшая новость, какую я слышал. — Он, должно быть, заметил выражение ее лица, потому что запнулся и замолчал.
Она сказала:
— Принц, я удивлена. И кто же этот счастливый молодой человек?
— Возможно, один из самых ужасных людей, каких я встречал, но очаровывающий своей жизненной силой и вполне достойный вашей руки. Он пришел во дворец около восьми месяцев назад, и вы сразу увлеклись им, но, к счастью, из — за его политического прошлого в вашем сознании возник конфликт между естественными желаниями и вашей одержимостью.
Она догадалась теперь, о ком он говорит, и попыталась опередить его:
— Конечно, вы не имеете в виду молодого человека, которого я приказала повесить два месяца назад, но потом помиловала!..
Принц дель Куртин улыбнулся.
— Признаюсь, что ваша горячая речь, немного озадачила меня, но в действительности это просто еще одна грань вашего внутреннего конфликта.
Иннельда холодно ответила:
— Я, кажется, припоминаю, что вы не очень возражали против приговора.
— Я был в замешательстве, а поскольку я внутренне все же расположен к вашей персоне, аргументы подействовали на меня. Только впоследствии я понял, что к чему.
— Не думаете ли вы, что я была неискренна, отдавая приказ?
Принц пожал плечами и ответил:
— В этом мире люди постоянно уничтожают тех, кого любят. Изредка они даже совершают самоубийства, уничтожая таким образом объект, который любят больше всех.
— И что это имеет общего с конфликтом, происходящим в моем сознании, из — за которого я стала сама не своя?
— Два месяца назад вы говорили, что сообщили капитану Хедруку… — она непроизвольно напряглась, когда впервые было упомянуто это имя, — …что пригласите его во дворец через два месяца. Время прошло, а вы не можете позволить себе сделать это.
— Вы подразумеваете, что моя любовь потускнела?
— Нет, — он был терпелив. — Вы неожиданно поняли, что это приглашение будет поступком более значительным, чем вы представляли себе, когда называли этот срок. Для вас это будет равносильно признанию, что ситуация является именно такой, как я изложил.
Иннельда встала.
— Джентльмены, — сказал она с легкой терпеливой улыбкой. — Все это явилось открытием для меня. Я уверена, что мой кузен желает мне добра, и некоторым образом замужество может явиться очень подходящим для меня. Но я сознаюсь, что никогда не думала о капитане Хедруке, как и о том, кто должен слушать мое ворчание весь остаток своей жизни. К несчастью, имеется и другая причина, по которой я не решаюсь выходить замуж, и, таким образом, третий конфликт должен быть добавлен к двум, упомянутым принцем. Я…
— Ваше Величество, Совет оружейников только что опубликовал заявление в связи с гигантом.
Иннельда села. Она почувствовала смутное потрясение от мысли, что совершенно забыла о безумном титане с его бессмысленной программой уничтожения. Она судорожно ухватилась за край длинного стола.
— Я получу копию позже. В чем суть?
После паузы другой, более низкий голос произнес с пульта связи:
— Только что Совет оружейников опубликовал специальное заявление, осуждающее действия стопятидесятифутового гиганта, разрушающего в настоящее время деловые районы городов Денар и Лентон. Оружейники заявляют, что слух о том, будто титан является машиной оружейных магазинов, — абсолютно ложный, они подчеркивают, что сделают все, чтобы помочь пленить великана. Как было доложено ранее, гигант…
Она выключила экран быстрым движением пальцев.
— Джентльмены, я думаю, что вам всем лучше вернуться в свои министерства и оставаться там. Государство в опасности, и на этот раз, — она посмотрела на кузена, — ситуация не является следствием каких — либо действий с моей стороны. — Она встала. — Всего хорошего, джентльмены.
Согласно этикету, члены кабинета оставались на своих местах до тех пор, пока она не покинула зал заседаний.
Вернувшись в свои апартаменты, она подождала несколько минут, а затем позвонила принцу дель Куртину. Его лицо появилось на экране почти сразу, глаза смотрели вопросительно.
— Сумасшедший? — спросил он.
— Конечно нет. Вы лучше знаете. — Внезапно у нее вырвались слова: — Дель, есть какая — нибудь информация о том, чего хочет гигант?
— Он хочет получить межзвездный двигатель.
— О! Тогда это магазины.
Принц покачал головой.
— Я не думаю так, Иннельда, — сказал он серьезно. — Они опубликовали второе заявление несколько минут назад, очевидно решив, что их пропаганда шестью неделями ранее будет связана с гигантом. Они снова повторили свое требование, чтобы вы отдали двигатель, но отрицают всякую связь с великаном и еще раз предлагают помочь пленить его.
— Их отрицание кажется смехотворным.
— Иннельда, если этот исполин продолжит разрушение, вы должны будете предпринять что — нибудь еще, кроме обвинений в адрес оружейных магазинов.
— Вы придете на завтрак? — спросила она.
— Нет, я собираюсь в Денар.
Она с волнением посмотрела на него.
— Будь осторожен, Дель.
— О, меньше всего я желаю быть убитым.
Она внезапно рассмеялась.
— Я уверена в этом. Вы расскажете мне потом, что заставило вас отправиться туда?
— Это не секрет. Меня пригласил флот. Я думаю, что они хотят иметь ответственного свидетеля усилий, которые они предпринимают. — Он закончил: — Пока.
— До свидания, — Иннельда выключила экран.
Она чувствовала себя усталой и прилегла на часок. И, должно быть, заснула, так как очнулась от сигналов пульта связи. Это был принц дель Куртин, выглядевший очень встревоженным.
— Иннельда, ты продолжаешь следить за действиями гиганта?
Она почувствовала внезапную опустошенность. Ей все еще трудно было понять, как такая угроза возникла из ничего, только этим утром, и теперь угрожала самой природе власти Ишера. Наконец она произнесла:
— Имеется что — нибудь особенное? Я была занята.
— Тридцать четыре города, Иннельда. Хотя только один человек погиб, и то случайно. Но послушай. Это не шутка, это серьезно. Континент растревожен, как разворошенный муравейник. Этот громила уничтожает только маленькие предприятия, оставляя нетронутыми большие компании. Волна слухов ходит по этому поводу, и я не думаю, что какая — либо пропаганда поможет. — Он закончил: — Что ты скажешь по поводу спрятанного межзвездного двигателя? Есть в этом доля правды?
Она замялась.
— Почему ты об этом спрашиваешь?
— Потому, — сказал он мрачно, — что, если это правда и если именно поэтому появился гигант, тогда ты лучше серьезно подумай об официальном раскрытии секрета со всей возможной любезностью. Ты не сможешь выстоять еще один День Гиганта.
— Мой дорогой, — холодно и решительно произнесла она. — Мы выдержим сотню дней, если понадобится. Но если межзвездный двигатель будет создан, Дом Ишеров будет бороться против него!
— Почему?
— Потому, — с убежденность сказала она, — что наши подданные разлетятся по всем направлениям. Через двести лет возникнут тысячи новых королевских фамилий и независимых правительств, правящих сотнями планет, объявляющих войны, как короли и диктаторы старых времен. И сильнее всего они будут ненавидеть древний Дом Ишеров, чье живое присутствие будет делать их громкие претензии смехотворными. Жизнь станет одной длинной серией войн против других звездных систем. — Она продолжала напряженно: — Может, глупо думать о ситуации, которая возникнет лишь через двести лет, но семья, подобная нашей, которая правит непрерывно более сорока семи веков, научилась мыслить в масштабах столетий. Когда — нибудь будет разработан административный метод контроля звездной эмиграции и мы одобрим изобретение такого двигателя. До тех же пор… — Она остановилась, потому что дель Куртин кивал с задумчивым видом.
— Ты права, конечно. Эта мысль не пришла мне в голову. Нельзя допустить такой хаос. Но наше положение становится угрожающим, Иннельда. Позволь мне сделать предложение?
— Да.
— Оно может тебя шокировать. Крошечная морщинка пересекла ее лоб.
— Продолжай.
— Ладно, слушай. Оружейным магазинам на руку деятельность гиганта, в то же время они осуждают его. Давай, используем это.
— Что ты имеешь в виду?
— Позволь мне вступить в контакт с ними. Мы должны обнаружить людей, стоящих за этим разрушителем.
— Ты думаешь работать вместе с ними? — Она почти кричала. — После трех тысяч лет вражды Императрица Ишер просит помощи у оружейников? Никогда!
— Иннельда, великан в данный момент уничтожает город Лэйксиди.
— О!
Она замолчала, в первый раз серьезно испугавшись. Великолепный Лэйксиди, второй после Столицы город по красоте и богатству. Она попыталась представить сверкающего гиганта, сокрушающего прекрасный город. И кивнула в знак согласия. Больше не было никаких сомнений — за один короткий день гигант стал самым значительным фактором в развороченном муравейнике Империи.
Затем она встрепенулась:
— Принц!
— Да?
— Капитан Хедрук оставил мне адрес. Попытайтесь связаться с ним и попросите его явиться во дворец вечером, если возможно.
Кузен долго смотрел на нее, потом сказал просто:
— Какой адрес?
Она продиктовала, затем села, позволив себе расслабиться. Она вдруг поняла, что приняла два важных решения.
Было без пяти минут пять, когда автоматически транслированное сообщение достигло Хедрука. Просьба, чтобы он явился во дворец, испугала его. Трудно поверить, что Иннельда уже запаниковала насчет будущего Дома Ишеров.
Он закончил свою разрушительную деятельность и вернулся в тайную лабораторию. Прибыв туда, он настроился на секретную волну Совета оружейников или, скорее, на волну, которую они считали секретной, и, изменив голос, сказал:
— Члены Совета оружейников, я уверен, вы уже поняли, какое большую выгоду сулит вам то, что делают гиганты…
Хедруку казалось, что он должен подчеркнуть существование более чем одного гиганта. Оружейные магазины хорошо знали, что нормальное человеческое существо платит пятью годами жизни за каждые тридцать минут в увеличенном состоянии. Он продолжал настойчиво:
— Гигантам нужна немедленная помощь. Оружейники должны продолжить дело, послав добровольцев играть роль гиганта по пятнадцать минут или полчаса. Они не должны разрушать, но их присутствие создаст эффект непрерывности. Также важно, чтобы магазины возобновили в полную меру пропаганду, с целью заставить Императрицу выдать секрет межзвездного двигателя. Важно, чтобы первый гигант появился уже этим вечером. Ради всего человечества, не отказывайтесь!..
Он все еще был в своем укрытии, когда появился первый из гигантов. Это произошло даже слишком скоро. У оружейников уже имелись собственные планы, и Хедрук не сомневался, что они будут искать человека, которому удалось раскрыть их секреты. Он даже готов был поверить, что они знают, кто это.
И вот пришла пора использовать одно из его тайных изобретений. Следующие двенадцать часов будут решающими, и самым главным вопросом было, позволят ли ему паукообразные существа использовать это время.

Глава 14

Бесконечная улица, знаменитая Авеню Счастья мерцала, как огромная россыпь драгоценностей, когда Гениш проходил по ней.
Вывески зазывали сияющим светом рекламы:

ПОБЕДИ ФОРТУНУ
придешь с десятью кредитами — уйдешь с миллионами

ДВОРЕЦ АЛМАЗОВ
10 000 алмазов в сверкающем интерьере
ИСПЫТАЙ СВОЕ СЧАСТЬЕ СРЕДИ АЛМАЗОВ

и множество других. А Гениш шел дальше милю за милей.

РУБИНОВЫЙ ДВОРЕЦ — ЗОЛОТОЙ ДВОРЕЦ — ИЗУМРУДНЫЙ ДВОРЕЦ

— это уже среди менее красочных сооружений. Наконец, он пришел к своей цели:

ИМПЕРИЯ СЧАСТЬЯ
ставки хоть пять пенни
без ограничений

А — человек помедлил, мрачно улыбаясь. Хорошо, что Императрица выбрала для свидания место, где развлекалась масса народа. Необходимо узнать от нее, где находится Хедрук, вытянуть эту информацию из нее и сохранить при этом свою жизнь.
Гениш рассматривал толпы молодых людей, которые входили и выходили из грохочущего здания. Их смех, звонкие молодые голоса усиливали великолепие сверкающей ночи. Все казалось нормальным. Он терпеливо стоял, приглядываясь к людям, которые двигались мимо, оценивая характеры праздношатающихся по выражению их лиц, и вскоре разобрался в ситуации. Тротуары кишели агентами Императорского правительства.
Гениш постоял задумчиво. Совет оружейников настаивал, чтобы место встречи было публичным. Конечно, понятно, что правительственной секретной полицией будут приняты все меры предосторожности и что Ее Величество не слишком желает, чтобы стало известно о ее контактах с оружейными магазинами — вскоре после появления гиганта. Встреча была назначена на 20.30. Сейчас было — Гениш взглянул на часы — ровно 19.55.
Он оставался на месте с растущим чувством тяжести на душе из — за того, что его задачей было попытаться поймать в ловушку Хедрука. Судя по всему, именно он был человеком, стоящим за гигантом. Это выглядело убедительно и, как казалось Генишу, полностью оправдывало страхи Совета. Хедрук показал своими действиями, что он очень опасен, и поскольку он не сделал никаких попыток разъяснить свои цели, когда для этого была возможность, он считается виновным, согласно приговору.
Немыслимо, чтобы человеку, обладающему основными секретами оружейных магазинов, позволили остаться на свободе. И если, как считает Совет, Императрица знает, где он находится, эту информацию необходимо хитроумно извлечь во время встречи, которую она сама же предложила. Его друг Хедрук должен умереть. А пока лучше зайти внутрь и оглядеться.
Внутри здания в садах с искрящимися фонтанами предлагались всевозможные игры. Оно оказалось больше, чем выглядело снаружи, и было заполнено тысячами мужчин и женщин. Многие были в масках. Гениш кивнул головой с пониманием. Императрица будет просто еще одной женщиной в маске. Он остановился перед игрой, которая казалась вся объятой пламенем. Водопад неистово сверкающих чисел окружал бархатную черноту широкого стола.
А — человек задумчиво пронаблюдал несколько розыгрышей, пытаясь каждый раз вникнуть в общую структуру игры своими сверхтренированными способностями. Наконец, он поставил по десять кредитов на три номера. Огонь замедлил свое вращение и стал сверкающей колонкой цифр, одна над другой. Крупье объявил: 74, 29, 86.
Пока Гениш собирал свои пятьсот десять кредитов, крупье пристально смотрел на него.
— Скажу, — произнес он удивленно, — что только второй раз с тех пор, как я за этим столом, кто — то выиграл на все три номера!
А — человек улыбнулся.
— Не стоит внимания, — мягко сказал он и неторопливо пошел дальше. Он чувствовал удивленный взгляд крупье, сверливший его спину.
Гениш хотел найти игру, исход которой он не смог бы предугадать. И только через двадцать пять минут он нашел такую. Он подошел к огромной машине с шарами и набором колес. Шестьдесят шаров, все пронумерованные, скатывались с верхнего колеса и по мере вращения опускались постепенно вниз. Чем дальше спускался шар, тем больше он оценивался, но только немногие достигали самого низа.
Наиболее притягательным свойством этой игры, решил Гениш, было напряжение при наблюдении за спуском своего шара — с неостывающим интересом и надеждой до самой последней секунды. Шар Гениша опустился ниже всех четыре раз подряд. Он сложил в карман выигрыш и подошел, наконец, к игре, представляющей собой шар из секторов черного и белого цвета. Два цвета сливались в один вращающийся луч, который становился или белым, или черным. Требовалось угадать, какого цвета луч появится из шара.
Ни разу Гениш не был полностью уверен. Наконец, он сделал первую ставку на рискованное предположение, что белый цвет является символом чистоты. Белый проиграл. Он посмотрел, как исчезли его монеты, и решил забыть про чистоту. Черный проиграл.
Позади него прозвенел мелодичный женский смех.
— Я надеюсь, мистер Гениш, что с гигантом у вас получится лучше, чем с этим. Но, пожалуйста, пройдем в отдельный кабинет.
Гениш обернулся. За ним стояли трое мужчин и женщина. Одним из мужчин был принц дель Куртин. Лицо женщины даже под маской казалось удлиненным, а сам рот безошибочно выдавал принадлежность к Ишерам. Ее глаза через щели маски мерцали зеленым светом, а знакомый золотой голос не оставлял сомнений.
А — человек низко поклонился и сказал:
— Конечно, я готов.
Они прошли в молчании в роскошно обставленную комнату и сели. Гениш начал первым — с вопросов, которые он хотел задать. Было странно, что случайное упоминание Хедрука не получило никакого отклика. Это удивило. Гениш откинулся назад, изучая лица трех мужчин и женщины, внутренне встревоженный. Наконец он сказал очень осторожно:
— У меня такое чувство, что вы утаиваете информацию.
Он подумал, что вряд ли они делали это сознательно. И они, вероятно, не подозревали, что Хедрук сделал попытку отрицания.
— Я заверяю вас, мистер Гениш, что вы ошибаетесь. Мы четверо обладаем всей информацией, касающейся гиганта. И конечно, любой ключ к его личности, вероятно, находится где — то в наших умах. Вам нужно только задавать соответствующие вопросы, и мы ответим.
Это убеждало, и, хотя он все еще раздумывал, появилась возможность, несмотря на опасность, раскрыть все карты. Гениш произнес медленно:
— Вы ошибаетесь, считая себя единственными надежными источниками информации. Существует человек, возможно, величайших из живущих, экстраординарные способности которого мы, оружейники, только начали оценивать. Я говорю о Роберте Хедруке, капитане армии Вашего Величества.
К удивлению Гениша, Императрица наклонилась вперед, к нему. Ее взгляд был пристальным, глаза блестели, губы приоткрылись.
— Вы имеете в виду, — прошептала она, — что оружейные магазины считают Роберта — капитана Хедрука — одним из самых великих людей в мире?
Не ожидая ответа, она повернулась к принцу дель Куртину.
— Вы видите, — сказала она, — вы видите!
— Спокойнее, Ваше Величество, мое мнение о капитане Хедруке всегда было высоким.
Женщина, снова взглянув на Гениша, произнесла странно официальным тоном:
— Я прослежу, чтобы капитану Хедруку было сообщено о вашем срочном желании поговорить с ним.
Она знала! Он понял это. Что касается остального — Гениш с сожалением откинулся на спинку своего кресла. Она сообщит Хедруку, не так ли? Он мог представить Хедрука, с усмешкой получающего это сообщение.
Гениш медленно выпрямился. Его положение становилось отчаянным. Весь мир оружейных магазинов ждал результатов этой встречи. А он пока ничего не добился.
Не было сомнений, что эти люди хотят избавиться от гиганта, в то время как оружейные магазины должны были схватить Хедрука. По иронии судьбы, смерть Хедрука одновременно разрешила бы обе проблемы. Гениш с усилием выдавил улыбку и сказал:
— Вы, кажется, знаете что — то, касающееся Хедрука. Могу я спросить, что?
К его удивлению, этот вопрос вызвал недоумение на лице принца дель Куртина.
— Я думал, — ответил он вежливо, — что вы с вашим умом способны сложить два и два вместе. Неужели из всех людей Солнечной Системы ВЫ один не знаете, что случилось сегодня вечером? Где вы были в 15.45?
Гениш недоумевал. Желая, чтобы его мозг отдохнул перед встречей, он рано прибыл в Столицу. В 15.35 он зашел в маленький ресторанчик. Выйдя оттуда через полтора часа, он посетил спектакль, который закончился в 18.53. С этого времени он бродил по улицам, игнорируя новости. Он ничего не знал. Невероятно, половина мира могла быть уничтожена, а он не знал об этом.
Принц дель Куртин снова заговорил:
— Правда, личность человека в таких ситуациях по традиции скрывается, но…
— Принц!
Это был голос Императрицы. Мужчины посмотрели на нее. Она продолжала более сурово:
— Молчите. Все эти вопросы о капитане Хедруке имеют скрытый смысл. Они только частично касаются гиганта.
Она поняла, что ее предупреждение опоздало, и, замолчав, посмотрела на Гениша. И в ее глазах он прочитал приговор.
До этого он никогда не думал об Императрице Ишер, как о человеке. Гениш быстро поднял руку, отогнул рукав и громко крикнул в крошечный передатчик:
— Капитан Хедрук находится в личных апартаментах Императрицы…
Они отреагировали мгновенно, эти трое мужчин, навалившись в одном порыве. Но Гениш не оказал сопротивления, подчинившись аресту. Спустя миг, он почувствовал облегчение от того, что, вынужденный предать своего друга, тоже теперь должен умереть.

Глава 15

Разрушения состояли из пролома в основной коридор дворца и из зияющих дыр от энергетических ударов вдоль коридора, где происходила битва.
За спиной Императрицы принц дель Куртин с волнением заметил:
— Вам нужно пойти немного поспать, Ваше Величество. Уже четыре часа ночи. Оружейники не отвечают на наши повторные вызовы, больше ничего нельзя сделать сегодня для вашего мужа, капитана Хедрука.
Она безразлично махнула рукой, в ее голове билась одна мысль, которая, казалось, обладала физической тяжестью, так болезненно было ее присутствие. Она должна вернуть его, неважно, какой целью, она должна вернуть Хедрука назад!
Когда Хедрук объявился вчера в шесть часов утра, ее разум уже успокоился. Она думала о своем решении, как о чисто логическом следствии необходимости позаботиться о наследнике Ишеров. Фактически, конечно, она не думала ни о ком, кроме Хедрука, как о будущем отце ее ребенка. При первой встрече восемь месяцев назад он спокойно заявил, что пришел во дворец с единственной целью — жениться на ней. Это удивило, затем рассердило и даже разгневало ее, но поставило Хедрука в особую категорию, как единственного мужчину, который когда — либо просил ее руки. Придворный этикет запрещал подобное. По традиции она должна была первой затронуть этот вопрос. Но она никогда не делала этого.
В конечном счете она все время думала только о мужчине, который сам сделал ей предложение, и вчера он пришел в ответ на ее срочный вызов и немедленно согласился жениться на ней. Церемония была простой, но публичной: она произнесла свои клятвы перед экраном, чтобы весь мир мог видеть ее и слышать ее слова. Имя Хедрука не упоминалось, и он не появился рядом с ней. Его представили просто как «выдающегося офицера, заслужившего признание Ее Величества». Он стал только супругом — консортом и, как таковой, должен был оставаться в тени.
Только Ишеры имели значение — мужчины и женщины, с которыми они связывали судьбу, оставались частными персонами. Это был закон, и она никогда не считала его в чем — нибудь неправильным. Уже почти десять часов она была женой. Мысли, которые возникали у нее, никогда раньше не появлялись. Удивительные мысли о том, что она должна теперь выносить ребенка избранного мужчины, воспитать его, и как должен быть перестроен дворец, чтобы ребенок смог здесь жить. Сегодня вечером она рассказала мужу о назначенной встрече с Эдвардом Генишем и ушла, запомнив странное выражение, появившееся в его глазах И теперь эти разрушения усиливали чувство, что Хедрука нет, что он вырван из самого сердца Империи старыми врагами. Она слышала, как придворный канцлер перечислял список предосторожностей, которые были приняты, чтобы предотвратить утечку информации о нападении на дворец.
Запрещено было публиковать любую информацию, с каждого свидетеля было взята клятва молчания под страхом строгого наказания. На рассвете ремонтные работы закончатся, не оставив малейшего следа. Любая история будет казаться голословным слухом и будет осмеяна.
Все правильно, подумала она. Иначе престижу Дома Ишеров может быть нанесен сокрушительный удар. Заслуги цензуры она вознаградит потом, но сейчас главным для нее было вернуть Хедрука назад.
Она медленно очнулась от своих мрачных мыслей и стала более внимательной к окружающему. Она подумала: самое важное — установить, что именно случилось, а потом — действовать. Нахмурившись, осмотрела изуродованные стены коридора. Ее зеленые глаза вспыхнули, когда она сказала с оттенком привычной иронии:
— Судя по наклонам лучевых ударов, все эти повреждения сделаны нашей стороной, за исключением первоначального пролома в стене.
Один из офицеров мрачно кивнул.
— Они пришли только за капитаном Хедруком и использовали особые парализующие лучи, которые опрокинули наших солдат, как кегли. Люди затем очнулись без всяких вредных последствий, как и генерал Гролл после того, как капитан Хедрук заставил его, казалось, умереть от сердечного приступа на ленче два месяца назад.
— Но что произошло? — потребовала она резко. — Приведите мне кого — нибудь, кто хоть что — нибудь видел. Капитан Хедрук спал, когда началась атака?
— Нет, — осторожно ответил офицер. — Нет, Ваше Величество, он был внизу, в подвалах дворца.
— Где?
Офицер неуверенно продолжал:
— Ваше Величество, как только вы покинули дворец, капитан Хедрук… ваш супруг…
Она сказала нетерпеливо:
— Зовите его принцем Хедруком, пожалуйста.
— Да, Ваше Величество. Принц Хедрук спустился вниз, в подвалы одного из старых зданий, удалил часть стены…
— Что он сделал? Нет, продолжайте!
— Хорошо, Ваше Величество. Естественно, учитывая его новое положение, наша охрана оказала ему всяческую помощь в удалении секции металлической стены и переноске ее к лифту и далее, в этот коридор.
— Правильно, естественно.
— Солдаты сказали мне, что секция стены не имела веса, но оказывала сопротивление движению. Она была около двух футов шириной и шести с половиной футов длиной, и когда принц Хедрук вступил внутрь ее, он исчез, но затем появился снова.
— Когда он что?.. Полковник, о чем вы говорите?
Офицер поклонился.
— Простите мою сбивчивость, мадам. Я не видел всего этого, но я сложил различные рапорты. Но самое важное то, что я сам видел, как он вошел в ту секцию стены, исчез и возвратился минуту спустя…
Императрица стояла растерянно. Она была уверена, что, в конце концов, узнает всю историю, но сейчас она казалась непостижимой, похороненной в мешанине фраз, не имеющих смысла. Капитан Хедрук спустился в подвал глубоко под дворцом, удалил секцию стены, а что потом?
Она резко встала и задала этот вопрос. Полковник ответил:
— А затем, Ваше Величество, он вернулся во дворец и стоял, ожидая.
— Это было перед атакой?
Офицер покачал головой.
— Во время ее. Он был еще в подвалах, когда стена была проломлена огнем боевого корабля оружейных магазинов. Я лично предупредил его, как начальник дворцовой охраны. Это только заставило его поторопиться наверх, где его и схватили.
На короткое время она опять почувствовала себя беспомощной. Описание казалось достаточно ясным. Но оно не имело смысла. Хедрук должен был знать, что что — то произойдет, так как он намеренно спустился в подвал после ее отъезда на встречу с Эдвардом Генишем. В этой части все было правильным и указывало на какой — то план. Странным было то, что он поднялся наверх на виду у вооруженных сил оружейных магазинов и дворцовой охраны, использовал секцию стены, чтобы переправить себя куда — то, что, как было известно, могут делать оружейники. Но, вместо того чтобы остаться там, он вернулся и позволил взять себя в плен. Наконец она спросила растерянно:
— А что случилось со… стеной?
— Эта секция сгорела сразу после того, как принц Хедрук предупредил советника оружейных магазинов Питера Кадрона, который возглавлял атакующих.
— Предупредил… — Императрица повернулась к принцу дель Куртину. — Принц, возможно, вы узнаете что — нибудь более осмысленное?
Принц ответил спокойно:
— Мы все устали, Ваше Величество. Полковник Низон был на ногах всю ночь.
Он подошел к покрасневшему полковнику.
— Полковник, как я понял, пушки оружейников сделали пролом во внешней стене в конце коридора. Затем один из кораблей подлетел ближе и высадил людей, нечувствительных к огню наших войск, в коридор — правильно?
— Абсолютно, сэр.
— Они возглавлялись Питером Кадроном из Совета оружейников. А в коридоре стоял, ожидая их, принц Хедрук. Он и принес с собой своего рода электронный щит размером шесть на два фута из тайника в подвалах. Он стоял позади него, дожидаясь, пока они не смогут видеть его действия, затем ступил внутрь экрана и исчез. Экран продолжал оставаться на месте, очевидно удерживаемый скрытым механизмом. Через минуту после своего исчезновения принц Хедрук вышел назад из щита и, обернувшись к оружейникам, предупредил Питера Кадрона.
— Это правильно, сэр.
Офицер произнес ровно:
— Он спросил советника Кадрона, помнит ли тот законы оружейных магазинов, запрещающие любое вторжение, независимо от причин, в место расположения Императорского правительства, и предупредил, что Совет оружейников, весь в целом, пожалеет о своем своевольном поступке и что их надо научить помнить о том, что они являются только одной из двух граней цивилизации Ишер.
— Он сказал это! — Ее голос прозвучал страстно, глаза вспыхнули. Она повернулась к дель Куртину. — Принц, вы слышали это?
Принц поклонился, затем обернулся снова к полковнику Низону.
— Мой последний вопрос. Как, по — вашему, дал принц Хедрук какое — нибудь доказательство, что он способен выполнить свою угрозу?
— Нет, сэр. Я мог сам застрелить его с того места, где я стоял. Физически он был, и я признаю это, совершенно в их власти.
— Благодарю вас, — сказал принц, — это все.
Таким образом, она должна спасти капитана Хедрука. Она ходила взад и вперед. Наступил рассвет, серый свет проник через огромное окно ее апартаментов. Она заметила, что принц дель Куртин с волнением наблюдал за ней, и замедлила шаги:
— Я не могу поверить в это. Я не могу поверить, что капитан Хедрук может сказать такие вещи из пустой бравады. Возможно, что существует какая — нибудь организация, о которой мы ничего не знаем. В самом деле… — Она посмотрела на него. — Принц, — произнесла она напряженным голосом. — Он говорил мне, что никогда не был и никогда не будет человеком оружейных магазинов!
Дель Куртин нахмурился.
— Иннельда, — сказал он сочувственно. — Ты напрасно взвинчиваешь себя. Вряд ли что — нибудь в этом роде действительно существует. Человеческие существа рано или поздно демонстрируют власть, которой могут обладать. Это закон — такой же точный, как закон гравитации. Если бы такая организация существовала, мы узнали бы о ней.
— Мы, наверное, что — нибудь упускаем. Подумайте об этом. — Ее голос дрожал. — Он пришел, чтобы жениться на мне, и он победил. Это показывает масштаб организации. А эта секция стены, которую он удалил из подвала, — как она попала туда? Объясните это.
— Но, — бесстрастно сказал принц, — Ишеры совершенно естественно являются смертельными врагами любой секретной организации, которая может существовать!
— Ишеры, — ответила женщина ледяным тоном, — научились считать себя человеческими существами и узнали, что мир слишком велик, чтобы один разум или даже несколько могли понять его во всей полноте.
Они смотрели друг на друга, два человека с натянутыми как струна нервами. Императрица заговорила первая:
— Кажется невероятным, принц, что вы и я, будучи почти братом и сестрой, чуть не поссорились. Я сожалею.
Она шагнула вперед и дотронулась до его руки. Он взял ее руку в свои и, склонившись, поцеловал. На его глазах были слезы, когда он вновь поднял голову.
— Ваше Величество, — хрипло произнес он, — я прошу вашего прощения. Я должен был помнить об испытании, которому вы подвергались. Вам нужно только приказать. Мы сильны. Биллион людей встанут в строй по вашей команде. Мы можем пригрозить оружейным магазинам глобальной войной. Мы можем уничтожить всех, кто имеет с ними дело. Мы можем…
Она безнадежно покачала головой.
— Мой дорогой, вы не понимаете, что говорите. Мы живем в то время, которое в других условиях было бы революционным. Повсюду развелось зло: эгоистичная администрация, продажные суды и хищная промышленность. Каждый класс имеет свои собственные аморальные черты, которые не в состоянии контролировать никакая личность. Жизнь сама правит миром, мы только свидетели. До сих пор наша чудесная наука, сложная система законов и… — Она поколебалась, затем нехотя продолжила: — …существование оружейников предотвращали открытый взрыв. Но мы не должны раскачивать лодку. Я рассчитываю, в частности, на новый метод интеллектуального воспитания, недавно опубликованный оружейными магазинами, который усиливает моральные качества наряду со всеми достоинствами других методов. Как только мы освободимся от угрозы организации, стоящей за гигантами, мы…
Она замолчала, испуганная выражением, появившимся на худощавом лице принца. Она прошептала, широко раскрыв глаза:
— Это невозможно. Он… не может быть… гигантом. Подождите… Подождите, ничего не делайте. Мы можем доказать это…
Императрица быстро подошла к своему личному пульту связи и произнесла усталым ровным голосом:
— Приведите заключенного Эдварда Гениша ко мне.
Пять минут она стояла, не двигаясь, пока не ввели Гениша. Стража удалилась по ее команде. Она уже достаточно успокоилась, чтобы задавать вопросы.
А — человек охотно отвечал ей.
— Я не понимаю природы электронного щита, через который, как вы говорите, он исчез, но да, Ваше Величество, капитан Хедрук является одним из гигантов или, — он помедлил, — или же — эта мысль только что появилась у меня — единственным гигантом.
Его колебания не ускользнули от нее. Она спросила:
— Но почему тогда он хотел жениться на женщине, чью Империю пытается разрушить?
— Мадам, — спокойно ответил Гениш, — мы сами только два месяца назад обнаружили, что капитан Хедрук обманывает оружейные магазины. Это произошло благодаря случайному открытию сверхисключительного уровня его интеллекта. Он — человек, для которого династия Ишер и оружейники являются только средствами для достижения цели. Что это за цель, я только начинаю подозревать. Если вы ответите мне на несколько вопросов, я буду способен рассказать, кто такой капитан Хедрук, или, скорее, кем он был! Я говорю «был» из необходимости. Я с сожалением сообщаю, что оружейники намеревались допросить его в специально сконструированном помещении и немедленно казнить.
В комнате воцарилась тишина. Способность ее разума к потрясениям иссякла. Она стояла холодная и немая. Наконец, она заметила рассеянно, что внешность А — человека была весьма выразительной. Она изучала его лицо некоторое время, затем забыла о его внешности, когда он снова заговорил:
— Я имею, конечно, всю информацию о капитане Хедруке, которая известна оружейникам. Мои поиски привели к удивительным проблемам. Если подобные темные пятна действительно существуют в анналах Ишера, то я думаю, что секция стены, которую Хедрук удалил в подвале, является окончательным доказательством. Но позвольте мне сперва спросить: имеется ли какая — нибудь картина или фильм… любая физическая запись, относящаяся к супругу Императрицы Ганиэли?
— Нет! — Ее разум был ошеломлен почти до головокружения невероятной догадкой. Она произнесла сбивчиво: — Мистер Гениш, он говорил мне, что, за исключением моих темных волос, я напоминаю ему о Ганиэли…
А — человек мрачно поклонился.
— Ваше Величество, я вижу, что вы уже почти допустили существование невозможного. Я хочу, чтобы вы припомнили историю вашей династии: и чьи исторические записи утеряны, мужей Императриц или Императоров?
— Это, в основном, мужья Императриц, — задумавшись, сказала она. — Именно так началась традиция, что супруг должен оставаться в неизвестности. — Она нахмурилась. — Насколько я знаю, был только один Император, изображение которого, портрет или фильм, отсутствуют. Это можно понять. Как первый в династии, он…
Она остановилась, уставившись на Гениша.
— Вы сошли с ума? — слабо прошептала она. — Вы сошли с ума?
А — человек покачал головой.
— Вы можете считать теперь это интуитивным решением задачи. Вам известны мои способности. Я беру факт там, факт здесь, и как только я наберу приблизительно десять процентов необходимых данных, ответ приходит сам собой. Они называют это интуицией, но, фактически, это просто способность мозга сопоставлять десятки тысяч фактов в одно мгновение и заполнять логикой любую брешь.
Одним из фактов является то, что зарегистрировано не менее двадцати семи важнейших исторических записей, пропущенных в хрониках оружейных магазинов. Я сосредоточил свое внимание на косвенных описаниях: в числе прочего полностью совпадала степень интеллекта. — Он закончил: — Вы, может быть, не знаете этого, но так же, как первый и величайший из Ишеров — одно лишь имя, так и наш основатель, — Уолтер С. де Лани — это только имя без лица.
— Но кто он? — спросил принц дель Куртин недоуменно. — Очевидно, где — то в роду этого человека возникло бессмертие?
— Нет, он получил его искусственно. Если бы оно возникло естественно, то повторилось бы много раз за эти столетия. Должно быть, это было чистой случайностью и больше не повторялось, так как все, что этот человек когда — нибудь говорил и делал, показывает неизменную и терпеливую заботу о благополучии человечества.
— Но, — сказал принц, — что он пытается сделать? Почему он женился на Иннельде?
На мгновение Гениш замолчал. Он пристально посмотрел на женщину. Она — на него, щеки ее покраснели. Наконец она кивнула, и Гениш сказал:
— Ну, он пытался поддержать Ишер настоящими Ишерами. Он верит в свою собственную кровь, и он прав, как доказывает история. Например, вы оба только отдаленно напоминаете Ише — ров. Ваша кровь так разбавлена, что ваше родство с капитаном Хедруков вряд ли может считаться родством. Хедрук заметил мне как — то, что Императоры Ишер склонны были жениться на ярких и немного неуравновешенных женщинах и что это периодически ставило под угрозу династию. Именно Императрицы всегда спасали семью, выходя замуж за уравновешенных, трезвых и способных мужчин.
— Предположим… — произнесла женщина задумчиво, — предположим, мы сделаем предложение обменять вас на него…
Гениш пожал плечами.
— Вы, вероятно, получите его труп.
Ее бросало то в жар, то в холод, но краткая лихорадка немного успокоила ее.
— Предположим, я предложу межзвездный двигатель?
Ее настойчивость, казалось, удивила Гениша. Он отступил на шаг и уставился на нее.
— Мадам, — сказал он, — я не могу представить вам ни интуитивного решения, ни даже какой — либо логически оправданной надежды. Я могу признаться, что озадачен электронным щитом, но я абсолютно не представляю, чем это могло бы помочь ему. Даже скрывшись внутри щита, он не сможет проскользнуть через непроницаемую броню боевого крейсера оружейных магазинов или стены металлической комнаты, куда будет помещен. Вся наука оружейников и Империи Ишер против него.
— Предположим, он расскажет им правду?.. — сказал принц дель Куртин.
— Никогда! — вспыхнула женщина. — Это было бы унижением. Ни один Ишер не подумает о такой вещи!
Гениш вздохнул:
— Ее Величество права, но это не единственная причина. Я не буду объяснять, но даже вероятности признания не существует.
Она почти не слышала его слов, когда, повернувшись к своему кузену, выпрямилась с высоко поднятой головой и сказала ясно и твердо:
— Продолжайте попытки связаться с оружейниками. Предложите им, Гениша, межзвездный двигатель и легальное признание, включая систему, при которой сосуществуют вместе их суды и наши — все это в обмен на капитана Хедрука. Они будут безумцами, если откажутся.
Затем она заметила, что А — человек продолжает угрюмо смотреть на нее.
— Мадам, — произнес он печально, — вы, очевидно, не обратили внимания на мое предыдущее заявление. Совет оружейников намеревался убить его в течение часа. Учитывая его предыдущий побег, это намерение должно быть выполнено неукоснительно. Величайшая в истории человечества биография закончена. И, мадам…
А — человек снова пристально взглянул на нее.
— Для вас это к лучшему. Вы знаете так же хорошо, как и я, что не можете иметь детей.
— Молчите! — Ее голос стал хриплым от сдерживаемой ярости. — Принц, верните этого человека в его камеру. Он становится нестерпимым. Я запрещаю вам обсуждать своего правителя.
Принц поклонился.
— Как Ваше Величество прикажет, — холодно ответил он и повернулся. — Идемте, мистер Гениш.
Стоя посреди своего разрушенного мира, в котором было только одно — одиночество, она подумала, может ли ее потрясти еще что — нибудь. Прошли долгие минуты, прежде чем она поняла, что лишь сон сможет облегчить ее боль.

Глава 16

Комната, куда поместили Хедрука, напоминала скорее металлическую пещеру.
Он стоял посредине с иронической улыбкой на лице, а Питер Кадрон наблюдал за ним.
Пусть они удивляются и сомневаются. Однажды они застали его врасплох неожиданным арестом. На этот раз он хорошо подготовился. Его взгляд смело блуждал по лицам двадцати девяти человек, сидящих за U — образным столом, который Совет оружейников использовал для собраний. Он молча ждал, пока начальник охраны докладывал, что пленник лишен всех колец, что его одежда заменена, а его тело подвергнуто просвечиванию, и скрытого оружия не обнаружено.
Изложив это, командир и охрана удалились, но Хедрук все еще ждал. Он улыбнулся, когда Питер Кадрон объяснил причину предосторожностей, а затем медленно, спокойно шагнул вперед и встал перед открытым концом U — образного стола. Он видел, что глаза всех присутствующих направлены на него. Одни глядели удивленно, другие выжидающе, а некоторые просто враждебно. И все, казалось, ждали, когда он заговорит.
— Джентльмены, — произнес Хедрук своим звонким голосом, — я собираюсь задать один вопрос. Знает ли кто — нибудь из присутствующих, где я был, когда прошел через щит? Думаю, нет, иначе я был бы сразу же освобожден.
Наступило молчание. Советники переглядывались.
— Я скажу, — произнес молодой Ансил Каре, — что чем скорее будет казнь, тем лучше. Сейчас его можно задушить, перерезать ему горло, размозжить голову, распылить на молекулы. Его тело не защищено — если нужно, мы можем даже забить его до смерти. И все это можно сделать в данный момент, но мы не уверены, учитывая его странное заявление, что это может быть сделано через десять минут. — Молодой советник встал. — Джентльмены, давайте действовать сейчас же!
Аплодисменты Хедрука прервали тишину, последовавшую за этими словами.
— Браво, — сказал он, — браво. Такой хороший совет заслуживает, чтобы его выполнили. Доставайте ваши бластеры и стреляйте, поднимите свои кресла и обрушьте их на меня, прикажите принести ножи и пригвоздите меня к стене. Не имеет значения, что вы сделаете, джентльмены, ибо вы будете потрясены. — Его глаза похолодели. — И заслуженно к тому же.
— Подождите! — Его громыхающий голос прервал попытку Дима Лили что — то сказать. — Я говорю! Это суд над Советом, не надо мной. Он все еще может заслужить снисхождение за свои преступные действия в Императорском дворце, если признает сейчас, не усугубляя вины, что нарушил свои собственные законы.
— В самом деле, — вмешался наконец один из советников. — Это сверх всякого терпения!
— Пусть говорит, — решил Питер Кадрон. — Мы можем многое узнать о мотивах его поступков.
Хедрук мрачно поклонился.
— Несомненно, узнаете, мистер Кадрон. Мои мотивы всецело касаются действий этого Совета, приказавшего атаковать дворец.
— Я могу понять, — усмехнулся Кадрон, — ваше раздражение, что Совет не посчитался с правилом более чем трехтысячелетней давности, когда вы, очевидно, рассчитывали на него. И соответственно, чувствовали себя в безопасности.
Хедрук ответил ровно, не повышая голоса:
— Я не рассчитывал на правило. Мои коллеги и я… — он счел полезным еще раз упомянуть, что был не один, — …заметили с сожалением растущее самодовольство и надменность этого Совета, а также его убежденность в неподотчетности своих действий и, следовательно, в том, что он может безнаказанно насмехаться над своей собственной конституцией.
— Наша конституция, — вставил Бэйд Роберте, самый старший из советников, — требует, чтобы мы предпринимали любые действия, необходимые для сохранения нашей позиции. Требование делать это, не нападая на персону или резиденцию правящего Ишера, не имеет смысла. Вы заметили, что мы обеспечили отсутствие Ее Величества во время атаки?
— Я должен вмешаться, — это был председатель Совета. — Невероятно, но пленник направляет беседу по своему усмотрению. Я могу понять, что атака на дворец вызвала у всех нас чувство вины, но мы не обязаны оправдываться перед пленными. — Он произнес в микрофон: — Командир охраны, зайдите сюда и накиньте мешок на голову пленника.
Хедрук спокойно улыбался, когда десять стражников вошли в комнату напротив:
— Сейчас вы будете потрясены.
Он стоял совершенно спокойно, когда его схватили. Мешок поднялся и…
Это случилось.

Вступив полчаса назад во дворце в секцию стены, которую он доставил из подвала, Хедрук оказался в сумрачном мире. Он долго стоял, давая своему телу привыкнуть и надеясь, что никто не сделает попытки последовать за ним через электронно — силовое поле. Он беспокоился не за себя. Вибрационный щит был настроен только на его тело. Будучи частью стены в подземельях дворца, он был опасен лишь тем, что кто — нибудь нечаянно вступит в него и пострадает при этом.
Хедрук часто раздумывал, что случится с таким неудачником. Несколько животных, которых он протолкнул через экспериментальную модель, были отброшены на десятки тысяч миль. Некоторые не были возвращены, несмотря на прикрепленную бирку с обещанием высокого вознаграждения.
Теперь, когда он сам оказался внутри, можно было не торопиться. Законов времени и пространства не существовало в этом царстве сумрака. Он был нигде, и он был всюду. Здесь можно было быстрее всего сойти с ума. Он установил, что шестичасовое пребывание представляло серьезную угрозу рассудку. Его теперешнее вторжение не должно продолжаться больше четырех часов, предпочтительно три, а еще лучше — два, после чего он не должен подходить к этому разрушающему мозг устройству несколько месяцев. Идея изобретения была изложена ему во время одного из его пребываний на посту председателя Совета оружейников. Он создал целую лабораторию физиков для помощи молодому гению. А проблема заключалась в следующем: вибрационный передатчик оружейных магазинов заполнял брешь между двумя точками межпланетного пространства. Почему бы тогда не перевернуть процесс и не создать иллюзию пространства там, где его не существовало? Исследования увенчались успехом. Изобретатель доложил все подробности Хедруку, который информировал его, что Совет решил засекретить изобретение. Самому Совету он сделал отрицательное сообщение. И все получилось, как он хотел. Вопрос, раз исследованный, считался теперь закрытым и вошел в архивы Информационного центра для предотвращения повторов. Соответственно, он никогда не должен был стать вновь предметом исследований оружейных магазинов. Когда — нибудь Хедрук откроет его секрет людям.
Не первый раз, размышлял он, открытие скрывается от общества. Свое собственное изобретение, вибрационный увеличитель, он держал в секрете двадцать столетий, прежде чем использовал его для основания оружейных магазинов как противовес Императорам Ишер. У него оставалось еще несколько открытий, и основным критерием для сохранения тайны была польза для поступательного движения человеческого духа. Ведь власть, которую предоставляло порой новшество, может усилить тиранию. Уже достаточно опасных изобретений было сделано учеными, которые никогда не задумывались об их реальных последствиях.
Проклятье! Почему биллионы людей должны умирать из — за того, что иные гении имеют мозги, неспособные заглянуть даже на дюйм в человеческую природу?
Конечно, были люди, которые рассматривали открытия с точки зрения личного или группового благополучия. Если они скрывали изобретение, как Императрица межзвездный двигатель, то их нужно было всеми силами и средствами принудить к раскрытию секрета. Иногда решение давалось тяжело, но кто еще имел такую власть и опыт? Плохим или хорошим, судьей был именно он.
Он почувствовал, как напряжение постепенно уходит. Его тело было готово — наступило время действовать. Хедрук осторожно двинулся сквозь туман. Он мог видеть людей во дворце, застывших подобно резным фигуркам, как в поздних сумерках. Его время по отношению к ним не двигалось. Он не обращал никакого внимания на них, даже когда они оказывались на его пути, — проходил сквозь их тела, как сквозь облака. Стены тоже уступали его натиску, но здесь нужна была осторожность. Легко, очень легко было уйти в пол и далее в землю. Лабораторный эксперимент изобретателя и его помощников привел к одному такому несчастному случаю, и повторение было нежелательно. Чтобы избежать катастрофы, исследовательский коллектив в конце концов пришел к решению, что первоначальное создание нового пространства должно осуществляться только в небольшом объеме. Было разработано кольцо, увеличивающее или сжимающее этот объем по желанию, — например, когда нужно было проникать сквозь твердые материалы.
Кольцо это, одно из двух — другое имело иную цель — было использовано Хедруком, когда он подошел к стене. За касанием активатора кольца последовал легкий прыжок — его ноги не опирались больше на пол, а за быстрым выключением активатора — мягкое опускание на землю, которая подалась под его ногами, как густая грязь. Это было легкое упражнение для мускулов, так хорошо скоординированных. Он оказался в тайнике с машинами, которые очень давно перенес в это пространство и спрятал во дворце.
Здесь был маленький космический корабль, подъемные устройства, дюжина небольших роботов, несущих различное оружие, и, конечно, каждый механизм, каждый инструмент имел свой собственный эквивалент активаторов.
Второе кольцо и активаторы на машинах выполняли вторую ценную функцию изобретения. С помощью этого кольца можно было двигаться взад или вперед во времени на небольшие расстояния. Теоретически сдвиг времени мог достигать нескольких лет, но на самом деле разрушающее воздействие этого перемещения на человеческий мозг ограничивало путешествие несколькими часами.
Хедрук обнаружил, что, продвинувшись на девять часов назад и на девять часов вперед (всего на восемнадцать), тело биологически проживает те шесть нормальных часов, что оно могло вынести без последствий. Три за один. Этот метод путешествия во времени не имел отношения к колебаниям системы, которые обнаружили физики Императрицы семь лет назад, когда в теле человека концентрировалась несбалансированная энергия времени, в результате чего путешественник во времени погибал. В этом пространстве не было времени, был только метод синхронизации его с необходимым моментом времени в нормальном мире.
Хедрук поднялся в маленьком космическом корабле туда, где находился крейсер оружейных магазинов, рядом с проломом в стене дворца. Он направил свою машину сквозь твердый корпус крейсера, затем заглушил двигатель и включил регулятор времени, напряженно наблюдая за датчиком.
Ожидание заняло несколько минут, огоньки вспыхнули, и синхронизатор мгновенно переключился на нормальную скорость времени. Одновременно Хедрук почувствовал движение. Огромный крейсер оружейных магазинов поднимался, а вместе с ними он в своей маленькой машине, точно сравнявшись с ним в ходе времени и достаточно несинхронно со специальным пространством, чтобы не провалиться сквозь стены крейсера. Если он был прав, в крейсере сейчас находилось два Хедрука — один из сумеречного мира и другой — вернувшийся во дворец из своего тайного путешествия и ставший пленником оружейников.
Но неразумно было принимать это предположение, как само собой разумеющееся. Одна из трудностей передвижения во времени заключалось в определении местоположения людей и отслеживании их в толпе. Он однажды зря потратил весь шестичасовой период, разыскивая индивидуума, спокойно удалившегося в театр. Соответственно, даже сейчас лучше удостовериться наверняка. Он всмотрелся в экраны. Да, он был здесь, окруженный охраной. Хедрук, который находился там, уже вернулся из путешествия во времени и знал, что случилось.
Крейсер приземлился. Пленник и охрана вышли из корабля и прошли в металлическую комнату с толстыми стенами. Хедрук в своем корабле легко преодолел их и занялся делом. Сперва он включил звуковой коллектор и, слушая разговор в комнате, разгрузил некоторые из своих машин.
Когда в комнату ворвалась стража с мешком — простейшим устройством, способным заставить человека замолчать, он продолжал ждать момента, пока его чуть не надели на голову пленника, затем опустил механическую руку и рванул мешок в свое пространство. Держа пальцы на синхронизаторе времени, он стал ждать развития событий.
В комнате снова повисла напряженная тишина, советники испуганно переглядывались.
Хедрук — пленник стоял спокойно, с иронической улыбкой на губах, не делая усилий вырваться из рук охраны, которая по — прежнему держала его. Он не чувствовал жалости. Эту работу необходимо было выполнить как можно тщательнее. Он произнес ледяным тоном:
— Я не буду тратить времени на словесный сор. Намерение этой организации уничтожить меня во что бы то ни стало, несмотря на то что ПП — машина доказала мой альтруизм и добрую волю, выявляет загнанный в угол консерватизм, который всегда пытается уничтожить то, чего не понимает. Такой консерватизм должен быть наказан превосходящей силой, существующей в виде организации, способной справиться даже с могущественными оружейниками.
Питер Кадрон размеренно произнес:
— Оружейные магазины не признают никакой тайной организации. Стража, уничтожьте его!
В другом пространстве его более раннее «Я» просто выключило синхронизатор времени — и все в комнате замерло. Без спешки это «Я» освободило охрану от оружия, затем продолжило разоружение каждого члена Совета, включая удаление колец с их пальцев и устройств связи с их рук и кресел. Он надел наручники на их руки и сцепил их вместе в длинный ряд вокруг стола. Охрану же выставил в коридор, затем закрыл и запер дверь. Вся работа не заняла ни секунды в обычном времени.
Он вернулся к пульту управления, отрегулировал свою временную скорость от нуля до нормальной и стал слушать возмущенный рев людей, открывших свое положение.
Воцарилась неразбериха. Лязг цепей, крики, бледные и испуганные лица. Хедрук знал, что они не так беспокоились за себя, как с ужасом представляли конец оружейных магазинов.
Он подождал, пока все не стихло, и быстро заговорил:
— Джентльмены, успокойтесь. Ваша великая Организация вне опасности. Эта ситуация никогда бы не возникла, если бы вы не преследовали меня с такой настойчивостью. К вашему сведению, именно ваш собственный основатель Уолтер С. де Лани, предвидя опасность для государства от невидимого могущества оружейников, учредил группу дружественных наблюдателей над магазинами. Это все, что я хотел сказать. Подчеркну лишь еще раз нашу дружественность, нашу добрую волю, невмешательство, пока оружейники живут в соответствии со своей конституцией.
Он помолчал, скользнув взглядом по их лицам. Это была достаточно хорошая история, отсутствие деталей было ее самой безопасной чертой. Все, что ему было нужно, это скрыть факт, что бессмертный человек был единственным наблюдателем. Он заметил, что некоторые уже оправились настолько, чтобы начать говорить, и оборвал их.
— Что нужно делать. Первое. Сохранить в тайне то, что вы узнали сегодня. Наблюдатели не хотят, чтобы было известно об их существовании. Второе. Весь Совет должен уйти в отставку. Вы можете быть переизбраны, но не на следующий срок, а впоследствии. Массовая отставка послужит напоминанием всей Организации магазинов, что существует конституция и ее следует уважать. Наконец, не должно быть больше попыток досаждать мне. Завтра известите Императрицу, что вы освободили меня и потребуете от нее отдать межзвездный двигатель. Я думаю что двигатель будет предложен еще раньше, без всяких требований, так дайте ей шанс быть великодушной.
Когда он кончил, раздались сердитые восклицания, затем последовало молчание, снова — более тихий — шум, и опять молчание. Хедрук заметил, что только трое или четверо советников, и среди них Питер Кадрон, никак не выразили своих чувств.
Именно к Кадрону Хедрук адресовал свои слова:
— Я уверен, что мистер Кадрон может говорить как председатель. Я давно считаю, что он — один из лучших членов Совета.
Кадрон, крепкий мужчина лет сорока, медленно встал.
— Да, — хрипло сказал он. — Я думаю, что могу говорить, как председатель, выразив мнение большинства. Мы принимаем ваши условия.
Никто не возразил. Хедрук поклонился и громко произнес:
— Все в порядке. Номер Один, забери меня отсюда.
Он, должно быть, исчез мгновенно. Они не пытались разговаривать, эти два Хедрука, которые ненадолго оказались вместе в туманном полупространстве. Человеческий мозг и так слишком страдал от перемещений во времени. Многочисленные эксперименты доказали это давным — давно. Хедрук сидел за пультом управления маленького корабля, направляя его назад во времени и к императорскому дворцу в пространстве. Другой стоял позади него, хмуро глядя вниз.
Он сделал все, что мог. Дальнейший ход событий был предельно ясным и не вызывал сомнений. Возможно, Иннельда не отдаст межзвездный двигатель, но это уже не имело значения. Победа была очевидной.
Его беспокоило, что высшие существа освободили его лишь для того, чтобы посмотреть, что он будет делать. Где — то в пространстве огромный флот, управляемый паукообразной расой, остановился, чтобы изучить человека и его поступки. Захватив его в плен, они мгновенно установили его родную планету и управляли им, как будто расстояния не существовали для них. Пронаблюдав, как он добился своей первоначальной цели, и поняв, что будет мало проку в дальнейшем наблюдении, они, несомненно, возобновят и контроль над ним.
Теоретически им могут просто наскучить человеческие существа, и они уничтожат Солнечную Систему и всех ее излишне эмоциональных обитателей. Это будет обычным инцидентом в их холодном интеллектуальном существовании.
Дойдя до этого в своих размышлениях, Хедрук увидел, что они прилетели ко дворцу. Щит маячил в темных сумерках светящимся прямоугольным пятном. Оба Хедрука старались не усугублять парадокс. Его более раннее «Я» ступило через щит и стало еще одной туманной фигурой в коридоре дворца.
Хедрук опрыскал щит липким взрывчатым порошком и воспламенил его, подождав, пока он сгорит. Затем послал свой маленький корабль через темный город к одному из тайных убежищ. Он синхронизировал машину с нормальной скоростью времени, сфокусировал пространственное кольцо на самом себе и вошел в помещение. Он направился к комфортабельному креслу, уселся в него и громко воскликнул:
— Все в порядке, мои паукообразные друзья. Если у вас есть дальнейшие планы, лучше начните выполнять их сейчас.

Великая борьба была еще впереди.

Глава 17

Его первым ощущением присутствия пришельцев была мысль, не обращенная прямо к нему, но рассчитанная на его восприятие. Мысль была по — прежнему титанически сильной, настолько неистовой, что его мозг содрогнулся от удара:
«ИНТЕРЕСНЫЙ ПРИМЕР ЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО ИМПУЛЬСА, ПРОДОЛЖАЮЩЕГО ДЕЙСТВОВАТЬ, КАК БУДТО НИКАКИХ ВЫСШИХ СИЛ НЕ ПРИЛОЖЕНО…»
«НЕТ! — ответ был холоден. — ЧЕЛОВЕК ЗНАЕТ О НАС, ЦЕЛЬ, ДВИЖУЩАЯ ИМ, БЫЛА ДОСТИГНУТА, НЕСМОТРЯ НА ЕГО ЗНАНИЕ О НАС, О НАШЕМ ПРИСУТСТВИИ».
«ТОГДА ОН ДЕЙСТВОВАЛ НЕЛОГИЧНО».
«ВОЗМОЖНО, НО ДАВАЙ ДОСТАВИМ ЕГО НАЗАД, СЮДА…»
Хедрук понял, что наступил критический момент. Много раз он думал о том, что будет делать, когда вернется туда, и уже более минуты готовился к этому.
Его глаза были закрыты, тело спокойно, мозг расслаблен. Это не было тем крайним состоянием, которое древние индусы называли нирваной. Это было глубоким расслаблением, и уже целое тысячелетие институты, изучающие мозг, использовали его для любого умственного тренинга. Сидя в кресле, Хедрук почувствовал устойчивую и сильную пульсацию, которая сотрясала раскатами грома его мозг. Это было биение его сердца с сопутствующим ему шорохом потока крови и всех десятков тысяч мускульных напряжений с их собственными крошечными звуками — но и эта физическая фаза скоро прошла. Он был наедине со всем миром., полным спокойствия.
Его первые впечатления были: он сидит в кресле, но в кресле своей комнаты. Через несколько секунд он понял, что кресло находится в спасательном судне, которое в свою очередь было внутри одного из огромных космических кораблей чужаков.
Хедрук вздохнул и открыл глаза. Итак, его сопротивление потерпело неудачу. Это было очень плохо, но, конечно, он не так уж и рассчитывал на успех. Хедрук продолжал сидеть в многофункциональном кресле управления, потому что расслабление было его единственным способом сопротивления, и он намеревался продолжать его.
Он подавил возникшее возбуждение, когда понял, — что случилось. Процесс расслабления все же частично сработал. Паукообразные существа доставили его обратно в его спасательное судно. Их воздействие на его мозг было частично блокировано, и некоторые из иллюзий исчезли.
Первой из них было, что здесь находится не один корабль. Сейчас, свободный от их контроля, он мог видеть, что был здесь только один. Вторая иллюзия — что его спасательное судно находится внутри их корабля. Теперь он видел, что это не так.
Его мысли прервались.
«Человек, не вынуждай нас уничтожить тебя».
Он ожидал мысленного вмешательства, инстинктивно съеживаясь в предчувствии титанического удара. Но его худшие ожидания не оправдались. Мысль пришельца утратила силу. Она оказалась далекой, слабой. Хедрук почувствовал удивление, затем с изумлением начал понимать. Раньше они, должно быть, установили с его мозгом мгновенную и полную связь. Теперь их мысли приходили снаружи. Его положение постепенно улучшалось. Паукообразные существа, которые казались настолько могущественными, с каждым мгновением теряли свою значимость. Четыреста кораблей стали одним. Кажущийся прежде непостижимым контроль над мозгом ослаб до приемлемых размеров. У него не было сомнений, что их угроза уничтожить его была на физическом уровне. Они имели в виду, что используют против него энергетические лучи.
Но все же ситуация оставалась такой же опасной, как и раньше. Он должен играть свою роль осторожно и ждать удобного случая. Он ждал, и вскоре пришла мысль:
«Это правда, что ты успешно освободился от нашего ментального контроля и обнаружил, что здесь только один корабль. Тем не менее мы намерены еще раз использовать тебя, и, следовательно, ты должен сотрудничать с нами под угрозой немедленного уничтожения в случае отказа».
«Конечно, — подумал Хедрук, — я сделаю все, что требуется, если только не имеется в виду такой вид сотрудничества, как предоставление своего тела для расчленения».
«Мы намерены, — пришел быстрый ответ, — продолжить изучение близнецов Ниланов. Так как вы были подключены к их родственной связи, когда находились под нашим контролем, мы можем обойтись без близнеца на Земле и работать прямо через вас. Это не причинит вам боли, но вы должны уступить себя для исследования».
Хедрук запротестовал:
«Я слышал, как один из вас сказал, что Гил Нилан умер. Это было, прежде чем меня вернули на Землю. Как я могу работать с мертвым человеком?»
Ответ был жестким:
«Пожалуйста, позвольте нам самим справиться с проблемой восстановления клеток. Вы подчиняетесь нам?»
Хедрук помедлил.
«А вы собираетесь оставить меня живым — потом?»
«Конечно нет».
Он ожидал этого ответа, но тем не менее был потрясен.
«Я не понимаю, с какой стати вы ожидаете от меня сотрудничества на такой основе?»
«Мы сообщим вам о моменте смерти. Это даст эмоциональное возбуждение, которого вы жаждете, и, таким образом, будет соответствовать вашим потребностям».
Хедрук ничего не отвечал некоторое время. Он был разочарован. Эти чудовища думали, что доставят удовольствие человеку, рассказав ему, когда он должен будет умереть. Так вот насколько они продвинулись в исследовании эмоциональной человеческой природы! Казалось невероятным, что кто — нибудь мог так заблуждаться. Интеллектуальное отношение этих существ к жизни и смерти, должно быть, представляло собой крайний стоицизм. Вместо того, чтобы попытаться укусить руку, которая тянулась уничтожить его, каждый паук, вероятно перепробовав все способы побега, принимал смерть без борьбы.
Наконец, Хедрук сказал со сдержанной яростью:
— Вы, кажется, чрезмерно хорошего мнения о себе. Вы находитесь в корабле размером с маленькую луну. Вы, очевидно, пришли от сверхразвитой интеллектуально цивилизации. Мне хотелось бы увидеть планету, которая произвела вас, ее промышленность, ее общество. Это было бы интересно. Вне сомнения, ваша система логики хорошо подходит для вас, но вы ничего не поняли в человеке, если думаете, что все, в чем я заинтересован, это узнать, когда меня убьют».
«А что вам еще хотелось бы знать?»
В вопрошающей мысли чувствовался интерес.
Хедрук ответил устало:
— Все в порядке, вы победили. Мне хотелось бы узнать когда я смогу что — нибудь поесть.
«Пища! — Его собеседник взволновался. — Ты слышишь это, …!»
«Что интереснее всего, — пришла другая мысль, — в критический момент потребность в пище возрастает. Это кажется значительным».
Хедрук сказал:
— Что вы хотите, чтобы я сделал?
«Уступил».
— Как?
«Подчинился. Думая о мертвом теле».
Он вдруг подумал: бедный Гил, безжизненно лежащий посреди бескрайнего моря песка, его клетки уже съежились от повышающейся температуры по мере того, как планета движется все ближе и ближе к одному из двух своих солнц. Страдания кончились. Теперь это тело не чувствовало боли от жары, раздражающих уколов песчинок, не чувствовало жажды и голода, не испытывало страха и беспочвенных надежд. Смерть пришла к Гилберту Нилану, как и ко всем его спутникам. Боже, благослови его…
Хедрук намеренно остановил эту интенсивную эмоциональную реакцию.
— Постойте, — сказал он, удивленный, — я начинаю чувствовать так, как если бы я был его братом.
«Это, — пришла мысль, — одна из удивительных особенностей человеческих существ, — то, как одна нервная система отвечает на импульс другой. Сенсорный аппарат, участвующий в этом, не имеет аналогов в мире разума. Но теперь сядь и осмотрись кругом».
Хедрук взглянул на экран. Сцена изменилась. Огромный корабль, пленником которого он был, поднялся выше, его исполинский корпус заполнял передний и задний экраны и был виден на верхних. Там, где он находился прежде, теперь была пропасть в пространстве, и в этой бездне плыли два белых крошечных солнца, немногим ярче звезд, но они росли. Далеко слева появилось еще одно крошечное солнце. Две большие звезды достигли уже шести дюймов в диаметре. Они казались сначала совсем рядом друг с другом, но постепенно раздвигались. Одна из них была все ближе и увеличивалась в размерах. Второе солнце отходило все дальше и дальше влево. Приборы показывали, что оно находится на расстоянии трех биллионов миль.
Дальнейшие намерения показали, что угловой диаметр обоих солнц системы был больше, чем у Солнца, хотя только одно из них было ярче. Третье солнце оставалось просто пятнышком света вдали. Хедрук нахмурился. Он поискал и нашел вскоре красную точку вдали — четвертое солнце этой системы. Он почувствовал возбуждение, когда мозг пришельца снова направил на него свой холодный импульс.
«Да, человек, ты прав. Это солнце системы, которую ты называешь Альфа Центавра. Два ближайших — Альфа — А и Альфа — В Третье солнце — Альфа — С, а красная точка является, конечно, незначительной Проксимой Центавра, известной как ближайшая к Солнечной Системе звезда. Эта планета, описывая восьмерку, вращается по очереди вокруг звезд Центавра — Альфы — А и Альфы — В. Она совершает этот путь с необычной скоростью в три тысячи миль в секунду. В своей эксцентричной орбите она проходит очень близко от каждой звезды. Сейчас она подходит к Альфе — А, и мы должны работать, если хотим оживить мертвое тело…»
— Если хотим что? — спросил он. Ответа не последовало, но Хедрук и не нуждался в нем. Он откинулся в кресле и подумал: «Ну конечно, это было очевидно с самого начала. Я принял как само собой разумеющееся, что они собираются установить некую чувственную связь между живым и мертвым телом, но это предположение основывалось лишь на моем убеждении, что человек, который мертв два дня, уже начал разлагаться».
Он почувствовал искреннее благоговение. Тысячи лет он старался продлить жизнь людей, приблизив их к бессмертию, которого он достиг случайно. Сейчас здесь были существа, которые могли несомненно, не только разрешить эту проблему, но могли даже воскресить мертвого.
Удивительно, это открытие заслонило его надежду как — нибудь выжить, несмотря на их решение уничтожить его. Он искал способ, основанный на крайне логичном отношении этой расы к действительности. Это все еще казалось единственно возможным выходом но шансы на успех были очень слабыми. Научные достижения паукообразных тварей делали результат крайне сомнительным.
«Сейчас ты должен, — донес до него мысленный импульс, — подчиниться следующей фазе эксперимента».
Он лежал под ярким светом. Там, где он действительно находился, или там, где ему внушали, — у него не было понятия. Его тело удобно лежало на чем — то мягком. Он был спокоен, полон решимости осуществить свои собственные намерения, и безразлично смотрел на свет. Он сиял из черноты над ним, а может — его мысль сделала причудливый оборот — он смотрит вниз на него? Это не имело значения. Здесь был только свет, сияющий из темноты, сияющий, сияющий… Это не был, заметил он через некоторое время, белый свет, — казалось, сияние не имело определенного цвета. Оно не было ни ярким, ни теплым. Хедрук вздрогнул. Мысль о тепле подсказала, каким холодным был свет. Свет был ледяным.
Открытие было подобно сигналу.

«Эмоция, — сообщил издалека импульс мозга паука, — это проявление энергии. Она действует мгновенно на любом расстоянии. Причиной умения интенсивности связи между близнецами является только их взаимное ожидание, что она должна уменьшиться. Ожидание было почти неосознанным. Их нервные системы, естественно, почувствовали увеличение расстояния, когда один из них отправился к Центавру. Инстинктивно они отказались от связи, хотя эмоциональное отношение между ними оставалось таким же сильным, как и прежде. А теперь, так как вы стали частью этой связи… возобновляем ее».

Казалось, все произошло мгновенно. Хедрук увидел, что лежит на травянистом берегу рядом с ручьем. Вода журчала на камнях. Мягкий теплый ветерок дул ему в лицо, и сквозь деревья слева поднималось над горизонтом величественное солнце. Вокруг него были ящики и упаковочные коробки, машины и несколько спящих мужчин. Ближайшим из лежащих был Гил Нилан. Хедрук попытался снова вернуть контроль над своим мозгом, убеждая себя отчаянно: «Успокойся, ты, глупец, это только образ, вещь, которую они вложили в твой мозг. Гил находится на песке, на той жуткой планете, направляющейся в ад. Это придуманный мир. Земля в свое самое лучшее летнее время».
Прошло несколько секунд, тело Гила Нилана спало с покрасневшим лицом, шумно дыша, как если бы не могло надышаться. Слабая мысль пришла в мозг Хедрука.
— Вода, — сказал он, — о, Боже, вода!
Хедрук больше не раздумывал. Он буквально швырнул себя в поток. Его сложенные руки так дрожали, что драгоценная влага проливалась на зеленую траву. Наконец он образумился и нашел в одном из ящиков банку. Он держал ее, давая воде течь струйкой в рот Гила Нилана. Несколько раз изнуренное тело содрогалось от ужасного кашля. Но это тоже было к лучшему. Мертвые мускулы возвращались к жизни. Хедрук мог чувствовать медленное биение сердца Гила, мог видеть все мысленные картины, которые возникали у него в мозгу. Это была чувственная связь, которая до сих пор принадлежала исключительно двум братьям.
«Э, Дэн, — в мыслях Гила было огромное удивление, — старый дьявол! Откуда ты взялся?»
— С Земли, — громко произнес Хедрук. Позднее он объяснит ему, что он не Дэн.
Ответ, казалось, был единственным, в чем нуждался Гил. Он вздохнул, улыбнулся и, повернувшись набок, погрузился в глубокий сон. Хедрук начал шарить в ящиках, ища питательные таблетки. Отыскав пакет быстроусваиваемых концентратов, он протолкнул несколько таблеток в рот Гила. Они, подумал он, постепенно растворятся. Удовлетворенный, что сделал все, что мог, в данный момент, он повернулся к другим людям. Напоил водой каждого из них и дал питательные таблетки. Только он кончил эту работу, как мысль паука коснулась его.
«Ты видишь, он помогает другим тоже! Проявляемая эмоция не является только взаимным сочувствием близнецов».
Больше ничего, только это замечание. Но оно остановило Хедрука. Не то, чтобы он забыл про пауков, но мысли о них отодвинулись. А теперь действительность вернулась. Он смотрел в голубое небо, на это величественное желто — белое солнце и ненавидел паучий народ. Но он понял, что похож на дикарей старых времен, потрясающих своими кулаками и выкрикивающих проклятия злым демонам, притаившимся в небесах.
Он успокоился и снова накормил своих подопечных, на этот раз жидкостью, изготовленной из высокопитательного фруктового концентрата, разбавленного водой. Один из мужчин уже ожил достаточно, чтобы недоуменно улыбнуться ему, но не задал никаких вопросов, и Хедрук не стал ничего говорить. Когда пациенты снова заснули, он забрался на ближайшее самое высокое дерево и осмотрел окрестности. Кругом были только деревья и холмы, а далеко — далеко, почти теряющаяся в дымке, сверкала вода. Что заинтересовало его больше всего, так это пятна желтого цвета на дереве в четверти мили вдоль ручья. Он опустился на землю и пошел вдоль ручья в некотором возбуждении. Дерево оказалось дальше, чем он думал. Когда он вернулся назад с полным контейнером фруктов, солнце уже прошло зенит.
Но прогулка пошла ему на пользу, он почувствовал себя лучше, живее, и к нему пришла мысль: Гил и Кершав, должно быть, посетили эту планету. Они, наверное, пробовали эти фрукты и, как только они достаточно оправятся, смогут сказать ему, съедобны ли эти желтые плоды. Здесь, может быть, даже есть портативный анализатор в одном из упакованных ящиков.
Если он и был, Хедрук не смог найти его. Но он обнаружил множество инструментов, включая устройство для коммуникационных дисков, используемое для исследования и пометки мест приземления. Они, вероятно, оставили множество таких дисков в различных точках своих приземлений. Солнце опустилось ниже к горизонту. Вскоре второе солнце появилось на небе — крошечный белый шар. Ненадолго стало теплее, но воздух остыл, когда большое солнце окончательно скрылось за горизонтом и наступила «ночь».
Она была похожа на пасмурный день на Земле с призраком солнца, проглядывающего сквозь тяжелые облака, только небо здесь было безоблачным, и не чувствовалось влажности пасмурного дня. Дул мягкий ветерок. Появилось третье солнце, но его тусклый свет, казалось, ничего не прибавил. Показалось несколько далеких звезд. Светлый сумрак начал действовать Хедруку на нервы. Он ходил вдоль берега ручья и размышлял: как, в конце концов, долго будет это… это исследование продолжаться? И почему они хотят убить его?
Он не намеревался направлять эту мысль, как вопрос, своим захватчикам, но, к его удивлению, тотчас получил ответ, казалось, приплывший из тусклого безоблачного неба — точный и бездушный:
«Мы являемся не совсем тем, чем кажемся, — сказал паук. — Наша раса не представляет собой один из успехов Природы. В этом корабле лишь остатки нашего народа. Все присутствующие здесь бессмертны, победители в борьбе за существование на нашей планете. Каждый из нас является наилучшим в какой — либо одной области, что устраняет всякую конкуренцию. Мы намерены оставаться живыми, и наше существование должно остаться неизвестным другим расам во Вселенной. Поэтому любой, кто узнал о нас, должен умереть. Это ясно?»
Хедрук не ответил, так как все было ужасающе логично. Он должен быть убит, потому что знает слишком много.
«Нашим намерением, — сообщил ему холодный ум, — является проведение последнего исследования сенсорного аппарата человека на основе того, что мы получили через вас. Затем мы покинем эту часть пространства навечно. Исследование займет некоторое время. Вы, пожалуйста, потерпите. В это время не будет ответов на ваши мелочные вопросы. Ведите себя соответственно».
Это тоже было ясно. Хедрук медленно вернулся в лагерь. Высокий, устало выглядевший мужчина, который улыбнулся ему ранее, уже сидел.
— Хелло, — сказал он жизнерадостно, — мое имя Кершав. Благодарю за спасение наших жизней.
— Вы благодарите меня слишком рано, — резко ответил Хе — друк.
Но сам звук человеческого голоса взволновал его. У него появилась надежда, и теперь, когда его действия обрели цель и смысл, он работал как одержимый.
И каждое мгновение он ждал смерти. Сама по себе работа была достаточно проста. С помощью бластера Гила он нарезал ствол дерева на маленькие диски около дюйма толщиной. Диски он вкладывал в исследовательскую машину, которая печатала на одной из сторон каждого из них сообщение, объясняющее местонахождение Хедрука и его товарищей и описывающее паучий народ и угрозу, которую он представлял. Этим дискам он сообщал антигравитационный импульс и наблюдал, как они плывут вверх, в небо, поднимаясь на десять футов, двадцать, пятьдесят, до того уровня, для которого были отрегулированы их атомы. Их разносило случайными потоками воздуха. Некоторые висели неподалеку, и он досадовал на медлительность, с которой они рассеивались. Некоторые исчезали из вида с удивительной быстротой. Многие из них будут задержаны склонами холмов, другие будут парить годами, возможно, столетиями, являясь добычей любого ветерка, и с каждым прошедшим часом их будет все труднее найти. Паучьему племени потребуется чертовски много времени, чтобы помешать распространению сведений о своем существовании.
Проходили дни, и скоро не осталось сомнений, что прошло достаточно времени, чтобы диски широко рассеялись.
Его пациенты выздоравливали медленно. Было очевидно, что их тела не способны усваивать как следует пищу, которую он давал им, и они нуждаются в медицинской помощи. Кершав первым достиг удовлетворительного состояния и захотел узнать, что произошло. Хедрук показал ему текст на одном из дисков, которые он в течение трех недель периодически продолжал посылать. Кершав прочитал его, затем задумался.
— Итак, вот кто против нас, — сказал он медленно. — Почему вы думаете, что диски могут помочь?
Хедрук ответил:
— Пауки — логичные негодяи. Они примут свершившееся как факт. Проблема заключается в том, чтобы они поняли, что не смогут найти их все. Иногда я раздумываю, насколько сложным должно быть распространение, прежде чем это станет решающим фактором. Они не трогают нас до сих пор, потому что сейчас находятся около Земли, изучая эмоциональную структуру человека. По крайней мере, таким было их намерение, и они мне говорили, что не будут со мной разговаривать некоторое время. Я думаю, что они слишком далеко отсюда для телепатии.
— Но что они сделают потом? — спросил Кершав.
Было трудно объяснить, чему научило его собственное общение с пауками, но он сделал попытку. Хедрук старался не касаться своей деятельности на Земле и закончил словами:
— Я могу избавиться от их контроля в любое время, так что единственной угрозой для меня является физическая сила.
— Как вы объясняете их способность переместить вас назад, в спасательное судно, несмотря на ваше сопротивление?
— Я могу только предположить, что нервная система инерционна. Я оказался в спасательном судне, прежде чем мой метод борьбы начал действовать. Когда они поняли, что случилось, то просто пригрозили уничтожить меня, если я не буду сотрудничать.
— Как вы думаете, удалась ли им попытка понять эмоциональную природу человека?
Хедрук покачал головой.
— Тысячи лет человек пытался овладеть своими эмоциональными импульсами с намерением, конечно, не исключить эмоции из жизни, а направить их туда, где они послужат здоровью и разуму: секс, любовь, добрая воля, энтузиазм, индивидуальность и так далее. Очевидно, имеются аспекты существования, которые, возможно, по самой своей природе неизвестны паукообразным существам. Вряд ли они смогут что — нибудь понять — у них нет метода определения различия между человеком, который желает рискнуть своей жизнью по какой — нибудь причине, и человеком, рискующим ради заработка. Неспособность понять разнообразие человеческой натуры является основным их недостатком и будет препятствовать настоящему пониманию.
Кершав задумался и наконец сказал:
— Каковы наши шансы на спасение?
Хедрук ответил хмуро:
— Достаточно хорошие. Пауки сказали, что покидают эту часть космического пространства, особенно, если удостоверятся, что скоро большие корабли с Земли установят регулярные полеты к Центавру. По — моему, Императрица отдаст межзвездный двигатель, и в наши дни сверхразвитой промышленности появятся сотни двигателей, установленных на космических кораблях в течение нескольких недель. А путешествие сюда может длиться менее двух дней.
— Я думаю, — сказал Кершав, — нам лучше заняться делом. Вы уже выпустили множество дисков, но еще несколько тысяч — не повредит. Режьте деревья и изготавливайте диски, а я буду кормить ими машину.
Он замолчал и сделал странное движение, дико взглянув поверх головы Хедрука. Тот резко повернулся и уставился в небо. Он увидел корабль. На мгновение он подумал, что это корабль пауков. А затем большие буквы на корпусе привлекли его внимание. Буквы гласили:

СОЛНЦЕ — ЦЕНТАВР — 719

Корабль был недалеко от них и медленно снижался. Он проплыл над ними на высоте в полмили, затем медленно повернул назад, к ним, в ответ на сигнал их пульта связи. Через сорок один час он доставил их на Землю. Хедрук принял предосторожности, чтобы Кершав и Гил Нилан воспринимали его, как брата Гила. Приземлившись без происшествий в Столице, он укрылся в одном из своих убежищ.
Через несколько минут он подсоединил свой пульт связи к системе передатчиков, окольным путем вызвав оружейников.

Глава 18

На экране появилось лицо Питера Кадрона. Он сидел вполоборота к экрану и с воодушевлением разговаривал с кем — то, кто находился вне поля зрения Хедрука. Звука не было, и Хедрук не стал гадать, о чем говорит бывший советник, думая, как Кадрон отнесется к нему.
Почти месяц прошел с той ночи, когда он был вынужден действовать против оружейников с целью самозащиты. Несмотря на его личное уважение к большинству советников, он не жалел ни о чем. Единственный бессмертный человек Земли мог считать свою жизнь достаточно ценной для ее спасения. Плохой или хороший, но он был самим собой, и весь мир должен считаться с ним, пока он может защитить себя.
Кадрон повернулся к экрану и замер, когда увидел, кто перед ним. Затем торопливо включил звук.
— Хедрук, — воскликнул он, — это вы! — Улыбка заиграла на его лице. Глаза сияли. — Хедрук, где вы были? Мы пытались связаться с вами всеми средствами!..
Хедрук ответил:
— Каков мой статус по отношению к оружейникам?
Кадрон выпрямился.
— Меня уполномочили, — произнес он, — извиниться перед вами за наши истерические действия. Мы можем только полагать, что были просто охвачены паникой. Я приношу личные извинения за то, что произошло.
— Благодарю. Это означает, что больше, вне всяких сомнений, не будет никаких интриг?
— Наше слово чести, — воскликнул Кадрон. — Хедрук, послушайте, мы сидим, как на иголках, ожидая, когда вы позвоните. Императрица, к, ак вы знаете, отдала межзвездный двигатель без всяких условий на следующее утро после атаки!
Хедрук узнал об этом на корабле по пути на Землю.
— Продолжайте.
Кадрон был возбужден.
— Мы получили от нее самое замечательное предложение. Признание магазинов и участие в правительстве. Это капитуляция по первому разряду.
— Вы отказались, конечно?
— Э? — Кадрон непонимающе уставился на него.
Хедрук продолжал твердо:
— Вы не имеете, конечно, в виду, что Совет решил принять предложение? Вы должны понимать, что никогда не может быть достигнуто согласие между двумя такими диаметрально противоположными силами.
— Но, — запротестовал Кадрон, — это было одной из причин вашего визита во дворец.
Хедрук сказал:
— Это заблуждение. Во время кризиса цивилизации мы должны иметь кого — то одновременно и в магазинах, и во дворце. Подождите!
Он продолжал звонким голосом:
— Оружейные магазины представляют собой постоянную оппозицию. Недостатком оппозиции в старые времена было то, что она строила планы прихода к власти, слишком часто их критицизм был нечестным, их намерения — злыми, они просто жаждали власти. Оружейные магазины никогда не должны допустить таких эмоций у своих сторонников. Пускай Императрица перестраивает свой собственный хаос. Я не говорю, что она ответственна за развращенное состояние Империи, но для нее пришло время предпринять энергичную чистку. В течение всего этого времени оружейные магазины должны оставаться в стороне, заинтересованные, но поддерживающие повсюду, сквозь всю галактику, свои великие принципы защиты тех, кто угнетен. Изготовители оружия должны только продавать свое оружие и оставаться вне политики.
Кадрон сказал медленно:
— Вы хотите, чтобы мы…
— Продолжали свой обычный бизнес, не более, не менее. А теперь, Кадрон, — Хедрук улыбнулся, — передайте мои лучшие пожелания бывшему Совету. Я намерен отправиться во дворец через час, и никто из вас не услышит от меня больше ни слова. Прощайте и всего хорошего.
Он выключил пульт резким движением и остался наедине со своей старой — старой болью. Еще раз он отстранялся от всего… Наконец он подавил гнетущее чувство одиночества и привел свой карплан во дворец точно через час. Он уже позвонил Иннельде и был тотчас допущен в ее апартаменты.
Хедрук смотрел на нее через полуприкрытые веки. Она напряженно сидела возле него, высокая, изящная женщина с удлиненным лицом, чьи зеленые глаза надежно скрывали ее мысли. Они сидели под пальмой в саду, который был залом для приемов на тридцать четвертом этаже. Мягкий ветерок обдувал их. Он дважды поцеловал ее и понял, что ее скованность имеет внутренние мотивы, которые он должен узнать. Она приняла поцелуи с пассивностью рабыни.
Хедрук выпрямился:
— Иннельда, в чем дело?
Она молчала, и он настойчиво продолжал:
— Первое, что я увидел, вернувшись, было то, что принц дель Куртин, который был буквально твоей правой рукой, изгнан из дворца. Почему?
Слова, казалось, вернули ее из какой — то глубины.
— Мой кузен имел безрассудство критиковать меня и выступать против моего проекта. Меня не должны травить даже те, кого я люблю.
— Травить тебя? Он? Это не похоже на принца.
Молчание. Хедрук посмотрел на нее искоса, затем настойчиво произнес:
— Ты практически махнула рукой на межзвездный двигатель, и сейчас, когда я с тобой, я не чувствую, что это хоть что — нибудь для тебя значит.
Последовало долгое молчание, и к нему впервые пришла мысль о причине ее скованности. Возможно ли, что она узнала правду о нем? Прежде чем он заговорил, раздался ее тихий голос:
— Возможно, все, что мне нужно действительно сказать, Роберт, это то, что будет наследник Ишеров.
Упоминание о ребенке почти не задело его. Она узнала, вот что имело значение. Хедрук вздохнул.
— Я забыл. Ты захватила Гениша, не так ли?
— Да, я захватила его, и ему не понадобилось намного больше информации, чем он уже имел. Несколько слов, и интуиция сработала.
— Что ты собираешься делать?
Она ответила отстраненным голосом:
— Женщина не может любить бессмертного человека. Такая связь уничтожит ее душу, ее разум. — Она продолжала: — Я поняла сейчас, что никогда не любила тебя. Ты очаровал меня и, возможно, пробуждал во мне какое — то противоестественное любопытство. Хотя я и горжусь, что избрала тебя, не зная ни о чем. Это говорит об огромном жизненном инстинкте нашей линии. Роберт!
— Да?
— Те, другие Императрицы… на что была похожа твоя жизнь с ними?
Хедрук покачал головой.
— Я не скажу тебе. Я хочу, чтобы ты не думала о них.
Она усмехнулась:
— Ты думаешь, я ревную? Нет… совсем нет. — Она добавила отстраненно: — С этого момента я — семейная женщина, которая намерена заслужить уважение и привязанность своего ребенка. Императрица Ишер не может жить по — другому. Но в глубине души я всегда буду осуждать тебя. — Ее глаза потемнели. Она сказала с неожиданной суровостью: — Я должна все это обдумать. Оставь меня сейчас, слышишь?
Ее рука показалась под его губами мягкой и безвольной. Хедрук, нахмурившись, прошел в свои апартаменты. И здесь, в одиночестве, он вспомнил о Генише. Он сделал вызов через Информационный центр оружейников и попросил А — человека прийти во дворец.
Часом позже двое мужчин сидели друг перед другом.
— Я понял, — сказал Гениш, — что мне не следует ожидать никаких объяснений.
— Позже, — сказал Хедрук. — Что вы собираетесь делать? Или, скорее, что вы уже сделали?
— Ничего.
— Вы имеете в виду…
— Ничего. Я пенял, что это знание может сделать со средним или даже высшим человеческим существом. Я никогда не скажу ни слова Совету и никому другому.
Хедрук почувствовал облегчение. Он слишком хорошо знал этого выдающегося человека. За этим обещанием не было страха, просто абсолютная честность мировоззрения. Он увидел, что глаза Гениша внимательно изучают его. А — человек сказал:
— С моими способностями я, вполне естественно, не нуждался в реальной проверке воздействия эффекта бессмертия на человека. Но вы сделали это, не так ли? Где это было? Когда?
Хедрук с трудом сглотнул. Память обжигала как огонь.
— Это было на Венере, — сказал он ровным голосом, — в самом начале эры межпланетных путешествий. Я организовал изолированную колонию ученых, рассказал им всю правду и посадил их работать, чтобы помочь мне открыть секрет бессмертия. Это было ужасно… — В его голосе звучало смятение. — Они не могли спокойно наблюдать мою вечную молодость, в то время как сами старели. Этого не должно повториться.
Он содрогнулся, и А — человек быстро сказал:
— Как будет с вашей женой?
Хедрук молчал несколько минут.
— Императрицы Ишер в прошлом всегда гордились связью с бессмертным человеком. И ради детей мирились со мной. Больше я ничего не могу сказать. — Его мрачность усилилась. — Я иногда думаю, что должен жениться чаще. И, может быть, бессмертие повторится. Это всего лишь моя тридцатая женитьба. У меня как — то не хватает решимости, хотя, — он поднял голову, — я разработал отличный метод старения моей внешности, чтобы производить психологический эффект на тех, кто на самом деле знает правду.
Выражение лица Гениша заставило Хедрука спросить:
— В чем дело?
А — человек сказал:
— Она любит вас, я думаю, и это ухудшает дело. Видите ли, она не может иметь ребенка.
Хедрук встал со своего кресла и шагнул к А — человеку, как если бы намеревался столкнуться с ним.
— Вы серьезно? Почему же она сказала мне…
Гениш был бледен.
— Мы, оружейники, изучаем Императрицу с детства. Сведения о ней, конечно, доступны только трем А — людям и членам Совета. В этом нет сомнения.
Взгляд его был прикован к Хедруку.
— Я знаю, это разрушает ваши планы, но не воспринимайте все так серьезно. Принц дель Куртин — следующий в семейной линии и может продолжить ее. Я думаю, что появится другая Императрица через несколько поколений, и вы сможете жениться на ней.
Хедрук вернулся в кресло.
— Не будьте таким черствым, — сказал он, — я думаю не о себе, а о женщинах Ишеров. Их черты не видны ясно в Иннельде, но они в ней есть. Она не отдаст ребенка, и это именно то, о чем я беспокоюсь. — Он повернулся к А — человеку. — Вы абсолютно уверены? Не играйте со мной, Гениш.
— Хедрук, я не играю. Императрица Ишер умрет при рождении ребенка и… — Он запнулся, уставившись мимо собеседника.
Хедрук медленно повернулся и увидел женщину, которая стояла там. Женщина сказала холодным голосом:
— Капитан Хедрук, вы возьмете вашего друга, мистера Гениша, и покинете дворец в течение часа, чтобы не возвращаться до тех пор, пока…
Она остановилась и стояла мгновение как статуя. Затем закончила поспешно:
— Никогда не приходите сюда, я не могу этого выдержать. Прощайте!
— Подожди, — резко воскликнул Хедрук, — Иннельда, ты не должна иметь этого ребенка!
Он говорил перед закрытой дверью.

Глава 19

Именно дель Куртин вызвал Хедрука во дворец в последний день.
— Мы хотим, — прошептал принц, — послать кого — нибудь к ней. Она должна послушаться здравого смысла. Мои друзья собираются посоветовать ее новому доктору Телингеру допустить вас к ней. Оставайтесь в своих комнатах, пока вас не позовут.
Ожидание было тягостным. Хедрук расхаживал по ковру, покрывающему пол, думая о месяцах, прошедших со времени его изгнания из дворца. Фактически, хуже всего были последние дни. Официальных известий не было, слухи широко распространялись. Он слышал их, идя в ресторан, который посещал иногда. Он слышал их, проходя по тихим улицам. Они разносились слабым ветерком и возникали едва слышно над гулом разговоров в карпланах. Они не были злыми. Просто сообщалось, что скоро появится наследник Ишеров, и возбужденный мир ждал объявления. Они не знали, что этот день настал. Кризис начался в десять часов вечера. Сообщение от доктора Телингера привело Хедрука в королевские апартаменты.
Телингер оказался человеком среднего роста, с тонким лицом, которое сморщилось от неудовольствия, когда он приветствовал посетителей. Хедрук знал, что доктор Телингер был не виноват ни в чем, кроме беспомощности. Он был доставлен во дворец на смену доктору Сноу, которого удалили после тридцатилетней службы придворным врачом. Хедрук вспомнил, как однажды за обеденным столом Иннельда ругала доктора Сноу, называя его «устаревшим практиком, который все еще представляет себя доктором на основании того, что помог мне появиться на свет».
Не было сомнения, что старый доктор Сноу точно обрисовал ей ситуацию. И Иннельде не понравилось это. Также не было сомнений, как понял Хедрук, слушая доктора Телингера, что новому доктору ни разу не позволили слишком тщательного осмотра. Она хорошо выбрала. Он выглядел человеком, который слишком благоговел перед ней, чтобы преодолеть сопротивление коронованной пациентки.
— Я только что обнаружил правду, — лепетал он Хедруку. — Она находится под воздействием обезболивания. Принц Хедрук, вы должны уговорить ее. Или ребенок, или она, а ее убеждение, что она останется жить, крайне необоснованно. Она угрожает мне, — закончил он растерянно, — смертью, если ребенок не выживет.
Хедрук сказал:
— Разрешите мне поговорить с ней.
Она лежала в постели, неподвижная и бледная. Ее дыхание было настолько незаметным, что она казалась уже мертвой. Доктор поместил маску с микрофоном над ее спокойным, но внимательным лицом. «Бедный тиран, — подумал Хедрук, — бедный несчастный тиран, сломленный внутренними силами, слишком огромными, чтобы она могла справиться с ними».
Он сказал нежно:
— Иннельда…
— Это… ты… Роберт… — произнесла она медленно. — Я говорила… им… не… разрешать… тебе… приходить…..
— Твои друзья любят тебя. Они хотят сохранить тебя.
— Они… любят… меня… Они думают, что я… дура… Но я докажу им. Я останусь жить, но и ребенок должен жить тоже…
— Принц дель Куртин женат на чудесной красивой женщине. У них будут замечательные дети, будущие наследники.
— Никакой ребенок, кроме моего… и твоего… не будет править Ишером… Разве ты не видишь, что только прямая линия имеет значение. Здесь никогда не было разрыва. Его не должно быть и теперь. Разве ты не понимаешь?
Хедрук стоял, опечаленный. Он видел это даже более ясно, чем она. В древние времена, когда под различными вымышленными именами он уговаривал Императоров Ишер жениться на женщинах, которые были жизненно важными для династии, казалось невероятным, что черты характера Ишеров станут настолько сильными. И эта несчастная женщина не понимала, что ее ссылки на «линию» были только предлогом. Она хотела своего собственного ребенка. Такова была простая правда.
— Роберт… ты останешься… и подержишь мою руку?
Он остался и наблюдал, как убывают ее жизненные силы. Ждал, пока смерть не пришла к ее холодеющему телу, а младенец не начал раздражать его своим хриплым плачем.
На расстоянии в половину светового года летел корабль в несколько миль длиной. И мысли его обитателей передавались от мозга к мозгу:
«…Второе исследование почти так же тщетно по своим результатам, как и первое. Мы знаем некоторые законы, но почему эта правительница, обладая целым миром, отдала свою жизнь за ребенка? Ее доводы, что именно она должна продолжить свою линию, логически необоснованы. Это только вопрос незначительной разницы в атомной структуре. Многие мужчины и женщины могли бы сохранить ее племенную прогрессию».
«Может быть, вернуть ее к жизни и сделать запись эмоциональной реакции на ее окружение…»
«… исследовал нашего бывшего пленника Хедрука и оказалось, что тот гениальным методом аннулировал логику, которая требовала его уничтожения. Соответственно, мы должны покинуть галактику в течение одного периода…»
«Все, что мы узнали… это то, что это раса, которая будет править Вселенной».

Путешествие «Космической гончей»

ЧАСТЬ 1

Глава 1

Керл медленно шел вперед, все дальше и дальше. Темень безлунной, беззвездной ночи неохотно уступала место сумрачному красноватому свету зари, заполняющему небо слева от керла. Свет был скучным, тусклым и не нес в себе тепла. Мало — помалу обнажался ландшафт, нереальный, будто из ночного сновидения: безлесная черная равнина, черные зубчатые скалы вдали. Над причудливой линией горизонта поднималось розовое солнце, щупальца света неуверенно прокладывали себе дорогу средь утренних теней.
Вот уже почти сто дней он занимается поисками идов — и нигде ничего. Его силы и терпение были уже на исходе.
Внезапно он остановился, насторожившись. По его огромным передним лапам пробежала дрожь, острые когти изогнулись дугой. Растущие из плеч толстые щупальца волнообразно заколыхались. Он повел туда — сюда головой, очень похожей на кошачью, в то время, как состоящие из маленьких тоненьких волосков усики, образовывавшие по бокам его огромной головы нечто вроде ушей, отчаянно завибрировали, изучая каждый звук и шорох в эфире. Ответа не было. Его сложная нервная система не приняла ничего, что напоминало бы ответный сигнал. Никакого намека на присутствие ид — существ, его единственного источника питания на этой пустынной равнине. Керл безнадежно припал к земле. Его огромный силуэт вырисовывался на пурпурном фоне неба как выгравированная на камне фигура тигра или гигантской кошки. Керла беспокоила потеря контакта. Его органы чувств, когда все было в порядке, обнаруживали ид — существа на расстоянии нескольких миль в окружности. Теперь же порядок был, по — видимому, нарушен. Его неудавшаяся попытка установить контакт указывала на физическое расстройство, на смертельную болезнь, о которой ему приходилось слышать. Семь раз за последние сто лет он натыкался на керлов, таких слабых, что они уже не могли передвигаться. Он без труда убивал их и забирал то малое количество идов, что еще поддерживало их жизнь.
При воспоминании об этом керл вздрогнул. Потом он громко зарычал, звуки его голоса завибрировали в воздухе, отдаваясь эхом в горах — инстинктивное выражение его воли к жизни. И вдруг высоко над линией горизонта он заметил крошечную светящуюся точку. Она быстро приближалась и так же быстро вырастала во все увеличивающийся металлический шар. Потом шар превратился в круглый корабль. Огромный, сверкающий, как отполированное серебро, он явно замедлял свой ход, просвистев над самой головой керла. Затем корабль отклонился вправо за черную линию холмов, секунду повисел неподвижно и скрылся из виду.
Керл вышел из оцепенения и с быстротой тигра понесся вниз по склону. Его круглые черные глаза горели алчным огнем. Усики — антенны, будто забыв о своей уменьшающейся активности, так сильно вибрировали, посылая сигналы об идах, что тело ответило им острым приступом головной боли.
Далекое солнце, теперь розоватое, висело высоко в пурпурно — черном небе, когда он припал к скале и уставился из — за нее на простиравшиеся внизу перед ним развалины. Серебряный корабль показался ему совсем маленьким посреди пустынного, лежащего в руинах города. И все же в нем, в корабле, было столько живого, угадывалась такая сила затаившегося движения, что он казался властелином этой пустыни. Словно в колыбели, он покоился во впадине, возникшей под действием его веса при посадке, являя разительный контраст с мертвыми линиями города.
Керл, не мигая, смотрел на двуногие существа, появившиеся изнутри корабля. Небольшими группками они стояли у подножия лестницы, тянувшейся из ослепительно — яркого отверстия, находящегося в сотне футов над землей. Его глотка сжалась. Его сознание помутилось от дикого желания броситься и смять эти, казавшиеся игрушечными, существа. Их тела испускали свойственную для идов вибрацию. Клетки памяти затормозили этот импульс, пока он не успел подобраться к мускулам. Это было давнее воспоминание о прошлом его расы, о машинах, умеющих уничтожать, об энергии, превосходящей мощь его собственного тела. Он успел заметить, что тела этих существ окутаны прозрачным блестящим материалом, сверкающим под лучами солнца.
Память перегрела каналы его схем. Только теперь керл подумал о том, что это, должно быть, экспедиция с другой звезды. Ученые будут исследовать, а не разрушать. Если он не нападет, ученые не станут его убивать. Ученые тоже глупы на свой лад!
Осмелев от голода, он вышел на свободное пространство. Он увидел, что существа сразу его заметили и стали смотреть в его сторону. Трое, находившихся к нему ближе, медленно повернули к более удаленным группам. Самый маленький из них вытащил из футляра на боку металлический прут и держал его в руке.
Все это насторожило керла, но он продолжал продвигаться вперед. Поворачивать назад было слишком поздно.
Эллиот Гросвенф остался там, где стоял, возле трапа. Он уже привык держаться на заднем плане. Единственный некзиалист на борту «Космической гончей», он месяцами игнорировался специалистами, которые не слишком понимали, что такое некзиалист, и вообще очень мало об этом беспокоились. Гросвенф планировал исправить такое положение дел, но пока подобной возможности не представлялось.
Передатчик, вмонтированный в шлем его скафандра, ожил. Кто — то негромко рассмеялся и произнес:
— Что касается меня, то я не пойду на риск близкой встречи с таким великаном.
Гросвенф узнал голос Грегори Кента, главы химического отдела. Слабый физически, Кент был, однако, сильной личностью. На борту корабля у него имелось много друзей и сторонников, и он уже выставил свою кандидатуру на пост директора экспедиции на предстоящих выборах. Их ожидали с нетерпением, они вносили определенное оживление в монотонную жизнь корабля. Из всех, кто следил за приближающимся чудовищем, лишь Кент вытащил оружие и теперь держал его в руке.
Ему ответил другой голос, более низкий и спокойный, принадлежавший, как распознал Гросвенф, Хэлу Мортону, директору экспедиции.
— Вы слишком мало оставляете места случайностям, Кент; по всей вероятности, это и привело вас в экспедицию.
Замечание было дружеским. Оно оставляло без внимания тот факт, что Кент уже реально претендовал на пост директора, который занимал сейчас Мортон. Конечно, его можно было рассматривать и как некую дипломатическую уловку, если принять во внимание, что таким образом наивные слушатели оповещались о том, что Мортон не питал злых чувств к сопернику. Гросвенф не сомневался в том, что директор способен на подобный ход. Он считал Мортона умным, честным и весьма проницательным человеком, который мог без труда управлять любой ситуацией.
Гросвенф заметил, что Мортон продвигается вперед, стараясь держаться чуть впереди остальных. Его крупное тело сквозь прозрачный металлический костюм казалось еще крупнее.
Ушей Эллиота Гросвенфа достигли комментарии остальных:
— Не хотелось бы мне повстречаться с этой малышкой в темноте один на один.
— Не будь дураком! Это явно высокоразвитое существо, возможно, из господствующей расы.
— Его физическое развитие, — произнес голос, принадлежавший психологу Сидду, — указывает на свойственную животным адаптацию к окружающей среде. С другой стороны, направляясь к нам, зверь действует не как животное, а как умное существо, знающее о нашем умственном развитии. Вы заметили, что оно сковано в движениях? Это указывает на то, что оно понимает, что мы вооружены, и поэтому осторожничает. Я бы хотел как следует разглядеть концы щупалец, расположенных на его плечах. Если они суживаются в рукоподобные отростки или чашечки, то я, пожалуй, рискну утверждать, что мы имеем дело с потомком жителей этого города. — Он смолк на минуту, после чего заключил: — Было бы очень полезно установить с ним связь, пока же я склонен к предположению, что оно выродилось в первобытное состояние.

Керл остановился в десяти футах от ближайшего к нему существа. Потребность в идах угрожала завладеть им целиком. Его сознание готово было ввергнуться в хаос, и ему стоило огромных усилий удержать себя от этого. Он чувствовал себя так, как будто его тело погружено в раскаленную жидкость. Перед глазами возникла пелена.
Его окружили люди. Керл знал, что они изучают его благожелательно и с любопытством. Когда они говорили, их губы двигались под прозрачными шлемами. Форма их общения — он был уверен, что чувства его не обманывают, — была ему недоступна, поскольку происходила на частоте, принимать на которой он не мог. Все его сигналы оказались бесполезными. Силясь казаться дружелюбным, он передал по усикам свое имя, одновременно указывая на себя щупальцем.
Голос, которого Гросвенф не узнал, протянул:
— Когда он шевелит этими волосами, Мортон, в моем приемнике возникает нечто вроде помех. Вы не думаете…
Спрашивающий назвал Мортона по фамилии, и это отличало его от остальных. Это был Гурлей — начальник отдела связи.
Гросвенф, записывающий разговор, был доволен. Эпизод со зверем помог ему записать голоса многих людей, имеющих вес на корабле. Он пытался это сделать с самого начала экспедиции, но без особого успеха.
— Ага, — произнес психолог Сидл, — щупальца оканчиваются чашечками — присосками. Это указывает на достаточно сложную нервную систему. При соответствующей тренировке он мог бы управлять любой машиной.
— Думаю, нам следует подняться на корабль и позавтракать, — предложил директор Мортон. — Нам предстоит много работы. Мне бы хотелось получить сведения о развитии этой расы и особенно о причинах ее уничтожения. На Земле, в ранний период, одна культура за другой достигали вершины и разрушались. И на их обломках возникали новые. Что же случилось здесь? Каждому отделу будет поручена особая область для исследования.
— А как с котенком? — спросил кто — то. — Мне кажется, что он жаждет подняться к нам.
Мортон хмыкнул и серьезно сказал:
— Я бы хотел, чтобы существовала возможность взять его с нами, но только не силой. Кент, что вы об этом думаете?
Маленький химик в раздумье покачал головой.
— Здешний воздух содержит больше хлора, чем кислорода, хотя и того и другого не так много. Наш кислород явился бы для его легких настоящим динамитом.
Для Гросвенфа было ясно, что кошкообразное существо не понимает этой опасности. Он наблюдал за тем, как чудовище последовало за первой группой людей наверх по лестнице, к большой двери.
Все оглянулись на Мортона, но тот махнул им рукой и заявил:
— Снимите второй замок и дайте ему вдохнуть кислорода. Это его излечит от излишнего любопытства.
Минутой позже в приемнике послышался удивленный возглас директора:
— Будь я проклят! Он даже не заметил разницы! Это означает, что у него нет легких или что его легкие поглощают вовсе не хлор. Держу пари, что он сможет к нам войти! Для биологов это будет кладом, и достаточно безопасным, если мы проявим осторожность.
Биолог Скит был высоким, худым, костлявым человеком с длинным печальным лицом. Его голос, необычайно контрастирующий с наружностью, зазвучал в приемнике Гросвенфа:
— За все исследования, за все полеты, в которых мне приходилось бывать, я видел только две высшие формы жизни. Представители одной зависят от хлора, представители другой нуждаются в кислороде — эти два элемента поддерживают горение. Я слышал весьма смутные отчеты о жизненных формах, живущих на фторе, но сам подобного примера не видел. Я готов поручиться репутацией ученого, что ни один сложный организм не может приспособиться к использованию обоих газов одновременно. Мортон, если только это возможно, мы не должны позволить этому существу нас покинуть.
Мортон довольно рассмеялся и рассудительно заметил:
— Кажется, он озабочен лишь тем, как бы остаться.
Он уже поднялся по лестнице. Теперь он проходил сквозь герметизированный шлюз вместе с керлом и двумя другими людьми. Гросвенф заторопился вперед, но он был лишь одним из дюжины людей, вышедших в вестибюль. Огромная дверь захлопнулась, и воздух со свистом хлынул в помещение. Гросвенф наблюдал за чудовищем с растущим чувством тревоги: у него возникли кое — какие мысли. Ему хотелось сообщить о них Мортону. Согласно правилам, действующим внутри корабля, всем главам отделений должна быть обеспечена удобная и быстрая связь с директором. Это касалось и главы некзиального отдела — хотя он и был единственным его членом. Вмонтированный в его скафандр превосходный передатчик был устроен таким образом, что он мог разговаривать с Мортоном напрямую подобно главам других отделов. Однако на самом деле он обладал лишь мощным приемником. Это давало ему привилегию в слушании разговоров «руководителей», когда они занимались работой вне корабля. Если же он хотел с кем — нибудь поговорить или дать сигнал об опасности, ему необходимо было щелкнуть переключателем, открывавшим выход в центральный канал связи.
Гросвенф не подвергал сомнению ценность такой системы. Он был лишь одним из тысячи людей, находящихся на корабле, и было очевидным, что все они не могли болтать с Мортоном, когда им вздумается.
Наконец, отворилась внутренняя дверь. Гросвенф двинулся вперед вместе с остальными. Через несколько минут все уже стояли у основания лифтовой системы, ведущей к жилым отсекам корабля. Между Мортоном и Скитом произошла краткая беседа, после которой директор решил:
— Если он поедет, пошлем его наверх одного.
Керл не выказал никаких возражений, но когда услышал, что дверца за ним захлопнулась и лифт пошел наверх, он с рычанием развернулся. Его разум мгновенно пришел в хаотическое состояние, и он ударил по двери. Под его напором металл прогнулся, отчаянная боль обезумила его. Ощущая себя пойманным в ловушку зверем, керл загрохотал когтями о сталь. Прочно пригнанные панели подались под действием его сильных щупалец. Машина резко загудела, протестуя, но несмотря на то что выступающие части лифта царапали по стенкам шахты, неумолимая сила продолжала тащить лифт наверх. В конце концов лифт достиг места назначения и замер. Керл сорвал остатки двери и вывалился в коридор. К нему подбежали люди с оружием наготове.
— Мы дураки! — заявил Мортон. — Нам следовало показать ему, как работает лифт. Он же решил, что мы его обманули или что — то в этом роде.
Он решительно подошел к чудовищу. Гросвенф увидел, что, когда Мортон несколько раз открыл и закрыл дверцу ближайшего лифта, дикий огонь погас в угольно — черных глазах чудовища. Когда урок закончился, керл направился в примыкавшую к коридору огромную комнату. Там он разлегся на покрытом ковром полу и утихомирил электрическое напряжение нервов и мускулов. Керл был страшно зол на себя за выказанный им страх. Ему казалось, что спокойное и мирное поведение было бы ему выгоднее и дало бы ему преимущества. Его злобное поведение в лифте, вероятно, встревожило и обескуражило их не на шутку. А это могло помешать осуществлению его планов: керл задумал захват корабля. На планете, с которой явились эти существа, наверняка было сколько угодно идов.

Глава 2

Немигающими глазами керл наблюдал за тем, как двое людей оттаскивали обломки валунов от металлической двери большого старого здания. После ленча человеческие существа снова одели скафандры и приступили к работе, забрав с собой керла. Куда бы он ни посмотрел, он видел их по отдельности или группами. Керл решил, что они изучают мертвый город. Его собственные интересы полностью сосредоточились на еде, каждая клетка его огромного тела требовала идов. Страшное желание отдавалось болью во всех его мышцах, затемняя сознание, требуя броситься за людьми, которые углубились в город. Один из них вообще ушел без спутников.
Во время ленча человеческие существа предлагали ему различную пищу, но вся она была для него бесполезна. Очевидно, им не приходила в голову вероятность того, что он питается исключительно живыми существами. Иды, по сути дела, были не субстанцией, а формой субстанции, и получить их можно было лишь из  ткани, в которой еще теплился огонек жизни.
Текли минуты, часы, а керл по — прежнему сдерживал себя. Он лежал, наблюдая и зная, что людям известно о том, что он наблюдает за ними. Они спустили с корабля машину и установили ее перед валуном, преградившим путь к главному входу в здание. То напряженное состояние, в котором он находился, давало ему возможность отмечать все их движения. Хотя голод и был для него нескончаемой пыткой, он четко отмечал все их действия с машиной и видел простоту управления ею.
Он знал, что должно было произойти, когда пламя раскалит твердую глыбу, но намеренно вскочил и зарычал, будто в ужасе.
Гросвенф наблюдал за ним с борта маленького патрульного корабля. Он добровольно взял на себя роль наблюдателя за керлом, больше ему нечем было заняться. Никто, казалось, не ощущал необходимости присутствия на борту «Космической гончей» некзиалиста. Тем временем путь к двери расчистили. К ней направился директор Мортон и еще один человек. Они вошли внутрь здания и исчезли. Их голоса сразу же зазвучали в приемнике Гросвенфа. Первым заговорил спутник директора:
— Все разбито… Вероятно, тут шла война. Но схему этой машины можно проследить. Она выполнена из вторичного вещества. Хотел бы я знать, как она конструировалась и управлялась!
— Мне не совсем ясна ваша мысль, — заметил Мортон.
— Все очень просто. До сих пор я не видел ничего, кроме инструментов. Почти каждая машина, является ли она орудием или оружием, оснащена трансформатором для получения энергии, ее преобразования и использования. А где силовая установка? Надеюсь, что библиотеки дадут нам ключ к ответу на этот вопрос. Что могло здесь случиться такого, что в корне сгубило цивилизацию?
В приемнике раздался голос психолога:
— Говорит Сидл… Я слышал ваш вопрос, мистер Пеннос. Есть, по крайней мере, две причины, по которым эта территория могла стать необитаемой. Первая — отсутствие пищи. Другая — война.
Гросвенф обрадовался тому, что Сидл назвал спутника Мортона по фамилии — к его коллекции добавился еще один голос. Пеннос был главой инженерного отсека корабля.
— Однако, дорогой психолог, — проговорил Пеннос, — их наука должна была помочь им разрешить проблему питания хотя бы для части населения. А если нет, то почему бы им не развивать область космических полетов с тем, чтобы отправиться в поисках пищи куда — то еще?
— Спросите у Гюнли Лестера, — послышался голос директора Мортона. — Я слышал, что у него зародилась какая — то теория, прежде чем мы успели приземлиться.
Астроном отозвался после первого же вызова.
— Нужно еще как следует проверить все расчеты. Но один из них, думаю, вы со мной согласитесь, говорит сам за себя. Этот отдаленный мир состоит всего лишь из одной планеты, вращающейся вокруг этого несчастного солнца. И больше ничего: ни луны, ни даже планетоида. А ближайшая солнечная система находится на расстоянии девятисот световых лет. Так что перед господствующей расой этой планеты стояла ужасающе сложная проблема: им было необходимо одним ударом разрешить проблему как межпланетных, так и межзвездных перелетов. Вспомним для сравнения, каким медленным было наше собственное развитие в этой области. Вначале мы достигли Луны, потом начали полеты к планетам. Каждый успех вел к следующему, и лишь спустя долгие годы был совершен длительный перелет к ближайшей звезде. И наконец, человеку удалось изобрести антиускоритель, который позволил совершить межгалактический перелет. Так что я сомневаюсь, чтобы какой — то расе удалось совершить межзвездный перелет, не накопив предварительно опыта.
За этим высказыванием астронома последовали другие замечания, но Гросвенф их уже не слышал. Он смотрел туда, где только что видел огромного кота, но тот куда — то исчез. Он тихонько выругался, злясь на себя за невнимательность. Пришлось метаться на своем суденышке в беспорядочном поиске. Но вокруг было слишком много зданий. Куда бы он ни посмотрел, всюду его взгляд натыкался на препятствия. Он приземлился и стал расспрашивать нескольких в поте лица работающих техников. Большинство ответили, что видели кота примерно двадцать минут назад. Обескураженный Гросвенф влез в свою спасательную шлюпку и полетел над городом.
Незадолго до этого керл осторожно двинулся вперед, в поисках удобного случая. Он переходил от одной группы к другой — напряженный сгусток энергии, нервный и больной от голода. Подкатила маленькая машина, остановилась перед ним и зажужжала, делая его фотоснимки — великолепная камера. Гигантская дробильная машина нависла над каменистым холмом, готовая действовать. Сознание керла было заполнено очертаниями не слишком внимательно наблюдаемых им предметов, а изогнутое дугой тело стремилось за человеком, который ушел в город один.
Внезапно керл потерял над собой контроль. Его пасть наполнилась зеленой слюной. Он метнулся за каменистую насыпь и помчался со всех ног. Керл несся огромными плавными скачками. Было забыто все, кроме одного — единственного желания, как будто некая магическая, стирающая память щетка прошлась по его мозгам. Он пролетел по пустынным улицам, срезая путь с помощью проломов в тронутых временем стенах. Затем он перешел на неторопливый бег — его усики — уши уловили вибрацию идов.
Наконец, он остановился и стал пристально смотреть вперед из — за скалистых обломков. Двуногое существо стояло возле того, что раньше было окном, направляя в темноту луч фонарика. Фонарик щелкнул и погас. Сильный, приземистый человек мягко шагнул назад и тревожно посмотрел по сторонам. Керлу не понравилась его тревога. Она означала готовность к опасности, а значит, и осложнения.
Керл подождал до тех пор, пока человеческое существо не исчезло за углом, и быстро вышел на открытое пространство. Точно призрак, он скользнул по боковой улице мимо длинного квартала разрушенных зданий. На огромной скорости он свернул направо, пролетел через открытое пространство, потом лег на живот и вполз в темное отверстие между домом и грудой развалин. Улица впереди была каналом между двумя грядами разбросанных камней. Она заканчивалась узким углом, выход из которого находился как раз под керлом.
В последний момент он стал, вероятно, недостаточно осторожен. Когда человеческое существо вступило на отрезок пути под ним, керл испугался, потому что от того места, где он притаился, пролетел вниз крошечный камень. Человек вздрогнул и посмотрел наверх. Его лицо исказилось страхом, он схватился за оружие. Керл метнулся вперед и нанес сокрушительный удар по светящемуся прозрачному колпаку. Послышался хруст разламываемого металла, хлынула кровь. Человек сложился пополам, будто его согнули. Мгновение его кости и мускулы каким — то чудом удерживали тело, потом оно рухнуло. Лязгнул о камни металл космического скафандра.
Конвульсивным движением керл ринулся на свою жертву. Он уже создал поле, которое должно было помешать идам смешаться в потоке крови. Он молниеносно раздробил металл и лежавшее внутри него тело. Хрустнули разламываемые кости. Он погрузил рот в теплое тело, и крошечные чашечки — присоски начали вытягивать идов из клеток. В экстазе он занимался этим минуты три, потом по его глазам пробежала тень. Насторожившись, он посмотрел наверх и заметил маленькую машину, летевшую в его сторону против заходящего солнца. На мгновение керл оцепенел, потом быстро скользнул в тень от груды обломков.
Когда он опять посмотрел наверх, крошечное суденышко лениво уплывало влево. Но оно летело кругами, и керл понимал, что скоро оно вернется к нему. Доведенный почти до исступления тем, что его прервали в момент пиршества, керл все же бросил свою добычу и помчался обратно к кораблю. Он летел, как подстегиваемый опасностью зверь, и замедлил ход лишь тогда, когда увидел первую группу людей, занятых работами. Он осторожно приблизился к ним. Все были заняты делом, и он проскользнул мимо них незамеченным.

Гросвенф все больше отчаивался в успехе своих поисков. Город был слишком велик. Руин и укромных местечек было значительно больше, чем показалось ему вначале. В конце концов он направился к кораблю и с облегчением вздохнул, обнаружив животное, спокойно растянувшееся на валуне под солнцем. Гросвенф осторожно посадил машину на удобное возвышение позади чудовища. Он был еще там, когда двадцать минут спустя группа людей, изучающих город, наткнулась на раскромсанное тело Денервея из химического отдела и передала об этом вызывающее дрожь сообщение.
Гросвенф сразу же взял курс к месту происшествия. Он почти сразу же узнал, что Мортон не прибудет смотреть на тело. В приемнике послышалось его угрюмое распоряжение:
— Перенесите останки на корабль.
Друзья Денервея были уже там и в жуткой тишине взирали на труп товарища.
Гросвенф посмотрел вниз на ужасающие клочья человеческого мяса, на запачканные кровью куски металла и ощутил, как спазмы сжали ему горло. Он слышал замечание Кента:
— Черт побери, и нужно же ему было пойти одному!
Голос главы химического отдела звучал хрипло.
Гросвенф вспомнил о том, что Кент и его старший заместитель Денервей были добрыми друзьями. По всей вероятности, кто — то еще из химического отдела сказал что — то по личной связи отдела, потому что Кент ответил:
— Да, будем делать вскрытие.
Эти слова напомнили Гросвенфу о том, что если он не настроится на их волну, то пропустит большую часть происходящего. Он торопливо тронул за плечо ближайшего к нему человека и спросил:
— Не возражаете, если я через вас послушаю химиков?
— Давайте.
Гросвенф слегка прижал пальцы к его руке и услышал, как дрожащий голос говорил:
— Хуже всего, что убийство выглядит совершенно бессмысленным. Тело раздавили прямо в желе, но, похоже, все части на месте.
В разговор вмешался биолог Скит. Его длинное лицо выглядело мрачнее обычного.
— Убийца напал на Денервея, чтобы его съесть, но потом обнаружил, что по составу тело для него несъедобно. Совсем как наш огромный кот. Что бы перед ним не поставили, ничего не ест… — тут он осекся и медленно продолжил: — А как насчет этого зверя? Он достаточно велик и силен для того, чтобы проделать подобное своими конечностями.
— Вероятно, эта мысль пришла в голову многим из нас, — промолвил Мортон, слушавший весь разговор. — В конце концов, это единственное живое существо, которое мы тут нашли. Но, естественно, мы не можем расправиться с ним по одному лишь подозрению.
— Кроме того, — заметил один из мужчин, — он не исчезал из поля моего зрения.
Прежде чем Гросвенф успел заговорить, по главной линии послышался голос психолога Сидла:
— Мортон, я беседовал со многими людьми, и впечатление у меня сложилось следующее: их первое чувство таково, что зверь ни разу не исчезал из поля зрения, но, поразмыслив немного, все они соглашались с тем, что на несколько минут, может быть, и исчезал. У меня тоже сложилось впечатление, что он все время был поблизости. Но серьезно поразмыслив, я припоминаю кое — какие бреши. Были моменты, и, возможно, достаточно длительные, когда он совершенно исчезал из виду.
Гросвенф вздохнул и промолчал теперь уже намеренно. Его точка зрения была высказана другим.
Молчание нарушил Кент, который сурово заявил:
— Я считаю, что нечего разводить пустые разговоры. Нужно прикончить чудовище по первому подозрению, пока оно не наделало еще больших бед.
— Корита, вы далеко? — осведомился Мортон.
— Возле тела, директор.
— Корита, вы расхаживали по городу вместе с Кранесси и Ван Хорном. Как вы считаете, может быть этот кот потомком тех, кто населял эту планету?
Высокий японец медленно и задумчиво проговорил:
— Директор Мортон, тут есть какая — то тайна. Посмотрите на эту удивительную линию небосвода. Обратите внимание на контуры архитектурных сооружений. Эти люди были близки к землянам. Здания не просто украшены, они украшены в определенном стиле. Есть эквиваленты греческой колонне, имеется большой собор в готическом стиле, для создания которого нужно было обладать верой. Если рассматривать этот одинокий мир как планету — мать, то она должна быть для обитателей любимым местом, несущим им тепло и духовные силы. Эффект увеличивает строение улиц. Машины этого народа доказывают, что он был математиком, но прежде всего он был художником. Поэтому — то он и не создал геометрически причудливых городов из мира ультра — софических метрополисов. В оформлении домов кроется непринужденность гения, глубокое, радостное восприятие мира, усиленное непоколебимой верой в божественное. Это не почтенно — седовласая цивилизация, а культура юная и энергичная, уверенная в себе и сильная знанием своей конечной цели. А потом все внезапно кончилось, как будто на определенной стадии эта культура пережила великую битву и рухнула, как бывшая Мохаммедианская цивилизация, или, миновав столетия процветания, она вступила в период борьбы и распрей. Как бы там ни было, у нас нет сведений ни об одной культуре во вселенной, сделавшей такой резкий скачок. Преобразования всегда происходят медленно. И первый этап на их пути — безжалостное сомнение во всем, что некогда было свято. Следующий этап — внутренние противоречия. Бесспорные прежде убеждения подвергаются жестокой критике со стороны ученых и аналитиков. Скептики становятся господствующими существами расы. А эта культура, я бы сказал, прекратила свое существование внезапно, в цветущем возрасте. Социологической бомбой для подобной катастрофы должен быть конец всей морали, взрыв жесточайшей преступности, разрушение всех идеалов, полнейшее бессердечие. Если этот… кот — потомок подобной расы, тогда он может быть лукавой натурой, ночным татем, хладнокровным убийцей, который ради одного зернышка может перерезать горло собственному брату.
— Довольно! — прозвучал отрывистый голос Кента. — Директор, я намерен совершить возмездие.
Его резко прервал Скит:
— Я категорически возражаю! Послушайте, Мортон, мы не должны убивать кота, даже если он и виновен. Это настоящая биологическая сокровищница!
Кент и Скит сердито уставились друг на друга.
— Дорогой мой Кент, — внушительно и веско проговорил Скит, — я в достаточной мере считаюсь с тем, что вы в своем химическом отделе будете счастливы сделать химический анализ его крови и плоти. Но я должен, к сожалению, уведомить вас о том, что вы чересчур спешите. Нам, в биологическом отделе, он необходим живым, а не мертвым. И у меня такое предчувствие, что физики тоже захотят заняться им живым. Так что боюсь, что вы будете последним в списке. И примиритесь, пожалуйста, с этой мелочью. Вы сможете заняться им через год, но никак не раньше.
— Я смотрю на это дело не с научной точки зрения, — угрюмо возразил Кент.
— А следовало бы… Ведь Денервей мертв, и для него ничего нельзя сделать.
— Я — человек, а уж потом ученый, — хрипло сказал Кент.
— И, ради удовлетворения эмоций, вы готовы уничтожить столь ценный экспонат?
— Я хочу прикончить это существо, потому что оно таит в себе неведомую опасность. Мы не можем подвергать риску остальных.
Конец дискуссии положил Мортон, который задумчиво произнес:
— Корита, я готов принять вашу теорию в качестве рабочей гипотезы, но у меня возник один вопрос. Возможно ли, чтобы эта культура была более поздней на этой планете, чем считается наша в колонизированной нами галактической системе?
— Такое предположение не исключено, — сказал Корита. — Данная культура может быть серединой десятой цивилизации этого мира, в то время как наша, насколько нам удалось выяснить это, является концом восьмого скачка от Земли. Каждая из десяти, конечно, была построена на обломках предыдущей.
— В таком случае, почему ему ничего не известно о скептицизме, который заставляет нас подозревать его в совершении преступления?
— Нет, для него это было бы откровением.
Приемник донес угрюмый смешок Мортона, который заявил:
— Успокойтесь, Скит. Мы отдадим вам кота живым. И если существует риск, теперь нам о нем известно, и мы будем бдительными. Существует, конечно, вероятность того, что мы ошибаемся. У меня, как и у Сидла, сложилось впечатление, что существо все время находилось поблизости. Вполне возможно, что мы к нему несправедливы. На этой планете могут обитать и другие опасные обитатели. Кент, каковы ваши планы насчет Денервея?
Глава химического отдела с горечью произнес:
— Поспешных похорон не будет. Проклятый кот чего — то хотел от тела. Похоже на то, что все на месте, но что — то наверняка исчезло. Я собираюсь выяснить, что именно, и прижать этого убийцу к стенке, чтобы поверили в его преступную сущность, отбросив все сомнения.

Глава 3

Вернувшись на корабль, Эллиот Гросвенф направился в свой отдел. Табличка на двери гласила: «СПЕЦИАЛИСТ ПО НЕКЗИАЛИЗМУ». За ней находились пять комнат, а все помещение было размером сорок футов на восемьдесят. Большая часть машин и инструментов, о которых «Некзиальное управление» просило правительство, была установлена. В комнатах было весьма тесновато. Оказавшись в помещении, Гросвенф остался наедине с собой.
Он поудобнее устроился за письменным столом и принялся составлять письменное сообщение Мортону. Он проанализировал возможное физическое строение котообразного обитателя этой холодной и отдаленной планеты… Он указал на то, что такое зрелое чудовище нельзя рассматривать лишь как биологическую сокровищницу. Фраза была опасна тем, что могла заставить людей забыть, что существо могло иметь свои собственные планы и нужды, базирующиеся на нечеловеческом метаболизме.
— У нас теперь достаточно фактов, — стал диктовать он на магнитофон, — чтобы проделать то, что некзиалисты называют «утверждением направления».
Для того чтобы укомплектовать «утверждение», ему понадобилось несколько часов напряженной работы. Он отнес запись в отдел стенографии и попросил немедленно ее обработать. Как глава отдела, он пользовался привилегией обслуживания. Через два часа он доставил отчет в офис Мортона. Младший секретарь выдал ему расписку. Убежденный, что сделал все, что мог, Гросвенф отправился пообедать. Потом он осведомился у официанта, где кот.
Официант не был уверен, но полагал, что животное в главной библиотеке.
В течение часа Гросвенф сидел в библиотеке, наблюдая за керлом. Все это время существо лежало, растянувшись на толстом ковре, и ни разу не переменило положения. Через час одна из дверей открылась, и в комнату, таща огромный чан, вошли двое мужчин. За ними шел Кент. Глаза химика пылали лихорадочным огнем. Он остановился посреди комнаты и произнес усталым, но все же пронзительно звучащим голосом:
— Я хочу, чтобы вы все это видели.
Хотя его слова подразумевали всех тех, кто находился в комнате, он в основном имел в виду группу ученых, сидевших в специально отведенной секции. Гросвенф встал и посмотрел, что принесли в чане. Это было какое — то коричневое варево.
Биолог Скит тоже поднялся со своего места.
— Минутку, Кент. В другое время я не стал бы подвергать сомнению ваши действия. Но вы переутомились и у вас больной вид. Вы получили разрешение Мортона на эксперимент?
Кент не спеша повернулся к Скиту, и Гросвенф, снова занявший свое место, увидел, что слова Скита лишь частично отражали суть. Под глазами шефа химического отдела темнели синяки. Щеки его ввалились.
— Я просил директора прийти сюда, — сообщил Кент, — но он отказался присутствовать. Он считает, что, если это существо добровольно сделает то, что я хочу, это не принесет никакого вреда.
— Что у вас там? — поинтересовался Скит. — Что в чане?
— Я обнаружил исчезнувший элемент. Это калий. В теле Денервея осталось только две трети или три четверти от нормального количества калия. Вам известно, что калий во взаимодействии с большой молекулой протеина является основой для электрического заряда клетки. Это основа жизни. Обычно после смерти клетки тела умершего высвобождают содержащийся в них калий в кровяной поток, отравляя его. Я доказал, что некоторое количество калия исчезло из клеток тела Денервея, но в кровь он не попал. Полная картина еще не ясна, но я намерен ее проявить.
— А при чем тут чан с едой? — прервал его кто — то.
Люди оставили книги, журналы и с интересом переводили взгляды на развертывающуюся перед ними сцену.
— В еде живые клетки, содержащие калий. Как вам известно, мы можем создавать их искусственно. Может быть, именно из — за этого чудовище и отвергало во время ленча нашу пищу. Его не устраивает форма входящего в нее калия. Моя идея такова, что он использует свое обоняние или что там у него вместо обоняния…
— Думаю, нечто, связанное с вибрацией, — вмешался Гурлей. — Иногда, когда он покачивает этими усиками, мои приборы демонстрируют отдельную и очень мощную помеху, а потом снова ничего. Моя версия такова, что их движения направлены вверх и вниз по шкале колебаний. Похоже на то, что он излучает колебания по своей воле. И я думаю, что частоту колебаний создают не сами усики.
Кент с очевидным нетерпением дождался конца пояснений Гурлея и заговорил сам:
— Отлично… Итак, его ощущения связаны с вибрацией. Мы сможем решить, что вызвало его реакцию на данную вибрацию, когда он начнет реагировать… А что думаете вы, Скит? — более мягко произнес химик.
— В вашем плане имеются три ошибки, — ответил биолог. — Во — первых, вы, кажется, забыли, что он мог объесться, пообедав Денервеем, если он это сделал. И вы, кажется, думаете, что у него не возникнут подозрения. В — третьих, вы считаете… Ладно, устанавливайте ваш чан. Может, его реакция на это что — нибудь и даст.
Несмотря на споры, эксперимент Кента обещал быть интересным. Существо уже доказало, что внезапные стимуляторы способны подтолкнуть его на самые решительные действия. Его реакцию на то, как он оказался в закрытом лифте, никак нельзя было списывать со счета. Так считал Гросвенф.
Керл немигающим взглядом уставился на двоих людей, ставивших перед ним чан. Они быстро отошли, а Кент шагнул вперед. Керл узнал в нем человека, достававшего утром оружие. Несколько минут он наблюдал за этим двуногим существом, потом его внимание переключилось на чан. Его усики уловили испускаемое его содержимым волнующее излучение идов. Оно было слабым, таким слабым, что оставалось для него незамеченным, пока он полностью на нем не сконцентрировался. Иды содержались в жидкости в такой концентрации, которая была для него почти бесполезной. Но все же вибрация была достаточно сильной, чтобы указать на причину происходящего. Керл с рычанием поднялся на ноги. Он схватил чан чашечками — присосками на конце одного, изгибающегося дугой, щупальца и выплеснул его содержимое в лицо Кенту, который с воплем отпрянул назад.
Одной рукой Кент яростно вытирал испачканное лицо, другой схватился за оружие. Его дуло уставилось в массивную голову керла, и из него вырвался луч белого цвета.
Усики — уши керла зашевелились, автоматически сводя на нет энергию оружия. Круглые черные глаза сузились, уловив движения мужчин, схватившихся за оружие.
Гросвенф, ближе всех находившийся к месту происшествия, громко воскликнул:
— Стойте! Мы все можем пожалеть о том, что поступаем как истерики!
Кент опустил оружие и, слегка обернувшись, послал Гросвенфу озадаченный взгляд. Керл лег, ненавидя человека, вынудившего его показать свою способность контролировать внешнюю энергию. Но делать было нечего, он мог лишь с тревогой ожидать последствий.
Кент вновь посмотрел на Гросвенфа. На этот раз его глаза зло сузились.
— Какого черта вы тут распоряжаетесь?
Гросвенф промолчал. Его роль в этом инциденте была исчерпана. Он распознал эмоциональный кризис и сказал необходимые слова командным тоном. Тот факт, что, повиновавшись его команде, люди теперь спрашивают, насколько он уполномочен давать команды, был неважен. Кризис миновал.
То, что он сделал, не имело никакого отношения к вине или невинности керла. Конечным результатом его вмешательства должно быть такое положение дел, при котором решение об этом существе будет вынесено не одним человеком, а группой авторитетных специалистов.
— Кент, — холодно сказал Сидл, — я не верю в то, что вы действительно потеряли над собой контроль. Вы умышленно пытались прикончить кота, зная, что директор приказал оставить его в живых. Я намерен составить рапорт и требовать, чтобы вы понесли наказание. Вам известно, в чем оно заключается, — потеря главенства в вашем отделе и невозможность занять эту должность в любом из двенадцати других отделов.
Группа мужчин, в которых Гросвенф узнал сторонников Кента, тревожно задвигалась. Один из них заявил:
— Нет, нет! Оставьте эти глупости, Сидл.
Другой был более циничным.
— Не забудьте, что есть свидетельства не только против Кента, но и за него.
Кент обвел присутствующих угрюмым взглядом.
— Корита был прав, когда говорил о почтенном возрасте нашей цивилизации: она явно клонится к упадку, — сказал он с дрожью в голосе. — О, Боже, да неужели тут нет человека, который бы видел весь ужас происходящего? Денервей мертв всего несколько часов. А это существо, вину которого мы все знаем, лежит здесь на свободе и планирует новое убийство. И жертва его, возможно, находится здесь, в этой комнате. Что же мы за люди? Дураки, циники или упыри? Или наша цивилизация уже дошла до того, что мы можем даже симпатизировать убийце? — он перевел взгляд ввалившихся глаз на керла. — Мортон был прав. Это не животное. Это дьявол, поднявшийся из глубины ада забытой богом планеты!
— Не пытайтесь делать из нас участников мелодрамы, — сухо сказал Сидл. — Ваши выводы лишены психологического анализа. Мы не упыри и не циники. Мы просто ученые, которые должны узнать об этом коте все. Теперь, когда он находится под нашим наблюдением, мы сомневаемся в его способности напасть на кого — нибудь из нас. Один против тысячи — слишком малая вероятность. — Он оглядел всех присутствующих. — Поскольку Мортона здесь нет, я предлагаю проголосовать. Говорил ли я от имени всех?
— Только не от моего, Сидл, — это был Скит. Отвечая на удивленный взгляд психолога, он продолжал: — В этот волнующий момент все произошло так молниеносно, что никто, кажется, не заметил, что, когда Кент выстрелил из вибратора, луч угодил этому животному в самый центр и не причинил никакого вреда!
Изумленный взгляд Сидла метнулся со Скита на керла и снова на Скита.
— Вы уверенны, что он в него попал? Как вы сказали, все произошло так внезапно… Я подумал, что кот остался невредимым, потому что Кент промахнулся.
— Я совершенно уверен, что он попал ему в морду, — заявил Скит. — Вибрационный пистолет, конечно, не может мгновенно убить человека, но причинить вред он может. Кот не выказал никаких признаков того, что ему нанесен ущерб. Он даже не вздрогнул. Я не стану говорить, что это окончательный вывод, но, принимая во внимание наши сомнения…
Сидл был явно смущен.
— Возможно, его кожа хорошо защищена от высокой температуры.
— Возможно, но ввиду нашей неуверенности, Мортону, я думаю, следует отдать приказ запереть его в клетку.
Пока Сидл сомневался, вновь заговорил Кент:
— В ваших словах есть смысл, Скит.
Сидл мгновенно подхватил:
— Так вы будете удовлетворены, Кент, если мы поместим его в клетку?
Кент подумал и неохотно согласился:
— Да, если только слой стали в четыре дюйма толщиной сможет его удержать, то можно сделать и так.
Гросвенф, державшийся на заднем плане, вновь промолчал. Он рассмотрел вариант заточения керла в своей записке Мортону и нашел его неприемлемым, в основном из — за особенностей запирающих механизмов.
Сидл подошел к встроенному в стену коммутатору, тихо о чем — то переговорил и вернулся.
— Директор сказал, что, если мы сможем водворить его в клетку, не применяя насилия, тогда все в порядке. В противном случае, нужно просто запереть его в любом помещении, где он находится. Что вы на это скажете?
— В клетку! — раздался единодушный хор голосов.
Гросвенф подождал, пока установится тишина, и заявил:
— На ночь его нужно выпустить. Он никуда не денется.
Большая часть присутствующих проигнорировала его замечание. Кент посмотрел на него и кисло спросил:
— Вы, кажется, переменили мнение, а? То вы спасаете ему жизнь, то признаете его опасным.
— Он сам спас свою жизнь, — проронил Гросвенф.
Кент отвернулся и пожал плечами.
— Мы поместим его в клетку. Самое подходящее место для кровожадного убийцы.
— Вопрос решен, но как мы возьмемся за дело? — спросил Сидл.
— Вы твердо решили посадить его в клетку? — уточнил Гросвенф.
Он не ожидал ответа, и он его не получил. Эллиот прошел вперед и тронул кончик ближайшего к нему щупальца керла. Щупальце слегка отдернулось, но Гросвенф был настроен решительно. Он снова взялся за щупальце и указал на дверь. Животное немного поколебалось, но потом медленно двинулось через помещение.
— Подготовьте помещение для кота, — произнес Гросвенф.
Керл послушно направился вслед за Гросвенфом через дверь. Он очутился в квадратной металлической комнате со второй дверью в противоположной стене. Человек вышел в нее. Керл попытался было последовать за ним, но дверь захлопнулась перед самым его носом. Сразу же за его спиной послышался металлический лязг. Он повернулся и увидел, что входная дверь тоже захлопнулась. Он ощутил струю энергии, когда электрический замок вставал на место. Когда керл понял, что его заперли, его губы исказились гримасой ненависти, но никаких внешних признаков волнения он не выказал. Он сознавал разницу между своей первой реакцией на короткое заточение в лифте и настоящей. Сотни лет все его существо было направлено на поиски еды. Теперь в его мозгу ожили тысячи воспоминаний прошлого. В его теле зашевелились давно уснувшие невостребованные силы. Теперь они были разбужены, и сознание автоматически использовало их возможности в применении к настоящему моменту. Он уселся на гибкие задние ноги и с помощью усиков — ушей исследовал энергию того, что его окружало.
Потом он лег. Глаза его выражали презрение. Дураки!
Прошел примерно час, когда он услышал, что какой — то человек — это был Скит — возится наверху клетки с каким — то механизмом. Керл насторожился и вскочил. Его первой мыслью было, что он недооценил этих людишек и что они собираются его прикончить. Керл рассчитывал на то, что у него будет время осуществить задуманное.
Опасность заставила его растеряться. И когда он внезапно ощутил радиацию, источник которой находился гораздо ниже видимого уровня, он собрал все силы своей нервной системы против возникающей опасности. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что происходит. Кто — то делал снимки его тела. Через некоторое время люди ушли. Вскоре снова послышался шум что — то делавших людей. Керл терпеливо ждал, пока корабль не погрузится в молчание. Давным — давно, еще до того как керлы достигли относительного бессмертия, они тоже спали по ночам. Наблюдая в библиотеке за дремлющими людьми, он вспомнил эту привычку.
Не замирал лишь один звук. Еще долго после того, как весь корабль уснул, он слышал шорох двух пар ног. Беда заключалась в том, что стражи держались не вместе. Вначале слышались шаги одной пары ног, затем, примерно на тридцать шагов сзади, — другой.
Керл позволил им прошагать так несколько раз, все время вычисляя, сколько времени это у них занимает. Наконец он узнал, что хотел. Он подождал, пока они совершили очередной круг. На этот раз он, как только они прошли, переключил все свои чувства с концентрации на вибрацию, создаваемую человеческими существами, на вибрацию более высокого ранга. Пульсация мощного реактора в машинном отделении отдалась в его нервной системе запинающейся речью. Электродинамомашины бойко забарабанили песню о своей мощи. Керл чувствовал, как этот поток вливается в него сквозь вмонтированную в стене его клетки систему проводов и сквозь электрическое запирающее устройство в его двери. Он заставил свое вибрирующее тело застыть в напряженной неподвижности, пытаясь в то же время влиться в этот свистящий шквал энергии. Внезапно его усики завибрировали в лад с ним.
Раздался резкий металлический щелчок. Сильным движением одного из щупалец керл толкнул дверь, и она отворилась. Он очутился в коридоре. Мгновение он испытывал вернувшееся чувство презрения и превосходства при мысли о глупых существах, осмелившихся повернуть свой разум против него. Неожиданно он вспомнил, что на этой планете существуют и другие керлы. Мысль была странной и ортодоксальной. Раньше он их ненавидел и боролся с ними. Но теперь он ощутил эту маленькую исчезающую группу своим кланом. Если бы им был дан шанс к размножению, никто, а уж меньше всего эти людишки, не смог бы им противостоять.
Раздумывая об этой возможности, он ощутил, как давит на него одиночество, скованность в действиях, потребность в других керлах — он один против тысячи, а за ними — вся Вселенная. Звездный мир будоражил его хищные, ненасытные устремления. Если он проиграет — другого случая не представится! В лишенном пищи мире для него не будет возможности разрешить тайну путешествий в пространстве. Даже Строители не смогли оторваться от своей планеты.
Керл пробежал через большой салон в отходящий от него коридор. Тут он очутился перед дверью в спальню. Она была заперта на электрический замок, но он бесшумно открыл его. Он проскользнул внутрь и нанес точный удар по горлу спящего человека. Безжизненная голова отлетела прочь. Тело дернулось и зафонтанировало кровью. Излучение идов, испускаемое телом, едва не захватило его, но он заставил себя двинуться дальше.
Семь спален, семь трупов без головы. Потом он тихо вернулся в клетку и запер за собой дверь. Он выверил время с микроскопической точностью. Сейчас охрана, как и должно было быть, прошла мимо, заглянула в аудиоскоп и продолжала свой путь. Керл ринулся во второй набег и в течение нескольких минут опустошил еще четыре спальни. Потом он подошел к большой спальне, где спали двадцать четыре человека. Он убивал мгновенно, все время помня о моменте, когда ему нужно было возвращаться в клетку. Но возможность уничтожения такого количества людей сразу омрачила его сознание. Более чем тысячу лет он уничтожал все формы живого, которые мог уничтожить. Даже самые примитивные, которые могли дать ему не больше одного ида. И все же он никогда не чувствовал необходимости сдерживаться. Он прошел через комнату, как большой кот, тихий, но несущий смерть. И только тогда освободился от чувства радости уничтожения, когда все спавшие в спальне оказались мертвы.
Внезапно он обнаружил, что превысил свое время. Непоправимость ошибки потрясла его. Он планировал ночь убийств, и каждый смертельный рейс должен был заканчиваться так, чтобы он успевал вернуться в свою тюрьму и быть там, когда охранники будут смотреть на него, завершая очередной круг. Теперь же надежда овладеть этим кораблем — монстром за одну ночь была разрушена.
Керл потерял остатки разума. Как безумный, не заботясь теперь о бесшумности, он промчался по салону. Он влетел в тот коридор, где стояла клетка, напряженный, почти ожидая, что будет встречен энергией бластера, слишком сильной, чтобы он мог с нею справиться.
Двое охранников стояли рядом, бок о бок. Было очевидно, что они только сейчас обнаружили, что дверь открыта. Они одновременно подняли головы и застыли, парализованные кошмарным видением когтей и щупалец, чудовищной головой кота с горящими ненавистью глазами. Один из них схватился за бластер, но слишком поздно. Другой же был психологически сломлен неизбежностью смерти. Он испустил дикий вопль ужаса. Жуткий звук понесся по коридору, будя спящих людей. Звук перешел в холодящее душу всхлипывание, когда керл одним неуловимым движением отправил оба тела в противоположный конец коридора. Он не хотел, чтобы трупы были найдены возле клетки. Это была его единственная надежда.
В отчаянии, понимая весь ужас своей ошибки, неспособный связно думать, он ринулся в свою тюрьму. Дверь за ним мягко захлопнулась. Сильный поток энергии вновь хлынул в запирающее устройство. Керл скорчился на полу и, слыша топот многих ног, гул испуганных голосов, притворился спящим. Он почувствует, если кто — нибудь заглянет в аудиоскоп. Самый напряженный момент наступит, когда будут обнаружены остальные трупы.
Он приготовился к величайшей в его жизни битве.

Глава 4

— Нет больше Шивера! — услышал Гросвенф голос потрясенного Мортона. — Что мы будем делать без Шивера? Без Бекендриша? Без Культора? О, ужас!
Коридор был забит людьми. Гросвенф, пришедший с опозданием, стоял в самом хвосте. Дважды он пытался пробиться поближе, но был немедленно оттеснен людьми, даже не взглянувшими на него. Они преграждали ему путь, даже не интересуясь, кто он такой. Гросвенф оставил бесплодные попытки. Директор обвел толпу мрачным взглядом. Его подбородок, казалось, выдавался больше обычного.
— Если у кого имеются соображения, выкладывайте! — заговорил Мортон снова.
— Космическое сумасшествие!
Это предположение подействовало на Гросвенфа раздражающе. Ничего не значащая фраза, все еще бывшая в ходу после стольких лет космических путешествий. Тот факт, что человек заболевал в пространстве от одиночества, страха и напряжения, еще не говорил о специфическом заболевании. В длительном путешествии, подобном этому, существовали некоторые опасности — и это была одна из причин, по которой он находился на борту, — но психическое расстройство от одиночества вряд ли входило в их число.
Мортон колебался. Казалось ясным, что он тоже рассматривает это замечание, как бред шизофреника. Но время для споров о деталях было неподходящим. Эти люди были чрезвычайно напуганы. Они жаждали действий, возвращения уверенности и знания того, что приняты действенные контрмеры. Именно в такие моменты директоры экспедиций, командиры и прочие лица, занимающие должностные посты, теряют доверие своих подчиненных. Гросвенфу показалось, что, когда Мортон заговорил, он думал именно о такой возможности, настолько осторожно подбирал он слова.
— Мы это обсудим, — сказал директор. — Доктор Эгерти и его помощники конечно же всех обследуют. А сейчас он осматривает трупы.
Звучный баритон сказал у самого уха Гросвенфа:
— Я уже здесь, Мортон. Нельзя ли мне к вам пройти? Велите этим людям пропустить меня.
Гросвенф повернулся и узнал доктора Эгерта.
Люди уже сами расступались перед ним, и Эгерт нырнул вперед. Безо всяких колебаний за ним пошел Гросвенф. Как он и ожидал, все решили, что он с доктором. Когда они очутились рядом с Мортоном, доктор Эгерт проговорил:
— Я слышал ваши слова, Мортон, и могу вам сразу заявить, что версия с космическим сумасшествием не годится. Этим несчастным перерубили глотки чем — то таким, на что была нужна сила десятерых. У бедняг не было возможности даже вскрикнуть. — Эгерт помолчал, потом медленно произнес: — Как насчет кота, Мортон?
Директор качнул головой.
— Киска в своей клетке, доктор, и расхаживает туда — сюда. Я бы хотел узнать мнение на его счет у специалистов. Можем ли мы подозревать кота? Клетка построена с таким расчетом, чтобы удержать четырех чудовищ в четыре — пять раз больших, чем он. В его виновность трудно поверить, если только речь не пойдет о новой науке, превосходящей все наши представления.
Скит мрачно заявил:
— Мортон, у нас есть все необходимые свидетельства. Мне страшно не хочется об этом говорить, вы же знаете, что я предпочел бы, чтобы кот остался в живых. Но я направил на него телекамеру и попытался сделать несколько снимков. Все они оказались пустыми. Вспомните, что сказал Гурлей. Это существо может, вероятно, посылать и получать колебания всех длин волн. То, как он справился с излучателем Кента, является для нас, после случившегося, бесспорным доказательством того, что он обладает уникальной способностью управлять потоками энергии.
Кто — то недовольно проворчал:
— Какого черта мы тут делаем? Ведь если он может контролировать энергию и посылать волны любой длины, то ничто не помешает ему убить нас всех.
— Это только указывает, что он не всемогущ, иначе бы он сделал это давно.
Мортон направился к механизму, контролировавшему клетку.
— Вы не должны открывать дверь! — завопил Кент, хватаясь за бластер.
— Нет, но если я опущу этот рубильник, электрический ток хлынет в пол и убьет все, что есть в клетке живого. Мы встроили это во все клетки для предосторожности.
Он отпер специальное устройство и опустил рубильник. Какое — то время прибор работал на полную мощность. Потом металл вспыхнул голубым светом. Ряд предохранителей над головой Мортона сделался черным. Мортон потянулся, вытянул один из предохранителей из патрона и осмотрел, нахмурившись.
— Забавно, ведь с ним ничего не должно было случиться! — он покачал головой. — Теперь мы даже не сможем заглянуть в клетку. Выведено из строя и радио.
— Если он может управлять электричеством настолько, чтобы открыть замок, то он, весьма вероятно, учел и такую возможность и был готов противостоять этой опасности, когда вы опустили рубильник, — заметил Скит.
— По крайней мере, это доказывает, что кот не чувствителен к нашей энергии, — мрачно скривился Мортон. — Ведь он вернул ее совершенно безболезненно. Важно то, что он прячется за слоем плотнейшего металла в четыре дюйма толщиной. В крайнем случае, мы можем открыть дверь и испытать на нем действие бластеров. Но вначале нам следует попытаться послать ему электрические заряды, пропущенные через мощный телефлюарный кабель.
Его речь прервал донесшийся из клетки звук. Тяжелое тело ударилось о стену. За этим последовала серия таких оглушительных звуков, как будто на пол низвергнули целую кучу тяжелых предметов. Гросвенф мысленно сравнил это с грохотом лавины.
— Он знает, что мы намерены сделать, — сказал Скит Мортону. — Держу пари, это киске совсем не по душе. Кот свалял дурака, вернувшись в клетку, и теперь понял это!
Общее напряжение спало. Мортон и другие нервно заулыбались. Кто — то даже хмыкнул, представив себе нарисованную Скитом картину огорченного чудовища. Гросвенф же насторожился. Ему не понравились звуки, которые он услышал. Слух — самый обманчивый из всех чувств. Невозможно проверить, что на самом деле происходит в клетке.
— Я хотел бы знать, — сказал главный инженер Пеннос, — почему показания телефлюарно — измерительной шкалы подскочили и заколебались на высшей цифре, когда кот стал шуметь. Шкала у меня под носом, и я пытаюсь понять, что же случилось.
И в клетке, и вне ее наступила тишина. Неожиданно за спиной Скита послышался шум, и появился капитан Лич с двумя офицерами в военной форме. Командир, жилистый пятидесятилетний мужчина, резко произнес:
— Думаю, мне следует поставить тут пост! Кажется, между учеными возник спор: убивать чудище или нет… это правда?
Мортон качнул головой.
— Спорить уже не о чем. Мы пришли к единому мнению, что кота следует уничтожить.
— Я собираюсь отдать об этом приказ, — козырнул Лич. — Я убежден в том, что безопасность корабля под угрозой, а это уже моя область. — Он возвысил голос: — Освободите место! Подайтесь назад!
Понадобилось несколько минут на то, чтобы оттеснить людей. Гросвенф был раздражен собравшейся толпой и обрадовался вмешательству капитана. Если бы чудовище неожиданно выскочило, вся эта толпа не могла бы быстро податься назад и многие были бы ранены и уничтожены. Теперь такая опасность заметно уменьшилась.
— Как странно! — раздался чей — то возглас. — Можно подумать, что корабль вот — вот взлетит.
Гросвенф ощутил то же самое. Большой корабль дрожал, будто приходя в себя после долгой спячки.
— Пеннос, кто в аппаратной?! — резко спросил капитан Лич.
Главный инженер побледнел.
— Мой заместитель и его помощники. Но я не понимаю, как они…
Толчок! Корабль накренился, угрожая свалиться набок. Жесткая сила швырнула Гросвенфа на пол. Он отключился, но тревога быстро привела его в сознание. Вокруг него распластались остальные. Некоторые стонали от боли. Директор Мортон выкрикивал какой — то приказ, но Гросвенф ничего не мог разобрать. Капитан Лич с трудом поднялся на ноги. Он ругался.
— Какая дрянь включила двигатели? — яростно завопил он.
Ускорение продолжало нарастать. Величина его была уже не менее пяти — шести гравитонов. Сознавая его страшную силу как нечто, находящееся вне пределов его контроля, Гросвенф с трудом встал на ноги. Кое — как он добрался до ближайшего коммуникатора и набрал номер аппаратной, не особенно надеясь на то, что связь действует. За его спиной кто — то испустил звук, похожий на рычание. Гросвенф изумленно оглянулся. Директор Мортон вцепился в его плечо и закричал:
— Это кот! Он в аппаратной! Мы взлетаем в космос!
Даже когда заговорил Мортон, экран остался пустым, а давление силы тяжести все не уменьшалось. Гросвенф с трудом добрался до двери салона и через него выбрался во второй коридор. Там, в кладовой, как он помнил, находились скафандры. Подойдя к ней, он обнаружил, что его опередил капитан Лич, который пытался влезть в непослушный скафандр. Наконец капитан справился со скафандром и теперь манипулировал с антигравитационным приспособлением. После этого он помог облачиться в скафандр Гросвенфу. Уже через минуту Гросвенф уменьшил гравитационность скафандра до одного гравитона и с облегчением вздохнул. Теперь их было двое, а вскоре стали подходить и другие. Понадобилось всего несколько минут на то, чтобы истощился запас скафандров в этой кладовой. Недостающие скафандры принесли с нижнего этажа, но теперь этим делом могли заниматься и другие. Капитан Лич быстро куда — то исчез, и Гросвенф, гадая, какой следующий шаг предпринять, заторопился к клетке, в которой раньше был заперт кот. Он нашел там ученых, сгрудившихся вокруг двери, которую только что открыли.
Гросвенф пробрался вперед и заглянул через плечи тех, кто находился ближе к двери. В задней стенке клетки зияла дыра. Она была достаточно большой для того, чтобы в нее могли пролезть пять человек одновременно. Металл прогнулся и был испещрен по краям многочисленными зазубринами. Отверстие выходило в другой коридор.
— Я готов был поклясться, — прошептал Пеннос сквозь незакрытый колпак скафандра, — что это невозможно. Один удар десятитонного металлического молота сможет оставить на стене из микростали лишь зазубрину в четверть дюйма глубиной. А ведь мы слышали только один удар. Автоматическому дезинтегратору понадобится для такой работы не меньше минуты, но после этого вся территория была бы отравлена радиоактивными элементами, по крайней мере, на несколько недель. Мортон, это — суперсущество!
Мортон ничего не ответил. Гросвенф заметил, что Скит изучает пролом в стене. Наконец, биолог поднял голову.
— Если бы Бекендриш был жив… Чтобы объяснить это, необходим специалист по металлургии. Смотрите!
Он тронул обломанный край металла. Кусок под его пальцами отвалился и, упав на пол, рассыпался в пыль. Гросвенф шагнул веред и пробормотал:
— Я кое — что смыслю в металлургии.
Ему сразу освободили дорогу, и он оказался рядом со Скитом. Биолог хмуро уставился на него и спросил подчеркнуто резко:
— Один из помощников Брека?
Гросвенф сделал вид, что не расслышал вопроса. Он наклонился и пробежался покрытыми материалом скафандра пальцами по груде обломков на полу, после чего быстро выпрямился.
— Никакого чуда тут нет, — заявил он. — Как вам известно, подобные клетки изготовляются методом электромагнитной отливки и для них используется превосходный металлический порошок. Существо воспользовалось своей особой силой, чтобы разрушить молекулярную структуру металла. Это и послужило причиной тех изменений в телефлюарном кабеле, которые заметил мистер Пеннос. Используя свое тело в качестве трансформатора, существо воспользовалось полученной им энергией, разбило стену, выскочило в коридор, а оттуда в аппаратную.
Он был удивлен тем, что ему позволили закончить этот торопливый анализ. Его определенно приняли за ассистента погибшего Бекендриша — естественная для огромного корабля неразбериха, когда у людей просто не было времени познакомиться со всеми, занимавшими второстепенные должности.
— Итак, директор, — спокойно проговорил Кент, — мы имеет на борту суперсущество, держащее под контролем корабль, полностью завладевшее аппаратной, обладающее почти нелимитированной энергией, владеющее главным отсеком машинного отделения.
Это было простое перечисление фактов, и Гросвенф увидел, какое тревожное впечатление оно оказало на остальных.
Ему возразил один из офицеров:
— Мистер Кент ошибается. Существо не полностью завладело аппаратной. Контрольная все еще в нашей власти, и это дает нам возможность контроля над всеми машинами! Занятые лишь проблемами науки, вы можете не знать о механике управления. Конечно, существо может и взять над нами верх, но пока мы можем взять под контроль все рубильники аппаратной.
— Ради всего святого! — воскликнул кто — то. — Почему бы вам не перекрыть каналы энергии, вместо того, чтобы облачать в скафандры тысячу человек?
Офицер был непоколебим.
— Капитан Лич считает, что для нас безопаснее находиться в скафандрах. Вполне вероятно, что это существо никогда раньше не испытывало на себе воздействие ускорения в пять — шесть гравитонов. Было бы неразумно отказываться от этого и других преимуществ, повинуясь паническим инстинктам.
— Какие же это у нас преимущества? — возмутился Мортон. — Ладно, разберемся после. Нам кое — что известно об этом существе. И сейчас я собираюсь предложить капитану Личу провести испытания. — Он повернулся к офицеру. — Вы не попросите командира присутствовать на маленьком эксперименте, который я хочу провести?
— Думаю, что вам лучше поговорить с ним самому, сэр. Можете связаться с ним по коммутатору, он в контрольной.
Мортон ушел и вернулся через несколько минут.
— Пеннос, — сказал он, — поскольку вы офицер и начальник аппаратной, капитан Лич хочет, чтобы этот опыт взяли на себя вы.
Гросвенфу показалось, что в тоне Мортона промелькнула нотка раздражения. Очевидно, командир корабля говорил серьезно, заявляя, что берет на себя ответственность. Это была старая песня о разделении власти. Официально оно было проведено так тщательно, как только было возможно, но на деле области разделения постоянно соприкасались. До нынешнего момента корабельные офицеры и вообще все военные несли службу, подчиняя себя общей цели небывалого полета. Тем не менее прошлый опыт показал правительству, что военные по каким — то соображениям не слишком высоко ставят авторитет ученых. В ответственные моменты скрытые трения выходили наружу.
— Директор, у нас нет времени на то, чтобы вы объясняли мне детали, — энергично запротестовал Пеннос. — Распоряжайтесь сами! Если я буду в чем — то с вами не согласен, мы это обговорим.
Это был вежливый отказ от привилегий, но нельзя было сбрасывать со счета, что главный инженер Пеннос сам был в первую очередь ученым.
Мортон не стал терять времени и решительно заявил:
— Мистер Пеннос, назначьте по пять человек к каждому из четырех подходов к аппаратной. Я собираюсь возглавить одну из групп. Кент, вы поведете вторую, Скит — третью. А вы, мистер Пеннос, будете командовать четвертой. Будем действовать через большие двери переносными излучателями и бластерами. Все двери, как я заметил, закрыты, чудовище заперлось. Селенски, вы подниметесь на контрольный пункт и выключите все, кроме моторов. Все приборы присоедините к главному рубильнику и выключите одновременно по нашей команде. Впрочем… Оставьте ускоритель на полной мощности, и не применять никаких антиускорителей! Ясно?
— Да, сэр! — пилот козырнул и зашагал вдоль коридора.
— Сообщите мне по коммутатору, — крикнул ему вслед Мортон, — если какие — то машины возобновят работу!
Сопровождать назначенных вызвались все присутствующие. Гросвенф и еще несколько человек наблюдали за ведущимися действиями с расстояния примерно в двести футов. Когда были перенесены передвижные излучатели и установлены переносные защитные экраны, он ощутил во рту кислый привкус — предчувствие несчастья. Он оценил силу и мощь предпринимавшейся атаки. Он даже мог себе представить, что она могла бы увенчаться успехом… Но это был бы чисто случайный успех, а не просчитанный. Дело обсуждалось на базе старой теории, старой системы организации людей и их знаний. Больше всего его угнетало то, что сам он мог лишь стоять поодаль и критиковать.
По главному коммутатору раздался голос Мортона:
— Как я уже сказал, это предварительная попытка. Она базируется на заключении о том, что он пробыл в аппаратной недостаточно долго для того, чтобы успеть что — нибудь предпринять. Это дает нам возможность одолеть его сейчас, пока у него не было времени подготовиться к борьбе против нас. Но помимо возможности того, что нам удастся уничтожить его немедленно, я просчитал еще одну версию: это двери сконструированы таким образом, что способны противостоять мощному взрыву, и понадобится не менее пятнадцати минут на то, чтобы нагреватели смогли оказать на них воздействие. В течение этого периода существо не будет получать энергии. Селенски готов перекрыть каналы питания. Главный двигатель, конечно, будет включен, но он атомный, а я считаю, что это чудовище не сможет справиться с подобным механизмом. Через несколько минут вы увидите, что я имею в виду, на что надеюсь…
Его голос возвысился, когда он спросил:
— Вы готовы, Селенски?
— Да.
— Включайте главный рубильник!
Коридор и весь корабль, как понял Гросвенф, погрузились во тьму. Он щелкнул выключателем вмонтированной в скафандр лампы. Это же проделали и другие. В отблеске лучей их лица казались бледными и напряженными.
— Заряд! — отрывисто скомандовал Мортон.
Передвижной излучатель запульсировал, распространив потоки тепла, обрушившиеся на тяжелую металлическую дверь. Гросвенф увидел, как по металлу побежали, сливаясь в ручейки, первые капли. За ними последовали другие, и вот уже под действием энергетического луча неохотно зашевелилась дюжина потоков. Прозрачный экран замутился, и теперь уже было трудно видеть, что происходит с дверью. А потом, отражаясь в замутненном экране, дверь засветилась уже своим светом. У огня был какой — то адский вид. Он пылал все ярче и ярче по мере того, как передвижные излучатели с медленной яростью плавили металл.
Время шло медленно. Наконец раздался голос Мортона:
— Селенски!
— Еще ничего, директор.
— Но ведь должен же он что — то делать, — почти прошептал Мортон. — Не может он просто так сидеть, как загнанная в угол крыса. Селенски!
— Ничего, директор…
Семь минут… десять… двенадцать…
— Директор! — это был Селенски. Его голос, как всегда, звучал официально. — Он запустил электродинамо!
Гросвенф глубоко вздохнул. В коммутаторе раздался голос Кента, обращавшегося к директору:
— Мортон, больше ничего не будет. Вы ожидали этого?
Гросвенф увидел, что Мортон внимательно смотрит на дверь через экран. Даже на расстоянии ему казалось, что металл не был таким раскаленным как прежде. Дверь ощутимо покраснела, затем этот цвет перешел в темный. Мортон вздохнул.
— Пока все. Расставьте людей в каждом коридоре! Излучатели на место! Начальники отделов, поднимитесь на контрольный пункт!
Испытание, как понял Гросвенф, было закончено.

Глава 5

На посту у входа в контрольный пункт Гросвенф предъявил удостоверение одному из охранников. Тот с сомнением взглянул на него.
— Пожалуй, все в порядке, — наконец пробормотал он. — Пока мне не приходилось пропускать сюда ни одного человека моложе сорока. Что вы на это скажете?
— Я сижу на первом этаже новой науки, — усмехнулся Гросвенф.
Охранник снова заглянул в карточку и, возвращая, осведомился:
— Нек… некзиализм… Что это такое?
— Нечто вроде «всеизма», — проронил Гросвенф и шагнул через порог.
Оглянувшись, он увидел, что охранник с растерянной улыбкой смотрит ему вслед. Но Гросвенф тут же забыл о нем. Он оказался в контрольном пункте управления впервые и теперь заинтересованно озирался по сторонам. Несмотря на свою компактность, контрольный пост являл собой внушительное зрелище. Он состоял из ряда ярусов. Каждый металлический ярус был в двести футов длиной, от одного яруса к другому вел ряд крутых ступеней. Управлять им можно было с пола или, что было удобнее, с двойного контрольного кресла, которое свисало с потолка на подвижном управляемом устройстве.
Дальний конец помещения представлял собой аудиторию примерно с сотней удобных мест. Они были достаточно большими для человека в скафандре, и около двух дюжин людей, одетых именно таким образом, сидели в них. Гросвенф скромно пристроился сбоку. Через минуту из личного капитанского офиса, вход в который открывался из контрольной, вышли Мортон и капитан Лич. Командир сел, а Мортон сразу заговорил:
— Нам известно, что из всех машин, находящихся в аппаратной, самой важной для чудовища является электродинамо. Вероятно, чудовище работало в дикой спешке, стараясь задействовать ее, прежде чем мы проникнем внутрь. У кого есть замечания?
— Я бы хотел, чтобы кто — нибудь объяснил мне, что сделал кот для того, чтобы дверь стала непроницаемой? — спросил Пеннос.
— Известны такие электрические процессы, — ответил ему Гросвенф, — в результате которых металлы могут стать предельно стойкими к температуре, но я никогда не слышал о том, чтобы этого можно было достичь без специального оборудования весом в несколько тонн, которого, кстати, на корабле нет.
Кент взглянул на Гросвенфа и раздраженно проговорил:
— Кто нам скажет, как он это сделал? Мы не можем проникнуть сквозь эти стены даже с нашими атомными дезинтеграторами, значит, это конец. Он сделает с кораблем все, что захочет его хвост.
Мортон задумчиво кивнул.
— Мы должны выработать какой — то план — для этого мы тут и собрались… Селенски! — позвал он.
Селенски ловко развернулся в кресле лицом к главному рубильнику и осторожно поставил уровень в нужное положение Корабль сотряс толчок, послышался гудящий звук, после чего в течение нескольких секунд ощущалось дрожание пола. Потом корабль замер, машины успокоились, гудение перешло в слабую вибрацию.
— Я хочу попросить специалистов дать свои предложения о средствах борьбы с так называемым котом, — произнес Мортон. — Нам необходим обмен мнениями среди ученых, работающих в разных областях науки, но какими бы интересными ни были теоретические подходы, нам нужен в первую очередь практический подход.
Именно это, уныло подумал Гросвенф, в достаточной степени имеется в распоряжении Эллиота Гросвенфа, некзиалиста. Мортону было необходимо взаимодействие многих наук, для этого и существует некзиалист. И тем не менее он понимал, что не входит в число экспертов, чьим практическим советом заинтересуется Мортон. Его догадка подтвердилась.
Через два часа директор расстроенно произнес:
— Полагаю, нам лучше прерваться на полчаса, поесть и отдохнуть. Мы приближаемся к решающему моменту и должны экономить силы.
Гросвенф направился в свой отдел. Ему не хотелось ни спать, ни есть. В тридцать один год он мог обойтись целый день без еды и отдыха. Он подумал, что у него есть те самые полчаса, в которые он сможет разрешить эту проблему — как поступить с чудовищем, захватившим корабль. Беда заключалась в том, что согласованность ученых была неполной. Часть специалистов объединила свои знания на весьма поверхностном уровне. Каждый кратко обрисовал свою идею людям, которые не были обучены тому, чтобы ухватывать за каждым соображением богатство ассоциаций. Поэтому план нападения был лишен единого замысла.
Это заставило Гросвенфа с тревогой думать о том, что именно он, самый молодой из них, является, возможно, единственным на борту, кто способен разглядеть слабости плана. Впервые за шесть месяцев пребывания на корабле он внезапно ощутил, какую огромную ответственность возложило на него «Некзиалистское общество». Прежние методы обучения устарели, это вовсе не было пустыми словами. Гросвенф не нес личной ответственности за полученное им образование. Он не был автором ни одной из его систем. Но как выпускник общества, как лицо, посланное на «Космическую Гончую» со специальной целью, он не имел иной альтернативы, как принять твердое решение, а потом использовать любую возможность, чтобы убедить в его правильности ответственных лиц.
Сложность состояла в том, что ему было необходимо получить максимум информации. И он занялся этим с помощью единственного имеющегося в его распоряжении способа. Он связывался с различными отделами по коммуникатору.
Он разговаривал главным образом с подчиненными, а не с начальством. Каждый раз, когда он представлялся начальником отдела, эффект получался значительным — занимающие более мелкие должности ученые признавали его превосходство и выказывали готовность помочь, хотя и не всегда.
— Мне нужно получить распоряжение от моего начальства, — иногда говорили они.
Глава биологического отдела Скит переговорил с ним лично и предоставил ему желаемую информацию. Другой чрезвычайно вежливо попросил позвонить ему, когда кота уничтожат. Гросвенф связался с химическим отделом и спросил Кента, разумеется ожидая, что ему ответят отказом. Он уже приготовился сказать его подчиненному: «Тогда информацию, в которой я нуждаюсь, дадите мне вы».
К его изумлению и досаде, его немедленно соединили с Кентом. Шеф химического отдела слушал его с плохо скрываемым раздражением, а под конец резко оборвал:
— Вы можете получать информацию нашего отдела по обычным каналам. А информация, полученная на кошачьей планете, не будет доступна еще в течение нескольких месяцев. Мы должны проверить и перепроверить все данные.
Но Гросвенф продолжал настаивать:
— Мистер Кент, я самым серьезным образом прошу вас разрешить мне доступ к данным количественных анализов кошачьей планеты. Это может иметь первостепенное значение для разрабатываемого на сегодняшнем совещании плана. Мне сложно объяснить все в деталях, но уверяю вас…
Кент насмешливо прервал его излияния:
— Послушайте, мой мальчик, сейчас не время для теоретических дискуссий. Вы, кажется, не понимаете, что экспедиция в смертельной опасности. Вы, я и остальные ее члены можете подвергнуться физическому уничтожению. Это не упражнение для интеллектуальной гимнастики. А теперь не отвлекайте и не беспокойте меня, пожалуйста, еще десяток лет.
Раздался щелчок — Кент прервал связь.
Несколько минут Гросвенф сидел, остывая. Потом, печально усмехнувшись, сделал последний вызов. Его высокой вероятности таблица содержала, среди прочего, сведения о пробах, показывающих высокое содержание вулканической пыли в атмосфере планеты, об истории жизни различных видов растений, полученные на основе изучения их семян, о типе пищеварительного тракта у животных, которые могли бы питаться подобными растениями, и о рассчитанных на основе экстраполяции структурах и типах животных, могущих жить за счет тех животных, которые питались бы подобными растениями.
Гросвенф работал быстро, и поскольку он, главным образом, делал пометки в уже отпечатанной таблице, то составление графика заняло у него немного времени. Дело было простым. Было бы сложно объяснить его подробности тому, кто еще не знаком с некзиализмом, но для Гросвенфа картина была совершенно ясной. Она указывала на возможности и решения, которыми нельзя было пренебрегать.
Под заголовком «Основные рекомендации» он написал:

«В любом случае следует принять меры предосторожности…»

Захватив четыре пачки схем, он направился в математический отдел. Там находилась охрана, что было весьма необычно. Когда его отказались пропустить к Мортону, Гросвенф потребовал свидания с одним из секретарей директора. Наконец, из другой комнаты появился младший секретарь. Вежливо изучив схемы, он сказал, что «постарается довести их до внимания Мортона».
— Я уже слышал нечто подобное, — хмуро возразил Гросвенф. — Если Мортон не захочет ознакомиться со схемами, я буду требовать комиссии расследования. В связи с докладами, которые я посылал директору и которые куда — то испаряются, я выражаю протест. Если это не прекратится, могут произойти большие неприятности.
Секретарь был на пять лет старше Гросвенфа. Он был холоден и неприступен. Он наклонил голову и сказал с едва заметной улыбкой:
— Директор — очень занятой человек. Его внимания требуют многие отделы, чья деятельность очень важна и чей престиж дает им преимущество над более молодыми науками и… — он поколебался, — учеными. Но я передам ему вашу просьбу.
— Попросите его прочитать рекомендации. Это не терпит отлагательства.
— Я доведу все до его сведения, — сухо проронил секретарь.
Гросвенф решительно направился к штаб — квартире капитана Лича. Капитан сразу принял его и внимательно выслушал, после чего изучил таблицу. Покончив с этим, он покачал головой.
— Военные, — официальным тоном сказал он, — подходят к этому делу немного по — другому. Принимая во внимание особенности поведения и возможности чудовища, мы идем на большой риск. Ваше замечание о том, что было бы разумнее позволить чудовищу бежать, противоречит моей точке зрения. Это — разумное существо, предпринимающее враждебные действия по отношению к военному кораблю. Такая ситуация нетерпима. Я считаю, что, вступив на подобный путь, он обязан понимать последствия. — Капитан криво усмехнулся. — А последствия — смерть!
Гросвенф подумал, что конечным результатом может быть смерть людей, оказавшихся недостаточно гибкими в борьбе против страшной опасности. Он собирался сказать, что вовсе не намерен дать коту убежать, но раньше, чем он успел заговорить, капитан Лич встал.
— А теперь я вынужден просить вас уйти. — Лич повернулся к офицеру. — Проводите мистера Гросвенфа.
— Я знаю, где выход, — с горечью сказал Гросвенф.
Оказавшись в коридоре, он взглянул на часы. До начала действий оставалось пять минут. Чувствуя себя глубоко несчастным, он направился в контрольный пункт. Гросвенф занял свое место, когда большинство уже сидели. Через минуту вошли директор и капитан Лич. Совещание началось.
Директор Мортон нервно расхаживал перед собравшимися взад — вперед. Бледность его лица скорее усиливала, чем умаляла, то выражение агрессивности, которое придавал ему выступающий вперед подбородок. Внезапно он замер на месте и над собравшимися прозвучал его резкий голос:
— Чтобы быть уверенным в том, что наши планы полностью согласованы, я намерен просить каждого специалиста предоставить свои соображения о сверхсиле этого чудовища. Первым выступит мистер Пеннос.
Пеннос встал. Он был среднего роста, но казался выше благодаря уверенному виду. Подобно другим, он был узким специалистом, но с учетом характера его деятельности он нуждался в некзиализме гораздо меньше, чем кто — либо другой из присутствующих. Этот человек знал двигатели и историю двигателей. Согласно его послужному списку, в который успел заглянуть Гросвенф, он изучал разнообразные двигатели на ста планетах. Не было ничего такого, чего бы он не знал о практической механике. Он мог бы говорить несколько недель кряду, но и тогда коснулся бы предмета своих знаний лишь вскользь.
— В этой контрольной комнате у нас установлены переключатели, которые останавливают одновременно все двигатели. Расщепляющее устройство сработает в сотую долю секунды, что создаст разного рода вибрации. Существует, конечно, вероятность того, что одна или несколько наших машин будут разрушены подобно тому, как солдаты, спешащие строем по мосту, обрушивают его. Вы слышали эту старую историю, но, по моему мнению, реального риска разрушения нет. Наша главная цель заключается в том, чтобы сломить сопротивление существа и прорваться сквозь двери.
— Следующий — Гурлей, — объявил Мортон.
Гурлей не спеша поднялся на ноги. У него был томный вид, как будто все происходящее угнетало его. Наверное, он хочет, чтобы его считали мечтателем, подумалось Эллиоту. За плечами Гурлея было незаурядное образование, если только ученая степень сама по себе могла служить доказательством знаний. Говорил он неторопливо, по обыкновению своему растягивая слова. Гросвенф отметил, что его нарочитая медлительность произвела на аудиторию успокаивающее действие. Выражение тревоги на лицах смягчилось, позы стали непринужденнее.
— Мы состряпали вибрационные экраны, работающие на принципе отражения. Мы используем их таким образом, чтобы большая часть того, что может послать нам кот, была бы отражена и вернулась к нему же. Вдобавок мы получили дополнительное количество электроэнергии, которую мы и скормим ему с передвижных колец. Должен же быть предел его возможностям в задержании энергии. И нервы у него тоже не стальные.
— Селенски, — спокойно вызвал Мортон.
Главный пилот уже стоял возле шефа. Он подошел так стремительно, будто уже давно ждал этого зова. Гросвенф смотрел на него зачарованно. Селенски был худощав и лицом и телом, с поразительно живыми голубыми глазами и казался сильным и умным. Согласно своему послужному списку, он не получил фундаментального образования, но восполнил его отсутствие крепостью нервов, молниеносной реакцией и способностью действовать с точностью часового механизма.
— Впечатление от плана таково, что он достаточно объемен. Как раз тогда, когда существо думает, что больше он не потянет, мы поддадим ему еще жару. Когда рев достигнет наивысшей точки, я включу анти — акселерацию. Директор и Гюнли Лестер думают, что этому сверхсуществу об анти — акселерации ничего не известно, поскольку подобные знания связаны с наукой о межгалактических перелетах и другими путями не могут быть получены. Мы рассчитываем, что, когда существо впервые ощутит на себе эффекты от действия анти — акселерации — вы все помните то чувство опустошенности, которое оно вызывает, когда сталкиваешься с ним впервые, — оно растеряется. — Пилот закончил и сел на место.
— Следующий Корита…
— Я могу лишь высказать вам одобрение, — сказал он, — покоящееся на моей теории о том, что этому чудищу присущи все черты преступника ранних лет цивилизации. Скит считает, что его научные знания потрясающи. По его мнению, мы имеем дело с действительным обитателем этой планеты, являющимся прямым потомком тех, кто проживал в изученном нами почти мертвом городе. Подобное предположение приписывает нашему врагу фантастическое долголетие, практически бессмертие, врожденные способности, частично, его способность дышать и кислородом, и хлором, или ни тем и ни другим. Но его бессмертие само по себе не так уж и важно. Он пришел из определенного периода своей цивилизации, и уровень его мышления низок. Оно представляет собой, главным образом, его воспоминания об этом периоде. Несмотря на его способность контролировать энергию, он потерял голову в лифте, когда впервые попал на корабль. Придя в беспокойство, когда Кент предложил ему еду, он поставил себя в такое положение, что был вынужден пустить в ход против вибратора специальные силы. За несколько часов он совершил множество убийств. Как видите, род его действий отвечает образу действий примитивно — хитрой эгоистической натуры, которой мало или совсем ничего не известно о происходящих в ее теле процессах — в научном смысле — и которая едва ли понимает сущность того, над чем берет власть. Кот похож на того германского солдата древности, который претендовал на превосходство над старым романским ученым, но именно последний является частью могущественной цивилизации, внушавшей страх Германии тех дней. Таким образом, мы имеем дело с примитивом, и этот примитив полностью оторван от своей естественной среды. Я скажу так: — Идемте и победим!
Мортон поднялся и оглядел аудиторию. Его тяжелое лицо выражало насмешку:
— Согласно моему предыдущему плану, уверенность, с которой говорил Корита, должна быть неотъемлемой частью нашей атаки. Но вот я только что получил документ от молодого человека, который находится на борту этого корабля, представляя науку, о которой я очень мало знаю. Тот факт, что он находится на борту, требует от меня предупредительного отношения к его мнению. Убежденный, что он держит в руках ключ к решению проблемы, он побывал не только в моем отделе, но и в штаб — квартире капитана Лича. Мы с командиром сошлись на том, что мистеру Гросвенфу следует дать несколько минут на описание его варианта решения с тем, чтобы он убедил нас в том, что знает, о чем говорит.
Гросвенф робко встал и начал:
— В «Некзиалистской школе» нас учили тому, что за всеми важными аспектами любой науки стоит сложная связь ее с другими науками. Это положение, конечно, известно давно, но есть разница между разговорами о нем и применением его на практике. Мы в своей школе разработали технику его применения. В моем отделе имеется много замечательных машин, которые вам никогда не случалось видеть. Не стану сейчас вам их описывать. Скажу только о том, каким образом человек владеющий техникой работы с этими машинами, может разрешить проблему кота… Во — первых, предположения, выдвинутые здесь, довольно поверхностны. Они удовлетворительны в своей области, но эта область не простирается далеко. А между тем мы располагаем достаточным количеством фактов, чтобы составить совершенно четкую картину прошлого кота. Назову их… Примерно восемнадцать сотен лет назад выносливые растения этой планеты начали внезапно получать от солнца меньше волн определенной длины. Это было связано с появлением в атмосфере огромного количества вулканической пыли. В результате большая часть растений погибла. Вчера одна из наших разведывательных машин в районе примерно ста миль от мертвого города обнаружила несколько живых существ размером с земного оленя, но, вероятно, более умных. Они были так осторожны, что захватить их живыми не представлялось возможным. Пришлось их уничтожить, и отдел мистера Скита проделал ряд анализов. Оленьи туши содержали калий почти в тех же электрохимических соединениях, в каких он содержится в человеческом теле. Других животных встретить не удалось. Возможный вывод: это мог быть один из пищевых ресурсов кота. В желудках мертвых животных ученые обнаружили частицы растений на различной стадии усвоения. Вероятен следующий цикл: растения — травоядные — хищники. Представляется возможным, что, когда растения погибли, животные, чью пищу они должны были составлять, в большинстве своем умерли. Таким образом, исчезла и пища для котов.
Гросвенф окинул аудиторию быстрым взглядом. За исключением одного человека, все слушали его внимательно. Исключение составлял Кент. На лице начальника химического отдела застыло раздражение. Его внимание, казалось, было приковано еще к чему — то. Эллиот продолжил:
— В галактике существует много примеров зависимости жизненных форм от типа пищи. Но мы не встречали другого примера такой ограниченности в пище у разумного, в некоторых пределах, существа. Похоже, им даже в голову не приходила возможность выращивать для себя пищу и тем более пищу для своей пищи. Невероятное отсутствие предусмотрительности, согласитесь. Да такое, что любое объяснение, не принимающее во внимание этот факт, будет неудовлетворительным.
Гросвенф вновь сделал паузу, но лишь для того, чтобы перевести дыхание. Он не смотрел ни на кого из присутствующих. Он не мог предъявить доказательств тому, о чем собрался говорить Каждому отделу понадобились бы недели на то, чтобы проверить факты, используемые его наукой. Все, что он мог сделать, это дать окончательное заключение, которое он не осмелился сделать ни в своей схеме, ни в разговоре с капитаном Личем. Он поспешно закончил:
— Факты бесспорны. Кот не принадлежит к Строителям этого города, как и не является их потомком. Он и ему подобные — дело рук этих Строителей. Что произошло с ними самими, мы можем только догадываться. Вероятно, они были уничтожены восемнадцать столетий назад в ходе атомной войны. Город, почти сравнимый с земным, неожиданное появление пыли, похожей на вулканическую, в атмосфере в таких количествах, что она смогла на тысячи лет скрыть солнце — все это говорит само за себя. Земляне едва не совершили то же самое, так что мы не должны слишком сурово осуждать исчезнувшую расу, — Эллиот глубоко вздохнул и продолжил: — Если бы кот был одним из Строителей, он бы прекрасно сознавал свою всеобъемлющую силу и прекрасно бы понимал, что мы замышляем. Поскольку он им не является, мы в настоящий момент имеем дело с существом, не имеющим ясного представления о своей силе. Оказавшись в трудном положении, он мог обнаружить в себе способности, еще неосознанные, уничтожить человеческие существа и контролировать работу машин. Мы должны дать ему возможность бежать. Очутившись вне корабля, он окажется в нашей власти. У меня все. Благодарю вас за то, что вы меня внимательно выслушали.
Мортон оглядел собравшихся и осведомился:
— Итак, джентльмены, что вы об этом думаете?
Кент сердито заявил:
— В жизни не слышал подобного! Все это предположения, фантазии. Если в этом и заключается некзиализм, то ему следует многое в себя вобрать, прежде чем я им заинтересуюсь.
— Не знаю, каким образом мы можем согласиться с подобным объяснением, не имея возможности для изучения анатомии кота, — мрачно проговорил Скит.
Следующим высказался глава физиков Ван Гроссен:
— Я сомневаюсь в том, что даже подобное исследование могло бы послужить твердым доказательством того, что существо создано искусственно. Анализы мистера Гросвенфа весьма спорны, такими они и останутся.
— Дальнейшие раскопки города могли бы дать подтверждение теории мистера Гросвенфа, — Корита говорил очень осторожно. — Подобная точка зрения не опровергает полностью теорию цикличности, поскольку создание мыслящего существа может характеризовать силу ума и убеждения тех, кто его обучал.
С места поднялся глава инженерного отдела Пеннос.
— Один из наших летательных аппаратов сейчас находится в мастерской. Он частично демонтирован и занимает единственно доступную для нас внизу опору. Чтобы дать коту действующий аппарат, нам понадобилось бы не меньше усилий, чем на всю планируемую нами атаку. Конечно, если она потерпит неудачу, мы, может быть, решимся пожертвовать летательным аппаратом, хотя я по — прежнему не понимаю, как он сможет выбраться на нем из корабля. Внизу нет воздушных запоров.
Мортон повернулся к Гросвенфу.
— Что вы на это скажете?
— Воздушный запор имеется в конце коридора, соединяющегося с аппаратной. Мы могли бы предоставить ему возможность воспользоваться им.
Капитан Лич решительно поднялся и заявил:
— Как я уже сказал мистеру Гросвенфу, когда он ко мне приходил, военные в таких делах действуют смелее и решительней. Нас не испугают случайности, мы к ним готовы. Пеннос выразил и мое мнение. Если атака не удастся, обсудим другие варианты. Благодарю вас, мистер Гросвенф, за ваши исследования. А теперь за работу!
Это был приказ. Все направились к выходу.

Глава 6

Керл работал в ярком свете гигантской механической мастерской. К нему вернулась большая часть воспоминаний и навыки, привитые ему Строителями, способность осваивать новые машины и ситуации. Он обнаружил спасательную шлюпку, находящуюся на опорах и частично демонтированную.
Он с жаром принялся за ремонт. Необходимость побега вырастала перед ним во весь рост, заслоняя все остальное. Только так он мог получить доступ к своей планете и к другим керлам. С тем искусством, которому он сможет их научить, они станут непобедимыми. И все же он с неохотой покидал корабль, не будучи до конца убежден, что находится в опасности. После того как он изучил энергетические ресурсы механической мастерской и снова обдумал все случившееся, у него сложилось впечатление, что у этих двуногих существ нет достаточного оборудования, чтобы его победить.
Эта неуверенность не переставала раздражать его даже во время работы. Лишь прервавшись, чтобы осмотреть судно, он вдруг понял, какую огромную проделал работу. Ему оставалось только сложить инструменты и запасные части, которые он хотел взять с собой. А что потом — уходить или сражаться? Услышав шум приближающихся людей, он ощутил нарастающее беспокойство. Он заметил внезапное изменение в громоподобном реве машин — в нем появился резкий, нервный стук. Едва керл приспособился к этому обстоятельству, как возник новый фактор: пламя передвижного газомета загудело за массивной дверью аппаратной. И перед ним сразу возникла другая проблема: бороться ли ему с газометом или выравнивать ритм. Он быстро просчитал, что не может сделать это одновременно.
Тогда керл сосредоточился на побеге. Каждый мускул его мощного тела был напряжен, когда он тащил груду запасных частей и инструментов и сбрасывал их на свободные площади спасательной шлюпки. Наконец наступил заключительный акт побега. Он замер у дверей, потому что знал: сейчас они рухнут! Полдюжины газометов, направленных на определенную точку каждой двери, неуклонно, хотя и медленно, пожирали оставшиеся дюймы. Керл заколебался, потом отвел от дверей всю направленную на них энергию и сконцентрировал ее на внешней стене корабля, на которую был направлен нос спасательной шлюпки. Все его тело съежилось от электрических волн, хлынувших на динамомашину. Его усики — уши завибрировали, направляя мощнейший поток энергии на стену. Он почувствовал жар огня, его тело изогнулось дугой. Он понял, что катастрофически близок к пределу энергии, которой может оперировать. Несмотря на его сверхусилия, ничего не произошло — стена не подалась. Он был крепок, этот металл, крепче всего, с чем он когда — либо сталкивался. Он держал свою форму. Его молекулы были моноатомными, но их расположение было необычным — эффект высокой прочности был достигнут без обычно сопутствующей ему высокой плотности.
Тут он услышал, как одна из дверей аппаратной рухнула, и сразу же закричали люди. Газометы были передвинуты вперед. Теперь их мощность уже не контролировалась. Керл услышал, как пол аппаратной предостерегающе зашипел, когда в металл ударили потоки энергии. Тревожный, угрожающий звук все приближался и приближался. Еще минута, и люди прорвались бы в мастерскую через непрочные двери, отделяющие ее от аппаратной.
Но за эту минуту керл одержал победу. Он ощутил изменения в сопротивляющемся сплаве. Вся стена потеряла силу сцепления. Внешне все выглядело по — прежнему, но сомнений не было: поток энергии с легкостью проходил через его тело. Еще несколько секунд он продолжал контролировать его, пока окончательно не ощутил, что добился желаемого. С диким ревом он вскочил в маленькое судно и задвинул за собой дверцу.
Одним из щупальцев он ухватился за рычаг управления — почти с нежностью. Машина дернулась вперед, и он направил ее прямо на толстую внешнюю стену. Нос шлюпки коснулся ее, и стена растаяла в сверкающем облаке пыли. На какой — то миг металлическая пыль, облепившая судно, чуть замедлила ход. Но он прошел через нее и вырвался в пространство.
Шли секунды. Керл заметил, что удаляется от корабля по кругу. Корабль по — прежнему был так близко, что керл видел дыру, через которую он бежал. За окружавшей ее блестящей оболочкой виднелись силуэты людей в оболочках скафандров. Они и корабль становились все меньше и меньше. Потом люди исчезли, и лишь корабль блестел во тьме тысячью иллюминаторов.
Керл быстро повернул прочь от него. Он сделал поворот на девяносто градусов и перевел рычаги ускорения на полную мощность. В течение минуты со времени побега он лег на обратный курс.
Гигантский шар под ним быстро уменьшался, становясь незаметным для наблюдения. Почти прямо перед собой керл заметил крошечный тусклый круг света своего собственного солнца. Он построит вместе с другими керлами космический корабль и улетит с необитаемой планеты к звездам. Это была настолько важная мысль, что он даже испугался. Он отвернулся от тускло светящегося диска и взглянул вниз. Шар был еще там, крошечная точка света в огромной черноте пространства. На миг керлу показалось, что, прежде чем исчезнуть, шар вроде бы передвинулся. Впечатление было смутным и неясным. Он с тревогой спросил себя, не потушили ли они все огни и не преследуют ли его в темноте? Он не будет в безопасности до тех пор, пока не приземлится. Обеспокоенный, керл снова перенес внимание на светящийся впереди диск и почти сразу же ощутил укол страха. Тусклое солнце, на которое он держал курс, не становилось больше.
Оно явно уменьшалось! Вот оно сделалось розовой точкой в темноте! Оно исчезло! 
Страх подхватил керла холодным ветром. Несколько секунд он напряженно всматривался вперед с безумной надежной на то, что его путеводная веха снова станет видимой. На там, куда он смотрел, блестели лишь далекие звезды, немигающие крапинки на черном бархатном фоне бездонной дали.
Но что это?! Одна из крапинок становится больше. Напряженный до предела, керл следил за тем, как крапинка превращается в точку. Вот она уже выросла в круглый шар света и продолжает расти. Больше, больше, больше… Внезапно она вспыхнула ярким светом, и перед ним, сияя иллюминаторами, возник гигантский шар корабля, исчезновение которого он наблюдал несколько минут тому назад.
И тут с керлом что — то случилось. Мысли флюгером закружились в его голове, все быстрее и быстрее. Сознание распалось на миллионы кусочков. Глаза почти вылезли из орбит, он бушевал в своем маленьком укрытии, как обезумевший зверь. Его щупальцы вцепились в ценные инструменты и в безумной ярости раздирали их на части. Краешком ускользающего сознания он понял, что не сможет вынести вспышки дезинтегратора, который уставился на него с безопасного расстояния. Для него это было так просто — создать жесткий поток энергии, который разрушит каждую клеточку идов в его организме.
Его губы искривились в последнем отчаянном вопле. Волоски усиков сплелись в бесформенные комья. Воля к победе сменилась полной прострацией, и он упал.
Смерть пришла спокойно после стольких часов напряжения и насилия над самим собой.

Капитан Лич действовал наверняка. Когда огонь исчез и оказалось возможным приблизиться к тому, что осталось от спасательной шлюпки, исследователи обнаружили кусочки расплавленного металла и лишь кое — где остатки того, что когда — то было телом керла.
— Бедный кот, — опечалился Мортон. — Интересно, что он подумал, когда обнаружил нас перед собой после того, как исчезло его собственное солнце. Ничего не понимая в антиакселераторах, он не знал, что мы можем сразу очутиться в том месте, добраться до которого он мог бы только за три часа. Ему казалось, что он движется в направлении родной планеты, но на самом деле он отдалялся от нее все дальше и дальше. Он не мог знать того, что, когда мы остановились, он промчался мимо нас, и все, что нам оставалось сделать, это последовать за ним и разыграть небольшую комедию, сделавшись его солнцем до тех пор, пока мы не приблизимся достаточно близко, чтобы уничтожить его. Вероятно, перед его взором весь космос перевернулся вверх дном!
Гросвенф выслушал этот монолог со смешанным чувством. Инцидент уходил в прошлое, с каждым днем его детали становились в сознании людей все менее похожими на то, какими они были на самом деле. Угрожавшая им опасность стала казаться чем — то далеким, почти нереальным…
— Какой может быть разговор о жалости? — донесся до него голос Кента. — Такая у нас работа — убивать всех котов в этом злополучном месте.
— Да, конечно, — пробормотал Корита. — Они всего лишь примитивы. Стоит нам совершить посадку, и они снова появятся, рассчитывая одержать верх над нами. — Тут археолог повернулся к Гросвенфу. — Я не питаю никаких иллюзий на этот счет, хотя не исключаю, что теория нашего молодого друга может и подтвердиться.
— Я бы развил ее еще дальше, — раздумчиво отозвался Эллиот. — Ведь ни одна из наших попыток физического уничтожения кота не увенчалась успехом. Нельзя забывать и о том, что причиной нападения на корабль была крайняя необходимость в пище. Сородичи кота ничего о нас не знают. Мы — другое дело. Так почему бы нам не прийти им на помощь?

ЧАСТЬ 2

Глава 1

«Некзиализм — это наука о соединении устоявшихся способов получения информации в одной из отраслей наук с другими. Она предусматривает ряд технических приемов для ускорения процессов усвоения полученных знаний и самого эффективного их использования».
ПРИГЛАШАЮТСЯ ВСЕ ЖЕЛАЮЩИЕ.
ЛЕКТОР — ЭЛЛИОТ ГРОСВЕНФ.
МЕСТО ЛЕКЦИИ — НЕКЗИАЛЬНЫЙ ОТДЕЛ
ВРЕМЯ — 1500, 9/7/1

Гросвенф прикрепил свое объявление к и без того уже плотно заполненному щиту объявлений. Затем он отступил назад и посмотрел, что у него получилось.
На корабле действовало так называемое «звездное время», основанное на стоминутном часе и двадцатичасовом дне. В неделе содержалось десять дней, в месяце — тридцать дней, в году — триста шестьдесят дней. Дни не имели названий, но были пронумерованы. Этот календарь вступил в действие с момента старта.
Его объявление висело среди извещений о еще восьми лекциях, трех кинофильмах, четырех ученых фильмах, девяти дискуссиях и нескольких спортивных соревнованиях. К тому же оставались индивидуумы, которые предпочитали чтение у себя в комнате, встречи с друзьями, посещение одного из полудюжины баров и кафе.
Тем не менее он был уверен, что его объявление непременно прочтут. В противоположность другим, оно не было просто листком бумаги. Это был специальный лист в миллиметр толщиной. Шрифт как бы всплывал на поверхность из глубины. Тонкая цветная пленка из гальванизированного материала служила источником изменения цвета. Буквы изменяли свою окраску в отдельности и группами. Поскольку частота испускаемых волн света была неопределенной и постоянно изменяющейся, цветовые сочетания никогда не повторялись.
Объявление пылало среди прочих, как неоновая надпись. Его наверняка заметят.
Гросвенф направился в обеденный салон. Когда он вошел стоявший у двери человек сунул ему в руку карточку. Гросвенф с любопытством посмотрел на нее.

«КЕНТ — НА ДОЛЖНОСТЬ ДИРЕКТОРА.
Мистер Кент является главой одного из самых крупных на нашем корабле отделов. Он известен своим сотрудничеством с другими отделами. Кент — не только хороший ученый, но и чуткий человек, понимающий проблемы своих коллег. Не забывайте о том, что на борту нашего корабля, помимо 180 военных, находятся 804 ученых, возглавляемых администрацией, которая была избрана весьма неохотно, незначительным большинством. Такое положение должно быть исправлено. Мы имеем право на демократические выборы.
Предвыборное собрание — 9/7/1. Время — 1500.
Голосуйте за КЕНТА!»

Гросвенф сунул карточку в карман и шагнул в ярко освещенную комнату. Ему казалось, что такие желчные личности, как Кент, редко добиваются успеха в своих усилиях, направленных на разделение людей на враждующие группы. Пятьдесят процентов межзвездных экспедиций, отправленных за последние двести лет, все еще не вернулось, и причины этого можно было искать лишь в том, что происходило на борту вернувшихся кораблей. Полные горечи записи говорили о разногласиях среди членов экипажа, о раздорах и противоречиях среди враждующих групп. Число последних увеличивалось почти прямо пропорционально времени путешествия.
Выборы в подобных экспедициях не были частым событием. Разрешение на них было дано, потому что люди не желали быть связаны беспрекословным подчинением раз и навсегда избранным лицам. Но корабль — это не государство в миниатюре. Так или иначе, избежать случайностей было невозможно и, памятуя о возможной катастрофе, признавалась необходимость ограничений.
Размышляя над этим и раздосадованный тем, что время собрания совпадает со временем проведения его лекции, Гросвенф прошел к столовой. Столовая была переполнена. Он нашел своих приятелей уже обедающими. Их было трое, все младшие научные сотрудники из разных отделов. Едва он успел сесть, как один из них весело проговорил:
— Итак, какие убийственные черты непредсказуемого женского характера будем сегодня обсуждать?
Гросвенф добродушно рассмеялся, хотя и понимал, что замечание было шутливым лишь отчасти. Разговоры среди молодых людей тяготели к одной определенной теме: женщинам и сексу. В этой полностью мужской экспедиции проблема секса была решена химически, путем введения специальных наркотиков. Это снимало физическую потребность, но в эмоциональном плане ничуть не удовлетворяло.
Никто не ответил на этот шутливый вопрос. Карл Деннисон, молодой химик, хмуро взглянул на остряка и повернулся к Гросвенфу.
— Как собираешься голосовать, Эл?
— Путем тайного голосования. А теперь давайте вернемся к тому, что говорила о нас в то утро блондинка Эллисон.
— Ты ведь будешь голосовать за Кента? — не унимался Деннисон.
— Я еще не думал об этом, — усмехнулся Гросвенф. — До выборов еще пара месяцев. А что, собственно, говорит против Мортона?
— Он человек, выбранный правительством.
— И я тоже, и ты…
— Он — всего лишь математик, а не ученый в широком смысле слова.
— Это для меня новость. А я годами жил иллюзией, что математики тоже ученые.
— Несмотря на поверхностное сходство, это все же иллюзия.
Деннисон явно старался добиться успеха, демонстрируя собственную позицию. Это был серьезный, плотного сложения мужчина. Сейчас он подался вперед, как будто уже выложил суть дела.
— Ученым следует держаться вместе. Вы только представьте: нас тут целый корабль, и кто над нами стоит? Человек, имеющий дело с абстракциями. Разве он может решать практические проблемы?
— Смешно, но мне казалось, что он весьма преуспевает в сглаживании наших проблем.
— Мы и сами в состоянии сглаживать свои проблемы! — раздраженно заявил Деннисон.
Гросвенф нажал на кнопку. Заказанная еда заскользила по вертикальному конвейеру, целясь в центр стола.
— Этот опилочный ростбиф прямо из химического отдела? — фыркнул он. — Восхитительных размеров и непередаваемого запаха. Вопрос заключается в том, такое ли количество усилий было затрачено на то, чтобы сделать опилки из деревьев покидаемой планеты такими же питательными, как те опилки, что мы захватили с собой? — Он поднял голову. — Ладно, не отвечайте… Я не желаю быть разочарованным в деятельности отдела, возглавляемого мистером Кентом, хотя мне и не нравится его облик и поведение. Видите ли, я обратился к нему за помощью, а он велел позвонить ему через десять лет. Вероятно, он забыл о выборах. Кроме того, у него хватило наглости назначить собрание на то же время, когда я собрался прочитать лекцию о некзиализме. — Эллиот принялся за еду. — Ни одна лекция не может быть так важна, как это собрание. Я собирался обсудить вопросы, касающиеся каждого из нас и тебя в том числе.
Лицо Деннисона побагровело, голос стал резким.
— Послушай, Эл, ты не можешь выступить против человека, которого даже толком не знаешь. Кент из числа тех людей, которые не забывают своих друзей.
— Я бы сказал, что он не забывает тех людей, которых не любит, — проговорил Гросвенф и нетерпеливо пожал плечами. — По моему мнению, Кент несет в себе черты, пагубные для нашей цивилизации. Согласно теории Кориты о цикличности истории, мы находимся на «зимней» стадии своей культуры. В один из ближайших дней я попрошу его разъяснить мне этот вопрос поподробнее. Я уверен в том, что Кент, как кандидатура кандидата — демократа, является худшим продуктом этого периода.
Гросвенф хотел было добавить, что находится на борту именно для того, чтобы противостоять подобным аспектам, но вовремя удержался: подобные споры и явились как раз причиной бедствий многих экспедиций. Как результат этого, все корабли, о чем большинству даже было неизвестно, сделались базой социологических экспериментов: дебаты, выборы, раскол команды — эти и многочисленные другие изменения были использованы в надежде на то, что экспансивность людей в пространстве они сделают менее дорогостоящей.
По лицу Деннисона блуждала улыбка.
— Вы только послушайте этого молодого философа! — сказал он насмешливо. Потом добавил строгим голосом: — Голосуй за Кента, если понимаешь, что для тебя хорошо, а что плохо.
Чтобы дать ему остыть, Гросвенф перешел на шутливый тон:
— Что же он сделает? Урежет мою порцию опилок? А может, я сам желаю стать директором! Давайте голосовать за тех, кто моложе тридцати пяти. В конце концов, мы численно превосходим пожилых в пропорции три или четыре к одному. Демократия требует, чтобы мы сотрудничали на основе пропорции.
Деннисон, казалось, решил оставить его в покое:
— Ты совершаешь серьезную ошибку, Эл, и скоро в этом убедишься.
Конец обеда прошел в молчании.
За пять минут до 1500 следующего вечера Гросвенф понял, что его затея с лекцией потерпела неудачу, и это его расстроило. Он знал, что Кент мог запретить своим последователям пойти на лекцию, которую должен был читать человек, не поддерживающий его. Но если даже под контролем шефа химического отдела находилось большинство, все — таки оставалось еще несколько сот человек, влияния на которых он не имел. Гросвенф не мог не вспомнить того, что сказал ему директор института накануне отъезда:
— Работа, которую тебе предстоит вести на борту «Космической Гончей», будет тяжелой. Некзиализм — потрясающе новый подход к познанию и взаимодействию наук. Пожилые будут бороться с ним, повинуясь лишь инстинкту. Молодые, если они уже прошли курс обычным методом, автоматически займут враждебную позицию ко всему, что утверждает, что их только что приобретенные знания уже устарели. Тебе самому придется использовать на практике то, чему ты научился теоретически. В твоем случае подобный переход тоже является частью твоего обучения. Прежде всего помни, что человеку, который прав, в критических ситуациях бывает довольно положиться на свой слух.
В 1600 Гросвенф прошел к доске объявлений и изменил время лекции на 1700. В 1700 он изменил его на 1800, а еще позже — на 1900.
«Скоро они освободятся, — сказал он себе. — Политические собрания не могут длиться вечно».
За пять минут до 1900 он услышал в коридоре легкие шаги двух человек. Шаги стихли возле открытой двери, ведущей в его отдел, и один из них сказал:
— Это здесь.
Затем они рассмеялись без всякой причины и через минуту вошли. Поколебавшись, Гросвенф приветливо кивнул молодым людям. С первого дня путешествия он поставил перед собой задачу — научиться узнавать людей по голосам, именам и узнать о них как можно больше. Людей было так много, что он еще не, успел закончить эту работу, но этих двоих он помнил. Оба были из химического отдела.
Он осторожно наблюдал за тем, как они оглядывались и рассматривали выставленные обучающие машины. Казалось, они были удивлены, хотя и старались не подавать вида. Наконец, оба устроились в креслах, и один из них с подчеркнутой вежливостью спросил:
— Когда начнется лекция, мистер Гросвенф?
Гросвенф взглянул на часы и сказал:
— Через несколько минут.
Вскоре пришли еще восемь человек. Это весьма приободрило Гросвенфа, главным образом потому, что одним из пришедших был Дональд Мак — Кен, глава отдела геологии. Его не беспокоил даже тот факт, что четверо его слушателей были из химического отдела. Он углубился в лекцию об условных рефлексах и рассказал о том, что было сделано в этой области, начиная от Павлова и кончая днями, когда был заложен краеугольный камень некзиализма.
Затем к нему подошел Мак — Кен и проговорил:
— Я заметил, что часть оборудования составляют так называемые «машины сна», которые обучают человека во сне, — он усмехнулся. — Помню, один из моих старых профессоров указывал на то, что подобным образом можно узнавать все, что накоплено в разных областях науки лишь за тысячу лет. Вы не упомянули о подобном ограничении.
Гросвенф чувствовал, что серые глаза собеседника наблюдают за ним с добродушным лукавством.
— Это ограничение, — улыбнулся он, — отчасти было результатом старого метода использования машин без предварительной подготовки. В наши дни «Некзиальное общество» для того, чтобы преодолеть первоначальное сопротивление, использует гипноз и психотерапию. Например, мне при проверке сказали, что для меня является нормальным включение машины лишь на пять минут за два часа сна.
— У вас очень низкая толерантность, — заметил Мак — Кен. — Моя была три минуты за полчаса.
— Но вы на нее согласились, не так ли?
— А что бы сделали вы?
Гросвенф улыбнулся.
— Сам я не сделал ничего. Меня обучали различными методами до тех пор, пока я не научился восьмичасовому сну при непрерывно работающей аппаратуре. Процесс поддерживался некоторыми другими приспособлениями.
Последнюю фразу геолог проигнорировал и удивленно воскликнул:
— Полных восемь часов?!
— Полных, — подтвердил Гросвенф.
Его собеседник, казалось, обдумывал услышанное.
— И все же, — сказал он, наконец, — это служит дополнением к первоначальному фактору. Имеется много людей, которые даже при отсутствии специальных условий могут, не просыпаясь, забирать пять минут из каждой четверти часа.
Гросвенф задумчиво проговорил, внимательно наблюдая за реакцией собеседника:
— Но тогда информацию придется повторить много раз, — по ошеломленному выражению лица Мак — Кена он понял, что его слова угодили в цель. — Конечно, сэр, вы обладаете способностью видеть и слышать что — то единожды и никогда не забывать. Но часто то, что оставило достаточно глубокий след, постепенно настолько стирается в воспоминании, что, по истечении времени, даже невозможно вспомнить, где ты об этом слышал. На это есть свои причины. «Некзиальное общество» установило, в чем они заключаются.
Мак — Кен ничего не ответил, он размышлял. Гросвенф бросил через его плечо взгляд на четверку из химического отдела, которые собрались группой у двери в коридор. Они тихо о чем — то шептались. Он отвел от них взгляд и обратился к геологу:
— Было время, когда я считал, что нагрузка для меня слишком велика. Я, как вы понимаете, говорю не о машинах сна. При правильном обращении на их долю приходится не более десяти процентов информации.
Мак — Кен качнул головой.
— Эти цифры меня просто ошеломили. Полагаю, что вы добивались самых высоких процентов запоминания при просмотре тех небольших фильмов, где кадр держится не больше доли секунды.
— Мы смотрели эти фильмы по три часа в день, он они составляли лишь 45 % от общего курса тренировки. Секрет кроется в скорости и в повторении.
— Вся наука за один присест! — изумился Мак — Кен. — Да, это единственное, что можно назвать полным обучением.
— Это лишь один из аспектов. Мы используем при обучении все органы чувств. В процессе усвоения у нас участвуют и пальцы, и уши, и глаза, даже запах и вкус имеют значение.
Мак — Кен снова замолчал, нахмурившись. Гросвенф заметил, что молодые люди вышли, наконец, из помещения. Из коридора раздался приглушенный смех. Казалось, это вывело Мак — Кена из оцепенения. Геолог протянул Гросвенфу руку и сказал:
— Как насчет того, чтобы зайти на днях ко мне в отдел? Вероятно, нам удастся разработать метод совмещения ваших всеобъемлющих знаний с нашей работой на местности. Мы сможем применить его, когда приземлимся на другой планете.
Направляясь по коридору в спальню, Гросвенф тихо насвистывал. Он одержал свою первую победу, и сознавать это было очень приятно.

Глава 2

Подойдя на следующее утро к двери своего отдела, Гросвенф с удивлением отметил, что она открыта. Яркий луч света бил из нее в тускло освещенный коридор. Он поспешил вперед и застыл в дверях, пораженный.
С первого же взгляда он узнал семерых химиков. Двое из них были вчера на его лекции. В комнате размещалось множество приборов и целая система трубок для насыщения чанов химикалиями. Гросвенф вспомнил, как вели себя химики на его лекции. Он опасливо вошел в комнату, со страхом думая о том, что могло случиться с его оборудованием. Эту первую комнату он использовал для общих целей. В ней находилось несколько аппаратов, но в целом она была предназначена для того, чтобы давать групповой инструктаж.
В остальных четырех комнатах находилось специальное оборудование. Сквозь открытую дверь, ведущую в его кино — и звуковую студии, Гросвенф увидел, что вторая комната тоже занята. Он был настолько поражен, что не мог сказать ни слова. Не обращая внимания на присутствующих, он пересек первую комнату и обошел все четыре специальные секции. Три из них были заняты оккупантами — химиками, четвертая секция с ее хитроумной техникой и смежная с ней кладовая были не тронуты. Из четвертой секции дверь вела в маленький коридор. Гросвенф мрачно подумал о том, что впредь она будет служить входом в его отдел.
Он не дал воли гневу, отхватившему все его существо, а попытался трезво оценить сложившуюся ситуацию. От него, конечно, ожидали, что он побежит к Мортону с протестом. Кент попытается обернуть это на выборах себе на пользу. Гросвенф медленно вернулся в первую комнату — свою аудиторию. Лишь теперь он заметил, что чаны были предназначены для производства пищи. Ловко! Выходит, что площадь, которая раньше не служила полезному делу, теперь отобрана, чтобы ему служить.
Причина происшедшего была ясна, — Кент невзлюбил его Высказавшись против выборов Кента — факт, который вполне мог стать известным, — он еще более усилил эту неприязнь. Мстительность шефа химического отдела не делала ему чести. Но если с умом взяться за дело, это можно использовать против него. Эффект бумеранга…
Мгновенно составив план действий, он подошел к одному из химиков и сказал:
— Я прошу вас передать своим товарищам, что я рад продолжить образование штата химического отдела и что, я надеюсь никто не будет возражать против обучения в рабочее время.
И сразу отошел, не дожидаясь ответа. Оглянувшись, он убедился, что химик во все глаза смотрит ему вслед. Гросвенф подавил улыбку. Входя в заставленную техникой комнату, он чувствовал себя почти спокойным. Теперь, по крайней мере, он находился перед лицом такой ситуации, когда мог применить некоторые из имеющихся в его запасе методов обучения. Поскольку передвижные шкафы и прочее оборудование находилось теперь на гораздо меньшей площади, чем раньше, ему пришлось потратить некоторое время на поиски необходимого ему гипнотического газа. Он провел полчаса, приглаживая глушитель к выпускному отверстию с тем, чтобы сжатое внутри вещество не издавало при выходе свистящего звука. Гросвенф отнес канистру по вторую комнату. Затем он отпер решетчатую дверь стенного шкафа, поставил канистру внутрь, пустил газ и быстро запер дверцу.
Слабый запах газа смешался с идущим от чанов запахом химикалий. Тихонько насвистывая, Гросвенф двинулся через комнату и был остановлен младшим сотрудником, одним из тех, кто присутствовал накануне вечером на его лекции.
— Какого черта вы тут делаете?
Гросвенф холодно улыбнулся нахалу.
— Через минуту вы перестанете обращать на меня внимание. Это часть моей образовательной программы для вашего штата.
— А кто это вас просил об образовательной программе?
— Как, мистер Мэдлен! — произнес Гросвенф, симулируя удивление. — А что же еще вы могли бы делать в моем отделе? — он рассмеялся. — Я просто подшутил над вами — это дезодорант. Я не хочу, чтобы комнаты пропахли посторонними запахами.
Не дожидаясь ответа, Гросвенф отошел и стал у стены, наблюдая за реакцией людей на газ. Их было пятнадцать. Он мог ожидать пять благоприятных результатов и пять частично благоприятных. Существовали способы, с помощью которых можно было определить реакцию каждого. После нескольких минут пристального наблюдения он подошел к одному из химиков и тихим, но твердым голосом сказал:
— Через пять минут приходите в ванную, я кое — что вам дам. Не забудьте!
Гросвенф вернулся к двери, соединявшей вторую комнату с кинозалом. Обернувшись, он увидел, что Мэлден подошел к тому человеку и что — то спросил. Химик покачал головой.
В голосе Мэдлена прозвучали ярость и недоумение:
— То есть как это не говорил? Я сам видел, что говорил.
Химик разозлился.
— Я ничего не слышал!
Если спор и продолжался, то Гросвенф ничего об этом не знал. Краешком глаза он заметил, что один из молодых людей в соседней комнате выказывает признаки реакции. Он как бы случайно подошел к нему и проговорил то же самое, что и в первый раз, но с одной разницей — вместо пяти минут он назвал пятнадцать. Из всех мужчин шестеро пришли к такому состоянию, которое Гросвенф счел достаточным для выполнения своего плана. Из оставшихся девяти трое, включая Мэлдена, выказывали слабую реакцию. Последнюю группу Гросвенф оставил в покое. На данной стадии он нуждался в полной уверенности. Чуть позже он попробует на остальных другие методы. Он торопливо ждал, когда первый объект его эксперимента войдет в ванную. Улыбнувшись ему, он сказал:
— Вы видели когда — нибудь что — то подобное? — Эллиот протянул химику крошечный наушник с кромкой для прикрепления его внутри уха.
Человек взял приспособление и удивленно покачал головой.
— Что это? — спросил он.
Гросвенф приказал:
— Повернитесь вот так, и я прикреплю его к вашему уху. — Поскольку испытуемый повиновался без дальнейших рассуждений, Гросвенф продолжал: — Вы заметили, что внешняя часть имеет окраску тела? Если кто — то обратит на вас внимание, вы можете сказать, что это слуховой усилитель. — Он закончил работу и отошел в сторону. — Через минуту — другую вы не будете его ощущать.
Химик, казалось, заинтересовался.
— Сейчас я его едва чувствую. А что это?
— Это радио. — Гросвенф подчеркивал каждое слово. — Но вы не будете слышать ни одного из произнесенных по нему слов. Они будут направлены непосредственно в ваше сознание. Вы сможете слышать то, что вам будут говорить другие люди. Вы сможете поддерживать разговор. Собственно, вы будете заниматься своими обычными делами, совершенно не думая о том, что с вами происходит нечто необычное. Вы просто об этом забудете.
— Нет, вы только подумайте! — чему — то удивился химик и вышел, крутя головой.
Через несколько минут появился второй человек, потом, один за другим, явились еще четверо, каждый под глубоким гипнозом. Гросвенф снабдил их всех аналогичными приборами.
Потихоньку напевая, он достал другой гипнотический газ, заполнил им канистру и спрятал в одном из шкафов. На этот раз Мэлден и четверо других оказались под сильным воздействием. Из оставшихся двое выказывали слабую реакцию, еще один — находившийся под слабым воздействием первого газа — казалось, полностью вышел из этого состояния, и еще один — вообще не выказывал никаких признаков реакции на газ.
Гросвенф решил, что этого — одиннадцать из пятнадцати — будет довольно. Сведения, полученные Кентом от вернувшихся в отдел химиков, должны были явиться для него неприятным сюрпризом. Тем не менее до окончательной победы было еще далеко. Она, вероятно, была недостижима без прямой атаки на самого Кента.
Гросвенф быстро приготовил магнитофонную запись для экспериментальной передачи по портативным приемникам. Включив ее, он принялся обходить людей и наблюдать за их реакцией. Четверо индивидов казались чем — то обеспокоенными. Гросвенф приблизился к одному из них, который непрерывно тряс головой.
— В чем дело? — осведомился он.
— Я все время слышу голос. Смешно! — человек грустно рассмеялся.
— Громкий? — это был не совсем тот вопрос, которого мог ожидать обеспокоенный человек, но Гросвенф задал его намеренно.
— Нет, далекий, он уходит, а потом…
— Он уйдет совсем, — успокаивающий голос Гросвенфа благотворно действовал на человека. — Вы не знаете, каким чувствительным бывает мозг. Я уверен, что сейчас, после того как он привлек к себе ваше внимание и заставил меня разговаривать с вами, голос исчезнет совсем.
Человек повертел головой туда — сюда, прислушиваясь. Затем он удивленно взглянул на Гросвенфа.
— Исчез… — он выпрямился и с облегчением вздохнул. — Это заставило меня немного поволноваться.
Из остальной тройки двоих удалось успокоить сравнительно легко. Но последний и после дополнительного внушения продолжал слышать голос. В конце концов Гросвенф отвел его в сторону и незаметно вытащил крошечный приемник. Вероятно, этот человек нуждался в более тщательной подготовке.
С остальными Гросвенф обменялся несколькими короткими фразами. Удовлетворенный, он возвратился в комнату с аппаратурой и установил серию записей таким образом, чтобы они воспроизводились по три минуты из пятнадцати. Снова пройдя во вторую комнату, он осмотрелся. Все было в порядке. Он решил, что вполне может оставить этих людей наедине с их работой. Выйдя в коридор, он направился к лифту. Через несколько минут он вошел в математический отдел и спросил Мортона. К удивлению Эллиота, его сразу же пропустили.
Он нашел Мортона удобно сидящим в кресле за огромным столом. Математик указал ему на стул, и Гросвенф сел. Он впервые находился в кабинете Мортона и сейчас с любопытством смотрел по сторонам. Комната была большая, и одну из ее стен занимал широкий экран. В данный момент он был направлен на пространство под таким углом, что огромная кружащаяся галактика, на фоне которой Солнце было лишь крошечной пылинкой, была видна вся целиком, как на ладони. Она была достаточно близко, чтобы можно было разглядеть отдельные из множества звезд, и достаточно далеко, чтобы все они вместе давали впечатление единой россыпи бриллиантов.
В поле зрения было также несколько созвездий, которые, хотя и находились за границей галактики, кружились вместе с ней в пространстве. Вид их напомнил Гросвенфу, что «Космическая Гончая» проходит сейчас рядом с одним из мелких созвездий.
Когда ритуал обычных приветственных фраз был закончен, он спросил:
— Еще не решили, будем ли мы останавливаться у одного из этих созвездий?
— Решение — против остановки, и я с этим согласен. Мы направляемся в другую галактику и пробудем там достаточно долго. — Директор неторопливо шагнул вперед, взял со стола бумагу и резко спросил: — Я слышал, что вашу территорию оккупировали?
Гросвенф слегка улыбнулся. Он мог себе представить, какое удовольствие доставила эта весть кое — кому из членов экспедиции, Он достаточно заявил о себе на корабле, чтобы возможности некзиалиста внушили им тревогу. Некоторые лица — и не обязательно те, кто поддерживает Кента, — будут против вмешательства в это дело директора.
Сознавая это, он все же пришел, чтобы понять, сознает ли Мортон всю сложность момента. Гросвенф коротко описал происшедшее и закончил так:
— Мистер Мортон, я хочу, чтобы вы приказали Кенту прекратить вторжение, — он не хотел облекать свои слова в такую категоричную форму, но ему было необходимо знать, осознает ли Мортон опасность.
Директор покачал головой и холодно произнес:
— В конце концов, у вас действительно слишком большое помещение для одного человека. Почему бы вам не поделиться с другим отделом?
Ответ был уклончивым. Гросвенфу ничего не оставалось, как усилить нажим. Он решительно заявил:
— Должен ли я понять это так, что глава любого отдела, находящегося на этом корабле, имеет право захватывать территорию другого отдела без разрешения начальства?
Мортон ответил не сразу. По его лицу пробежала легкая усмешка. Наконец, он сказал:
— Мне кажется, что вы неверно понимаете мое положение на «Гончей». Прежде чем я вынесу решение, касающееся главы отдела, я обязан посоветоваться с главами других отделов. Давайте предположим, что я поставил этот вопрос на повестку дня, и когда было решено, что Кент может занять часть вашего отдела, оказалось, что он уже занят. Таким образом, статус был утвержден задним числом. Лично мне кажется, что на данной стадии вас можно было бы не ограничивать в площади, — мягко закончил он и улыбнулся.
Гросвенф, чья цель была достигнута, тоже улыбался.
— Я очень рад заручиться в этом деле вашей поддержкой. Значит, я могу рассчитывать на вас и не позволить Кенту выносить этот вопрос на повестку дня?
Если Мортон и был удивлен таким истолкованием своей позиции, то не подал вида.
— Повестка дня, — с удовольствием произнес он, — один из вопросов, которые я обязан контролировать. Она составляется в моем офисе, и я при этом присутствую. Главы отделов могут проголосовать за то, чтобы поставить предложение Кента на повестку дня более позднего собрания, а не того, что находится в процессе подготовки.
— Я так понимаю, — проронил Гросвенф, — что мистер Кент уже подал просьбу о том, чтобы занять четыре комнаты моего отдела?
Мортон кивнул. Он положил руку на бумагу, лежавшую на столе, потом взял хронометр и задумчиво уставился на него.
— Следующее собрание состоится через два дня, а потом они будут проходить каждую неделю, если только я не буду их откладывать. Думаю, — он говорил так, будто размышлял вслух, — что мне без труда удастся отложить одно из запланированных собраний на двенадцать дней. — Он отложил хронометр и быстро поднялся. — Это даст вам для защиты двадцать два дня.
Гросвенф медленно поднялся. Он решил не обсуждать временной лимит: в данный момент он казался более чем достаточным. Но все сказанное было, мягко говоря, несколько необычно: задолго до того как время истечет, он сам должен был или вернуть контроль над своим отделом, или признать себя побежденным.
Вслух он сказал:
— Есть еще один вопрос, о котором мне бы хотелось поговорить. Мне кажется, я имею право на прямую связь с главами других отделов, когда мы работаем в скафандрах.
Мортон улыбнулся.
— Это упущение будет исправлено.
Они пожали друг другу руки, и Гросвенф вышел. Когда он возвращался в свой отдел, ему казалось, что, хотя и весьма окольными путями, некзиализм обретает под собой почву.
Войдя в первую комнату, Гросвенф с удивлением обнаружил там Сидла, который стоял в сторонке и наблюдал за работой химиков. Увидев его, психолог направился к нему навстречу укоризненно покачивая головой.
— Молодой человек, — начал он, — не кажется ли вам, что это немного неэтично?
Гросвенф понял, что Сидлу известно, что проделал он с этими людьми, и почувствовал неприятный укол совести. Однако, придав голосу самую невинную интонацию, он быстро проговорил:
— Вы абсолютно правы, сэр. Я почувствовал то же самое, что почувствовали бы и вы, если бы ваш отдел был занят в обход всех существующих правил.
«Зачем он пришел? — подумал он про себя. — Неужели Кент попросил его о расследовании?»
Сидл потер подбородок. Это был плотный человек с живыми искрящимися глазами.
— Я имел в виду не это, — хмуро возразил он. — Но вы, я вижу, испытываете удовлетворение.
Гросвенф изменил тактику.
— Вы возражаете против метода обучения, который я использовал на этих людях?
Он больше не чувствовал угрызений совести. Какие бы причины ни привели сюда этих людей, он обязан был этим воспользоваться чтобы показать кое — кому, если возможно, свое преимущество. Он надеялся посеять в душе психолога сомнения и обеспечить его нейтралитет в своей борьбе против Кента.
— Да, я пришел сюда по просьбе мистера Кента и осмотрел его подчиненных, которые, как он считал, действовали несколько странно. Теперь я обязан дать мистеру Кенту отчет о своих наблюдениях.
— Но почему? — спросил Гросвенф и заговорил более откровенно. — Мистер Сидл, мой отдел захвачен человеком, невзлюбившим меня за то, что я открыто высказывался против его кандидатуры на предстоящих выборах. Поскольку он действовал в обход всех действующих на корабле законов, я имею право защищать себя так, как умею. Тем не менее я прошу вас оставаться нейтральным в этом чисто личном вопросе.
— Вы не понимаете, — нахмурился Сидл, — что я тут в качестве психолога. Я рассматриваю использование вами гипноза без согласия испытуемых как совершенно безнравственную акцию. Я удивлен, что вы ждете от меня соучастия.
— Уверяю вас, что мое отношение к этике так же серьезно, как и ваше. Гипнотизируя людей без их согласия, я воздержался от того, чтобы, воспользовавшись своим преимуществом, пристыдить их или ввести в замешательство хотя бы в малейшей степени. И при данных обстоятельствах я не вижу причин, по которым вам следовало бы занять сторону мистера Кента.
— Между вами и Кентом произошла ссора… это верно?
— Совершенно верно. — Гросвенф понимал, что за этим доследует.
— И все же вы загипнотизировали не Кента, а группу посторонних людей.
Гросвенф вспомнил, как вели себя на его лекции четверо техников из химического отдела. По крайней мере, некоторых из них нельзя было назвать посторонними.
— Я не собираюсь вступать с вами в спор по этому поводу, мистер Сидл. Могу лишь сказать, что большинство, которое с самого начала, не раздумывая, подчинилось лидерам, в чье поведение они не потрудились вникнуть, должно за это платить. Но я не буду дискутировать этот вопрос, а лучше задам свой.
— Да?
— Вы входили в техническую?
Сидл молча кивнул.
— Вы видели записи?
— Да.
— Вы обратили внимание, какая именно в них заложена информация?
— Все связано с химией.
— Это все, что я им даю, и все, что намеревался им дать. Я рассматриваю свой отдел как отдел обучения. Лица, приходящие сюда, получают знания, хотят они этого или не хотят.
— Не понимаю, каким образом это вам поможет избавиться от них. Тем не менее я буду счастлив сообщить мистеру Кенту о том, что вы делаете. Вряд ли он станет возражать против того, чтобы его люди углубили знания по химии.
Гросвенф промолчал. У него было собственное мнение насчет того, что скажет мистер Кент, и обрадуется ли он, что его служащие будут знать по его специальности столько, сколько знает он сам. Он мрачно следил за тем, как Сидл покидает его отдел. Он наверняка даст Кенту полный отчет, а это означает, что в действие вступит новый план. Но Гросвенф решил, что для активных действий время еще не настало. Нельзя было быть уверенным в том, что определенные действия не явятся толчком для тех событий, которые он стремился предотвратить. Несмотря на его отношение к теории цикличности истории, следовало помнить, что цивилизация действительно рождалась, росла и старела. Прежде чем действовать дальше, следовало поговорить с Коритой и узнать, не упомянет ли он о каких — либо скрытых неясностях.
Он нашел ученого в библиотеке, которая располагалась на том же этаже. Корита собирался уходить. Эллиот сразу же поспешил к нему и без околичностей изложил свое дело.
Корита ответил не сразу. Они прошли почти весь коридор прежде чем Корита проговорил:
— Друг мой… Я уверен, что вы понимаете, насколько трудно решать специфическую проблему. Только на базе общих правил. Это практически все, что может предложить теория цикличности.
— И все же, поскольку аналоги могли бы быть полезными для меня, я вас прошу… Из того, что я читал по этому предмету, я понял, что мы находимся в позднем, «зимнем», периоде цивилизации. Иными словами, именно сейчас мы совершаем ошибки, ведущие к распаду. У меня есть кое — какие соображения на этот счет, хотя хотелось бы большего.
Корита пожал плечами.
— Я постараюсь быть кратким. Важнейшей доминирующей чертой «зимнего» периода цивилизации является растущее понимание миллионами индивидуумов того, в чем состоит суть происходящего. Люди становятся нетерпимыми к религиозному, или с позиции сверхъестественного, объяснению того, что происходит в их телах и умах, в окружающем мире. С ростом знаний даже простые умы начинают видеть вглубь, впервые и полностью отрицают наследственное превосходство меньшинства, отвергают его. И начинается борьба за власть… Именно эта, выросшая до огромных пределов, борьба является общей чертой «зимних» периодов всех цивилизаций, увековеченных историей. К лучшему или к худшему, но борьба обычно начинается в легальных рамках систем, которые тяготеют к защите осажденного меньшинства. Последующие поколения автоматически подключаются к борьбе за власть. Результатом является рукопашная. Охваченные негодованием и стремлением к власти, люди следуют за мудрыми и тоже сбитыми с толку вожаками. Повторяется одно и то же, беспорядок неминуемо ведет к развязке. Рано или поздно одна из групп завоевывает влияние. Оказавшись у вершины власти, лидеры завоевывают и насаждают «порядок», увлекая при этом миллионы в провал. Господствующая группа начинает активно тормозить всякого рода прогресс. Права, свобода и прочие институты, необходимые любому организованному обществу, становятся средствами давления и монополизации. Борьба в такой ситуации становится трудной, а потом и невозможной. И тут мы наблюдаем быстрый переход к кастовой системе Древней Индии и другим, менее известным, но откровенно жестоким обществам, таким, как Рим после 300 года н. э. Индивидуумы не могут подняться выше своего уровня. Ну как, помогла вам моя краткая зарисовка?
Гросвенф задумчиво проговорил:
— Как я уже сказал, я хочу решить проблему, заданную мне мистером Кентом, не впав при этом в эгоистические ошибки человека «зимнего» периода, описанные вами. Я хочу знать, могу ли я защищаться от него, не усугубив при этот враждебных отношений, уже имеющихся на борту «Гончей».
Корита сухо улыбнулся.
— Это будет трудная победа, если она возможна вообще. Исторически на базе масс проблема еще никогда не решалась. Что же, желаю вам удачи, молодой человек!
В эту минуту все и случилось…

Глава 3

Они остановились у стеклянной комнаты на этаже Гросвенфа. Впрочем, это было не стекло, как и не комната. Это была ниша во внешней стороне корпуса, а «стекло» — разновидность сплава прочного металла. За ним находился вакуум и беспредельность пространства.
Гросвенф рассеянно отметил, что корабль оставил за собой маленькое созвездие, которое проходил недавно. Были видны лишь некоторые из пяти тысяч солнц системы. Она разжал губы, чтобы сказать: «Я бы хотел еще раз поговорить с вами, мистер Корита, когда у вас будет свободное время».
Но он не успел сказать этого. В стекле напротив него появилось неясное движущееся изображение женщины в шляпе с перьями. Изображение колебалось и мерцало. Гросвенф почувствовал, как сильно напряглись мышцы его глаз. На мгновение его сознание потухло, но затем на него обрушился шквал звуков, перед глазами замерцали световые блики и резкая боль пронзила тело. Гипнотические галлюцинации! Эта мысль была подобна разряду электрического тока. Однако она его и спасла. Благодаря умению руководить своими физическими способностями он смог мгновенно рассеять механический соблазн световых пятен. Резко повернувшись, он закричал в ближайший коммуникатор:
— Не смотреть на изображения! Это гипноз! На нас напали!
Отвернувшись от коммуникатора, он споткнулся о бесчувственное тело Кориты. Остановившись, он опустился на колени.
— Корита! — настойчиво позвал он. — Вы меня слышите?
— Да.
— Вы повинуетесь моим словам, ясно?
— Да.
— Вы начинаете расслабляться, все забываете. Ваше сознание спокойно. Действие образов слабеет. Теперь оно совсем прекратилось. Образы исчезли. Вам ясно? Совсем исчезли…
— Понимаю…
— Они не смогут на вас воздействовать. Каждый раз, видя изображение, вы вспоминаете одну из приятных домашних сцен. Вам ясно?
— Да.
— А теперь пробуждайтесь. Буду считать до трех. Раз… два… три… просыпайтесь!
Корита открыл глаза и озадаченно спросил:
— Что со мной случилось?
Гросвенф в нескольких словах объяснил ситуацию и приказал:
— А теперь идемте, быстро! Несмотря на встречное внушение, цветовые пятна продолжают попадать в поле моего зрения.
Он потащил ошеломленного археолога к «Некзиальному отделу». За первым же поворотом они натолкнулись на неподвижное человеческое тело, лежащее на полу.
Гросвенф пнул его ногой, причем не слишком осторожно. Он хотел получить ответную реакцию.
— Вы меня слышите? — резко спросил он.
Человек шевельнулся.
— Да.
— Тогда слушайте. Световые изображения на вас больше не действуют. А теперь вставайте, вы проснулись.
Человек вскочил и, пошатываясь, ринулся на него. Гросвенф отпрянул, и нападающий пронесся мимо. Гросвенф приказал ему остановиться, но тот, не оглядываясь, продолжал идти вперед. Эллиот схватил Кориту за руку.
— Кажется, я занялся им слишком поздно.
Корита изумленно покачал головой. Его взгляд обратился к стене, и из произнесенных им слов стало ясно, что внушения Гросвенфа не оказали полного действия или были уже поколеблены.
— Но что они такое? — спросил он. — Разве вы на них не смотрите?
Не делать этого было чрезвычайно трудно. Гросвенфу приходилось держать глаза закрытыми, чтобы бьющие от изображений лучи не попадали в глаза. Сначала ему казалось, что изображения повсюду. Потом он заметил, что женские силуэты, как — то странно раздвоенные, занимают прозрачные и полупрозрачные секции. Таких секций было сотни, но все — таки было какое — то ограничение.
Затем они увидели еще несколько людей. Жертвы лежали на неравных расстояниях друг от друга. Дважды они наталкивались на людей, находящихся в сознании. Один из них стоял у стены на их пути, уставившись куда — то невидящим взглядом, и не двинулся с места, когда Гросвенф и Корита проходили мимо.
Другой испустил вопль и, схватив вибратор, выпалил из него. Луч ударил в стену за спиной Гросвенфа. Тогда он бросился на человека и свалил его на пол. Человек — Эллиот узнал помощника Кента — злобно уставился на него и прохрипел:
— Чертов шпион! Мы еще доберемся до тебя!
Гросвенф не стал задерживаться, чтобы уяснить причины удивительного поведения человека. Но, подходя вслед за Кори — той к двери «Некзиального отдела», он весь напрягся. Если тот химик мог так быстро поддаться чувству ненависти к нему, то чего можно ожидать от тех пятнадцати, которые расположились в его комнатах.
К своему облегчению он увидел их лежащими на полу без сознания. Он торопливо достал две пары темных очков — одну для Кориты, другую для себя, потом включил полное освещение, и потоки огня залили стены, потолок и пол. Изображения были мгновенно поглощены светом. Гросвенф проследовал в техническую комнату и принялся давать команды, надеясь, что сумеет освободить тех, кого он лично загипнотизировал. Сквозь стеклянную дверь он наблюдал за двумя из них. По истечении пяти минут они все еще не подавали признаков жизни. Он понял, что мозг загипнотизированных находится в таком состоянии, что любые слова были бесполезны. Существовала возможность, что через некоторое время они очнутся и переключатся на него. С помощью Кориты он перетащил их в ванную комнату и запер дверь. Был очевиден случай механически — визуального гипноза такой силы, что сам он спасся лишь благодаря решительным действиям. Но случившееся не ограничивалось видением. Изображения пытались взять над ними контроль, стимулируя через зрительные органы их мозг. Он был в курсе всего, что было сделано в этой области, и знал, хотя нападающие, по — видимому, этого не знали, что чужой контроль над нервной системой человека почти невозможен. Судя по тому, что произошло с ним, остальные были погружены в глубокий сон, транс, или же их сознание было помрачено галлюцинациями, и они не могли отвечать за свои действия.
Его задачей было проникнуть на контрольный пункт и включить энергоционный экран корабля. Неважно, откуда велось нападение — с другого корабля или с другой планеты — такая мера помогла бы отрезать путь любым лучам, посылаемым врагами.
С сумасшедшей быстротой Гросвенф начал приводить в действие переносной световой агрегат. Ему нужно было что — то, что могло помочь в борьбе с изображениями на пути к контрольному пункту. Он заканчивал последнее соединение, когда ощутил безошибочную реакцию организма — легкое головокружение, которое потом исчезло. Это было чувство, которое возникает при существенном изменении курса в результате анти — акселерации.
Действительно ли был изменен курс? Это он проверит чуть позже.
— Я хочу произвести эксперимент, — обратился он к Корите. — Останьтесь, пожалуйста, здесь.
Гросвенф вытащил собранное им световое устройство в ближайший коридор и поместил его в задний отсек электротележки для перевозки различных грузов. Потом сел в нее сам и направил ее к лифту. Он подсчитал, что с того времени, когда он впервые увидел изображение, прошло десять минут.
Гросвенф свернул в коридор, в котором находился лифт, на скорости двадцать пять миль в час, что было хорошо для этих сравнительно узких мест. Напротив входа в лифт двое схватились друг с другом не на жизнь, а на смерть. Не обратив внимания на Гросвенфа, они продолжали, бранясь и тяжело дыша, колошматить друг друга. Световая установка Гросвенфа не повлияла на их чувство ненависти друг к другу. Какого бы рода галлюцинациям они ни были подвержены, гипноз захватил их слишком глубоко. Гросвенф направил машину к ближайшему лифту и спустился вниз. Он наделся, что найдет контрольный пункт пустым.
Надежда исчезла, как только он въехал в центральный коридор. Он кишел людьми, ощетинился баррикадами, и в воздухе явственно ощущался запах озона. Тут и там вспыхивало пламя вибраторов. Гросвенф осторожно выбрался из лифта, пытаясь понять, что происходит. Ситуация была ужасной. Оба подхода к контрольному пункту блокированы перевернутыми тележками. За ними прятались люди в военной форме. Гросвенф различил среди защитников баррикады капитана Лича, а в одной из нападающих групп увидел директора Мортона.
Это несколько проясняло картину. Для него это не было открытием. Ученые дрались с военными, которых всегда подсознательно ненавидели. Те же галлюцинации подстегнули военных, обострив обычно скрываемое презрительное и насмешливое отношение к людям науки.
Гросвенф понимал, что это не было истинной картиной их чувств. В нормальном состоянии человеческое сознание балансирует между многочисленными противоположными импульсами, так что средний индивидуум может прожить свою жизнь без того, чтобы одно какое — то его чувство одержало верх над другими и стало преобладающим. Теперь это сложное равновесие было нарушено, что грозило уничтожением для всей экспедиции и сулило победу врагу, о целях которого можно было лишь догадываться.
Как бы там ни было, путь в контрольную был отрезан, и Гросвенф вернулся в свой отдел.
У дверей его встретил Корита.
— Посмотрите, — произнес он, указывая на экран настенного коммуникатора, настроенного на находящийся в носовой части корабля механизм управления. Расположенный там экран передачи был нацелен на цепочку звезд. Устройство выглядело более сложным, чем оно было на самом деле. Гросвенф посмотрел в окуляры и обнаружил, что корабль описывает плавную дугу — кривую, которая в верхней своей точке могла привести корабль прямо к яркой белой звезде. Вспомогательный механизм управления должен был давать периодические толчки, чтобы удержать корабль на курсе.
— Могли это сделать враги? — осведомился Корита.
Гросвенф показал вперед и покачал головой, более озадаченный, чем встревоженный. Он изменил положение окуляров и нацелил их на вспомогательный механизм. Согласно спектральному классу звезды, ее величине и яркости, она находилась на расстоянии около четырех световых лет. Корабль летел со скоростью примерно световой год за каждые пять часов. Поскольку следовало принять во внимание ускорение, рассчитанная кривая должна была еще увеличиться. Он подсчитал, что корабль должен был достичь окрестностей солнца приблизительно через одиннадцать часов.
Гросвенф резко выключил коммуникатор. Он был поражен, но сомнения в нем не было и следа. Уничтожение могло быть целью обманутого человека, который изменил курс корабля. А если так, то на предотвращение катастрофы оставалось только десять часов.
В эту минуту у него еще не было ясного плана, но ему казалось, что только нападение врага, использующего гипнотическую технику, могло быть причиной происходящего.
Он стоял, размышляя. Следовало предпринять вторую попытку проникнуть в контрольный пункт. Ему нужно было нечто, что действовало бы непосредственно на клетки мозга. Имелось несколько аппаратов, способных оказать подобное воздействие. Большая их часть применялась лишь для сугубо медицинских целей. Исключение составлял прибор — энцефало — регулятор, который мог быть использован для перенесения импульсов из одного сознания в другое.
Даже с помощью Кориты Гросвенфу понадобилось несколько минут на сборку такого агрегата. Его проверка заняла еще некоторое время, а поскольку машина была исключительно хрупкой, то, размещая ее на тележке, ему пришлось прибегнуть к помощи рессорных подушек. В общем, приготовления заняли тридцать семь минут.
Затем у него произошел бурный спор с археологом, который обязательно хотел его сопровождать. В конце концов Корита согласился остаться на страже опорного пункта их операции.
Непрочность груза заставила Гросвенфа уменьшить скорость продвижения, когда он направлялся к контрольному пункту. Эта вынужденная медлительность раздражала его, но в то же время давала ему возможность замечать происшедшие в коридоре перемены.
Неподвижные тела попадались теперь реже. Гросвенф понял, что большая часть из тех людей, кто оказался погруженным в глубокий сон, теперь самопроизвольно вышли из него. Подобные пробуждения были обычным для гипноза явлением. Теперь они подвергались другой стимуляции на той же основе, их действия находились под контролем глубоко скрытых импульсов. Поэтому люди, которые в обычном состоянии лишь чувствовали друг к другу умеренную неприязнь, сейчас испытывали убийственную ненависть.
Самым страшным было то, что им самим об этом не было известно, поскольку сознание могло быть изменено без знания об этом со стороны индивидуума. Все было усилено атакой, предпринятой сейчас против находящихся на борту корабля людей. Каждый человек действовал так, как будто его новое «я» было столь же прочным, сколь и старое.
Гросвенф открыл дверцу лифта, находящуюся на уровне контрольного пункта, и тут же поспешно захлопнул ее. Нагревательная установка изрыгала пламя, разливавшееся по коридору. Металлические стены плавились с резким свистящим звуком. На видимом пространстве лежало три трупа. Пока он выжидал, раздался громкий взрыв. Внезапно пламя пропало. В воздухе повис голубой дым, жара стояла невыносимая. Но в течение нескольких последующих секунд и дым, и жара исчезли. Вентиляционная система работала надежно.
Гросвенф осторожно выбрался из лифта. На первый взгляд коридор казался пустым. Потом он увидел Мортона, полускрытого выступом стены, менее чем в двух десятках шагов от себя. Почти в ту же секунду директор заметил его и поманил к себе рукой. Гросвенф поколебался, но решил рискнуть. Он отвел тележку от дверцы лифта и направил ее к директору, который энергично приветствовал его.
— Именно вас я и хотел видеть, — заявил он. — Мы должны отобрать у капитана Лича контроль над кораблем, прежде чем Кент и его группа устроят нападение.
Взгляд Мортона был спокойным и умным. Это был взгляд человека, борющегося за правое дело. Казалось, ему и в голову не приходило, что его поведение и слова требуют объяснений. Директор с напором продолжал:
— Нам особенно необходима ваша помощь против Кента. Они использовали химический препарат, о котором я раньше не слышал. Пока мы одержали над ними верх, но они готовят новый удар. Главное сейчас успеть сокрушить капитана Лича, прежде чем Кент соберет свои силы.
«Главное успеть!» — пронеслось в мозгу Эллиота. Как бы невзначай он поднес правую руку к левой кисти и тронул активированное реле, контролировавшее направление пластинки аджустера, произнося при этом:
— У меня есть план, сэр. Полагаю, что может быть эффективным в борьбе с противником.
Мортон посмотрел вниз и сказал:
— Вы принесли с собой аджустер, и он действует. Для чего это вам понадобилось?
Гросвенф напрягся в поисках ответа. Он надеялся, что Мортон не слишком близко знаком с аджустерами, но теперь эта надежда рухнула, а он должен был все же попытаться использовать инструмент, хотя и лишенный преимущества неожиданности. Он проговорил натянутым против его желания голосом:
— Да, я хочу использовать эту штуку.
Поколебавшись, Мортон заметил:
— Мысли, возникшие в моем мозгу и переданные вами, весьма интересны… — он замолчал, и его лицо зажглось интересом: — Так, хорошо… Если вы сможете на этот раз передать известие о том, что мы подверглись нападению чужаков… — Он смолк, и его губы нервно сжались. Интенсивность мысли заставила сузиться его глаза. — Капитан Лич однажды пытался заключить со мной соглашение. Теперь мы сделаем вид, будто согласились, и вы придете к ним с вашей машиной. Вы понимаете, что я не пойду на перемирие ни с Кентом, ни с капитаном Личем, иначе как в целях достижения победы и сохранения корабля. Надеюсь, что вы это оцените, — с достоинством закончил он.
Гросвенф нашел капитана Лича на контрольном пункте. Командир приветствовал его со сдержанным дружелюбием.
— Борьба против ученых, — честно признался он, — поставила военных в сложное положение. Мы обязаны защитить контрольный пункт и аппаратную, так что наш минимум обязанностей превратился в максимум. — Он серьезно качнул головой. — Нечего и думать о том, что кому — нибудь из нас удастся одержать победу. В крайнем случае мы готовы пожертвовать собой, но не позволить ни одной из групп одержать верх.
Объяснение отвлекло Гросвенфа от собственной цели. Он спросил себя, мог ли капитан Лич быть ответственным за намеренное изменение курса корабля. По крайней мере, он дал ему частичное объяснение. Казалось, командиром двигала уверенность в том, что победа какой — либо группы, кроме военных, была немыслима. Если брать ее за исходную мысль, то оставался лишь крошечный шаг к заключению о том, что необходимо уничтожить всю экспедицию. Незаметным движением Гросвенф направил передатчик аджустера на капитана Лича.
Мозговые волны, минутные пульсации, транспортированные от дендрита к эксону и от эксона к дендриту, с предусмотренной обратной связью, — это и был процесс, идущий бесконечно между девяносто миллиардами нейронных клеток головного мозга человека. Каждая клетка находилась в состоянии собственного электроколлоидного баланса, сложного взаимодействия напряжения и импульсов. Лишь постепенно, за долгие годы, были созданы машины, которые смогли с высокой точностью обнаружить значения энергетических потоков внутри мозга.
Ранние энцело — аджустеры были косвенными потомками известного энцефалографа. Но его функции были диаметрально противоположными. Он производил искусственные мозговые волны любого требуемого образца. Используя их, опытный оператор мог стимулировать любую часть мозга и, таким образом, рождать эмоции и мечты, вызывать воспоминания из прошлого. Он не являлся сам по себе контролирующим прибором. Он лишь поддерживал собственное «я» испытуемого. Тем не менее он мог передавать импульсы мозга от одного лица к другому. Поскольку импульсы варьировались согласно мыслям посылающего, реципиент стимулировался в высшей степени легко.
Не подозревающий о присутствии аджустера, капитан Лич не догадывался, что его мысли больше не принадлежат ему.
— Нападение, совершенное на корабль, сделало среду ученых предательской и вероломной, — капитан Лич умолк и задумчиво произнес: — Вот мой план…
План включал в себя плавящие установки, акселератор мускульной напряженности и частичное обследование обеих групп ученых. Капитан Лич даже не упомянул о чужаках. Казалось, ему даже не приходит в голове, что он описывает свои намерения эмиссару тех, кого он считает своими врагами. Закончил он так:
— Где ваши действия будут важными, мистер Гросвенф, так это в научном отделе. Как некзиалист с согласованными знаниями многих наук, вы можете сыграть решающую роль в борьбе против других ученых…
Утомленный и потерявший терпение, Гросвенф махнул на него рукой. Хаос был слишком велик, чтобы с ним мог справиться один человек. Куда бы он ни посмотрел, везде были вооруженные люди. В общей сложности он видел двадцать с лишним убитых. Шаткое перемирие между капитаном Личем и директором Мортоном могло в любой момент взорваться. Уже сейчас он слышал ропот среди людей Мортона, сдерживающих атаку Кента.
Тяжело вздохнув, он повернулся к капитану.
— Мне понадобится некоторое оборудование из моей лаборатории. Переправьте меня на заднем лифте, я через пять минут вернусь.
Когда Гросвенф вносил свой аппарат через заднюю дверь своего отдела, он ощутил, что относительно его будущих действий сомнений больше нет. То, что по первом размышлении показалось ему притянутым за волосы аргументом, было сейчас главной сутью его плана. Он должен атаковать чужаков через их миражные образы, их собственным, гипнотическим, оружием.

Глава 4

Гросвенф сознавал, что Корита наблюдает за лихорадочными приготовлениями какой — то новой машины. Археолог смотрел на массу деталей, которые он присоединял к энцефало — аджустеру, но вопросов не задавал. Казалось, он полностью избавился от любопытства. Гросвенф то и дело утирал с лица пот, хотя температура в помещении была нормальной. К тому времени, когда предварительная работа была закончена, он осознал, что ему пришлось прекратить анализ причин своего беспокойства. Дело в том, заключил он, что ему очень мало известно о врагах.
Он располагал лишь теорией о том, как они могли действовать, и этого было недостаточно. Нечто страшно таинственное было во врагах с такими удивительно женственными телами и лицами, иногда раздвоенными, а иногда нет. Для действий ему была необходима разумная философская база. Его план требовал такого противовеса, который ему могло дать только знание.
Он повернулся к Корите и спросил:
— На какой стадии развития культуры могли находиться эти существа, согласно данным теории цикличности?
Археолог сел на стул, поджал губы и попросил:
— Опишите мне ваш план.
Когда Гросвенф сделал это, японец раздраженно проговорил:
— Как случилось, что вы смогли спасти меня и не смогли разгипнотизировать других?
— Я отвлек вас сразу. Нервная система человека познается повторением. В вашем случае их образы не успели повториться такое количество раз, как для остальных.
— Был ли для нас какой — нибудь способ избежать этого бедствия? — мрачно осведомился Корита.
Гросвенф печально улыбнулся.
— Это можно было сделать с помощью некзиального обучения, поскольку оно включает в себя возможность обучения в гипнотическом состоянии. Есть только одна действенная защита против гипноза и заключается она в тренировке… Мистер Корита, ответьте, пожалуйста, на мой вопрос. История циклична?
Над бровями археолога выступили капельки пота.
— Друг мой, — вздохнул Корита, — вы никак не можете разобраться в этом и провести нужные параллели. Что вам известно об этих существах?
Гросвенф тоскливо вздохнул. Он понимал необходимость дискуссии, но ведь утекало драгоценное время. Он нерешительно сказал:
— Существа, умеющие использовать гипноз на расстоянии, стимулировать сознание друг друга, должны стоять на довольно высокой ступени развития, так что вполне естественно ожидать от них телепатических способностей. Люди могут обрести эти способности лишь с помощью энцефало — аджустера, — он подался вперед, ощутив неожиданное волнение. — Корита, какой эффект могла бы произвести на состояние культуры способность читать в умах без помощи приборов?
Археолог выпрямился.
— Ну конечно же у нас есть ответ. Способность читать в умах должна уничтожить развитие любой расы на феллаханской стадии, — его глаза блестели, когда он смотрел на озадаченного Гросвенфа. — Неужели вы не понимаете? Способность читать чужие мысли вызовет у вас чувство уверенности в том, что вы его знаете. На этой основе будет развиваться система абсолютной уверенности во всем. Как можно сомневаться, когда вы знаете? Подобные существа мгновенно пройдут через ранние периоды культуры и в кратчайшее время достигнут феллаханского периода.
Гросвенф хмуро слушал, Корита быстро описал, как различные земные и галактические цивилизации истощали себя, а потом коснели в состоянии фаллаха. Как общество они не были особенно жестоки, но по причине бедности во всех них часто развивалось безразличие к страданиям отдельных личностей.
Когда Корита кончил, Гросвенф предположил:
— Возможно, их возмущение переменами, к которым такие культуры нетерпимы, и явилось причиной нападения на корабль?
Археолог был осторожен:
— Возможно.
Наступило молчание. Гросвенф подумал, что ему придется действовать, исходя из того, что общий анализ Кориты верен, так как других гипотез у него не было. Имея отправным пунктом такую гипотезу, он мог попытаться получить подтверждение от одного из изображений.
Взгляд на хронометр заставил его встрепенуться. У них оставалось меньше семи часов на спасение корабля. Торопясь, он сфокусировал луч света на энцефало — аджустере. Быстрым движением он установил экран против света так, чтобы маленькая стеклянная поверхность была погружена в тень, получая от аджустера лишь прерывистые лучи.
Сразу же появилось изображение. Это было одно из частично раздвоенных изображений, и благодаря энцефало — аджустеру он мог изучить его, ничем не рискуя. Первый же внимательный взгляд поверг его в изумление. Изображение лишь смутно напоминало гуманоида. И все же стало понятым, почему раньше оно казалось ему женским. Полускрытое, раздвоенное лицо было увенчано аккуратным пучком золотистых перьев. Но птичья голова, как это было ясно видно сейчас, имела некоторое сходство с человеческой. На лице, покрытом сеткой того, что походило на вены, перьев не было. Сходство с человеческой внешностью достигалось тем, что отдельные участки лица давали эффект щек и носа. Вторая пара глаз и второй рог были в каждом случае примерно двумя дюймами выше первых. Была также двойная пара плеч с двойной парой рук, коротких и оканчивающихся восхитительно нежными и удивительно длинными кистью и пальцами. Этот эффект тоже был женским. Гросвенф поймал себя на мысли о том, что руки и пальцы двух тел были, вероятно, вначале нераздельными. Партеногенез, подумал Гросвенф, бесполое размножение. Отпочкование от родителя нового индивида.
Изображение на стене перед ним имело рудименты крыльев. Кончики крыльев виднелись на кистях. Существо носило ярко — голубую тунику на удивительно прямом, очень похожем на человеческое тело. Если и были другие рудименты оперения, то они были прикрыты одеждой. Ясно было одно, что эта птица не летала и не могла летать сама по себе.
Корита заговорил первым, и тон его голоса был безнадежным:
— Как вы собираетесь дать им знать, что вы желаете быть загипнотизированным? Ради обмена информацией хотя бы.
Гросвенф не стал отвечать. Он поднялся и нарисовал на доске приблизительное изображение образа и себя. Через сорок семь минут — время, необходимое для того чтобы нарисовать несколько десятков набросков, изображение птицы исчезло, а на его месте появилось изображение города. Оно было небольшим, и с первого взгляда казалось, будто он смотрит на город с удобной для обозрения верхней точки. Он увидел очень высокие и узкие здания, так близко расположенные друг к другу, что все находившееся внизу должно было большую часть времени теряться во мраке. Гросвенф подумал, что в этом сказываются привычки древних. Но он тут же переключился на другое. Он оставил без внимания индивидуальность зданий, стремясь охватить взглядом всю картину Гросвенф хотел выяснить степень развития их машинной культуры, средств коммуникации, определить, был ли это тот самый город, из которого велась атака на их корабль, или нет.
Он не увидел ни машин, ни самолетов, ни автомобилей. Не было также ничего, что можно было бы принять за средства межзвездной связи, подобные тем, что использовались человеческими существами — на Земле подобные станции занимали несколько квадратных миль. Тем не менее казалось вполне вероятным, что способ нападения не имел ничего общего с подобными машинами. Как только он пришел к такому выводу, вид изменился. Теперь он обнаружил себя уже не на холме, а в здании неподалеку от центра города. То, что составляло это прекрасное цветовое изображение, сдвинулось вперед. Его сознание было захвачено разворачивающейся перед ним картиной. И все же он успел подумать, что способ показа ему непонятен. Переход одной картины в другую происходил в мгновение ока. Меньше минуты прошло с тех пор, как его иллюстрации на доске окончательно дали понять, что он желает получить информацию.
Эта мысль, как и другие, была мгновенной вспышкой. Пока она проносилась в его мозгу, он жадно смотрел со здания вниз. Расстояние, отделявшее его от соседнего строения, казалось не шире десяти футов. Но теперь он обнаружил нечто, чего не мог заметить с холма. На разных уровнях находились дорожки в несколько дюймов шириной. По ним осуществлялось пешеходное движение птичьего города. Прямо под Гросвенфом два индивида двигались навстречу друг другу по одной узкой дорожке. Они, казалось, совершенно игнорировали тот факт, что она располагалась в ста или больше футах от поверхности улицы. Они шли свободно и легко. Каждый развернул ту ногу, что находилась ближе к внутренней стороне дорожки и обогнул другого. По другим уровням шагали другие существа. Они проделывали те же хитрые маневры и двигались так же непринужденно. Наблюдая за ними, Гросвенф догадался, что их кости тонкие и полые и что тела их очень легкие.
Картина вновь изменилась, потом еще раз. Место действия переносилось с одной улицы на другую. Он увидел, как ему показалось, возможную вариацию условий воспроизводства. Некоторые изображения выдвинулись вперед, так что ноги, руки и большая часть тела оказались свободными. Другие оставались в прежнем состоянии раздвоения. Родитель казался безучастным к росту нового тела.
Гросвенф пытался разглядеть внутренность одного из зданий, когда картина начала исчезать со стены. Через мгновение город исчез совсем, а на его месте появилось двоящееся изображение. Пальцы изображения указывали на энцефало — аджустер. В значении этого жеста не приходилось сомневаться: свою долю сделки они выполнили. Настало время для Гросвенфа выполнить свою.
С их стороны было наивно ожидать, что он это сделает, но беда была в том, что он должен был это сделать. У него не было иного выхода.

Глава 5

«Я спокоен, я расслаблен, — произнес голос Гросвенфа, записанный на магнитофон. — Мои мысли ясны. То, что я вижу, может быть бесполезно для объясняющих центров моего мозга. Но я видел их город таким, каким они его считают. Независимо от того, имеет ли смысл виденное и слышанное мною, я остаюсь спокойным, расслабленным и чувствую себя непринужденно…»
Гросвенф нарочито внимательно выслушал запись и повернулся к Корите.
— Все так, — сказал он.
Конечно же, может наступить время, когда он не будет в состоянии сознательно выслушать запись. На она все равно не пропадет даром, и этот текст еще тверже запечатлеется в его памяти. Все еще слушая, он в последний раз осмотрел аджустер. Все было так, как он хотел.
Кориту он проинструктировал так.
— Я устанавливаю автоматическую отсечку на пять часов; если вы опустите этот рубильник, — он указал на красную рукоятку, — то сможете освободить меня задолго до этого срока. Но воспользоваться им вы можете только в случае крайней необходимости.
— А что вы считаете случаем крайней необходимости?
— Возможность нападения на нас. — Гросвенф колебался. Ему бы хотелось назвать целый ряд подобных возможностей, но то, что он собирался сделать, было не просто научным экспериментом. Это была игра не на жизнь, а на смерть. Готовый действовать, он положил руку на контрольный диск, но остановился.
Наступил решающий момент. Через несколько секунд совместный разум бесчисленного количества особей птичьего народа завладеет частью его нервной системы. Несомненно, они попытаются взять его под свой контроль, как взяли под контроль всех людей на корабле, кроме Кориты. Он был склонен считать, что ему придется противостоять группе умов, работающих вместе. Он не видел ни машин, ни даже колесного транспорта — самого примитивного из механических приспособлений. Он считал само собой разумеющимся, что они пользуются камерами типа телевизионных, и догадался, что видит город глазами его обитателей. Подобные виды телепатии были сенсорным процессом, таким же острым, как и само видение. Нематериальная сила миллионов птицеподобных обитателей планеты могла проскочить через барьер скорости света. Она не нуждались в машинах.
Гросвенф не мог надеяться на усиление результата его попытки стать частью их коллективного сознания. Все еще слушая запись, Гросвенф манипулировал диском настройки, слегка изменяя ритм собственных мыслей. Он вынужден был делать это весьма осторожно. Даже если бы он и захотел, он не смог бы предложить чужим полной настройки. В этих ритмических пульсациях заложена возможность изменения психики в сторону здоровья — нездоровья, возможность влияния на внутренние регулировочные процессы. Ему приходилось ограничивать своего реципиента волнами, которые можно было бы зарегистрировать как психологический эквивалент здоровья.
Аджустер перенес их на луч света, который в свою очередь направил их прямо на изображение и был затронут световыми волнами, но пока никак этого не выказывал. Гросвенф не ожидал дополнительных доказательств и поэтому не был разочарован. Он был убежден в том, что результат станет очевидным лишь через посредство изменений в лучах, которые на него направляют они. А это — он был в этом уверен — ему удастся распознать.
Ему было трудно концентрироваться на изображении, но он заставил себя это сделать. Энцефало — аджустер начал явственно вмешиваться в его видение. Но он все так же твердо продолжал смотреть на картину.
«Я спокоен, я расслаблен. Мои мысли ясны…» — только что эти слова громко звучали в его ушах. И вот уже они исчезли. Вместо них послышался рокочущий звук, похожий на отдаленный гром.
Шум медленно стихал. Он перешел в ясный шорох, похожий на шуршание крупных морских ракушек. Гросвенф увидел слабый свет. Он был далеким и тусклым, как будто пробивался сквозь слой плотного тумана.
«Я все еще контролирую себя. Я получаю ощущения через их нервные системы. Они получат через мою».
Он мог ждать… Он мог сидеть и ждать, пока его мозг не начнет давать истолкование тем ощущениям, что телепатируются их нервными системами. Он может сидеть здесь и ждать… «Стоп! Спокойно! — подумал он. — Зачем они это сделали?»
Тревога обострила его восприятие. Он услышал далекий голос, произносивший:
— Независимо от того, имеет ли смысл виденное и слышанное мною, я остаюсь спокойным…
Внезапно он ощутил зуд в носу.
«У них нет носов, — подумал он, — по крайней мере, я не видел ни у одного. Следовательно, это зависит или от моего носа, или от какой — то случайности».
Он потянулся, чтобы почесать его, и ощутил резкую боль в желудке. Если бы он смог, он бы согнулся от боли, но он не мог. Он не мог почесать нос. Он не мог положить руки на живот.
Потом Гросвенф понял источник зуда и источник боли находятся вне его тела. И они совсем не обязательно должны быть связаны с другими нервными системами. Две высокоразвитые формы жизни посылали сигналы одна другой — а он надеялся, что тоже посылал сигналы — ни один из которых не мог быть объяснен. Его преимущество состояло в том, что он этого ожидал, а чужаки, если они находились в стадии феллаха и если теория Кориты была верна, не ожидали и не могли этого ожидать. Понимая это, он мог надеяться на адаптацию. Они же могли прийти в большое замешательство.
Зуд исчез. Боль в желудке переросла в чувство тяжести, как если бы он переел. Горячая игла вонзилась ему в спину, проникая в каждый позвонок. На полпути вниз она превратилась в лед, а потом лед растаял, и ледяной поток побежал по спине.
Нечто — рука? кусок металла? щипцы? — захватило его бицепсы и едва их не разорвало. Боль отдалась в его мозгу пронзительным криком: он почти потерял сознание.
Когда чувство боли исчезло, Гросвенф был страшно измучен. Все это было иллюзией. Нигде ничего не происходило — ни в его теле, ни в телах птицеобразных существ. Его мозг получил ряд импульсов посредством зрения и неверно их понял. При таком близком контакте удовольствие могло стать болью, любой стимул мог воспроизвести любое чувство. Эти существа могут и ошибаться, что не так уж и страшно.
Он тут же забыл обо всем этом, потому что до его губ дотронулось нечто мягкое и студенистое. Голос сказал: «Я люблю…» Гросвенф отказался от этого значения. Нет, не «люблю». Это был его собственный мозг, как он полагал, пытавшийся осмыслить особенность нервной системы, реакция которой была совершенно иной, чем человеческая. Уже сознательно он заменил слово на «меня побуждает», а потом опять позволил чувствам взять вверх. В конце концов он все еще не знал, что же такое это было, то, что он ощутил. Пробуждение было неприятным, вкусовое ощущение было сладким. В его сознание вошло изображение цветка. Он был красивым, красным, напоминал земной и никак не мог быть связан с мозгом. Риим.
«Риим!»
Его мозг лихорадочно заработал. Пришло ли к нему это слово через пространство, через бездну? По всей иррациональности, название казалось плодом его вымысла, но все же было подходящим. И все — таки, несмотря ни на что, сомнения не покидали его. Он не был уверен.
Вся заключительная серия ощущений была принята без исключений. И все равно он с беспокойством ждал следующего появления изображения. Свет оставался тусклым и туманным. Потом все вокруг расплылось, как сквозь толщу воды. Неожиданно он снова ощутил сильнейший зуд. Затем это чувство сменилось ощущением жажды, жары и давления массы воздуха. «Это не так! — самым серьезным образом сказал он себе. — Ничего подобного не происходит».
Ощущения исчезли. Снова остался отчетливый шуршащий звук и неизменный блеск света. Это начинало его беспокоить. Вполне могло быть, что его метод верен и что со временем он сможет взять под контроль представителя или группу представителей врагов. Но он не мог терять времени. Каждая уходящая секунда катастрофически приближала его физическое уничтожение. Там — он на мгновение запнулся — в пространстве, один из самых больших и дорогих кораблей, когда — либо построенных человеком, пожирал мили с бессмысленной поспешностью.
Он знал, какие части его мозга подверглись стимуляции. Гросвенф мог слышать шум, лишь когда чувствительная область бокового участка коры головного мозга получала ощущения. Участок мозга над ухом при стимуляции воспроизводил мечты и старые воспоминания. Некоторым образом каждая часть мозга давно была классифицирована. Точная локализация подвергающихся стимуляции областей претерпевала едва заметные изменения в зависимости от индивида, но основная структура — у гуманоидов — всегда была одинаковой.
Нормальный человеческий глаз был прекрасным объективом. Хрусталик передавал изображение на сетчатку. Чтобы судить о картинах города так, как они были переданы народом Риим, он тоже мог пользоваться объективной точностью глаз. Если бы он мог скоординировать свои визуальные центры с их глазами, он мог бы получать заслуживающие доверия картины.
Прошло еще некоторое время. Во внезапном приступе отчаяния Гросвенф подумал: «Может, я просижу все пять часов, так и не вступив в полезный контакт?»
Впервые за то время, как он полностью углубился в это исследование, он обращался к здравому смыслу. Когда он попытался поднять руку над контрольным рычагом энцефало — аджу — стера, ничего, казалось, не произошло. Просто нахлынуло множество нелепых ощущений и среди них отчетливо различимый запах горящей изоляции. В третий раз его глаза увлажнились, а потом возникло изображение, резкое и отчетливое. Потухло оно так же внезапно, как и вспыхнуло. Но для Гросвенфа, прошедшего обучение на самых современных психологических приборах, оно оставалось в сознании таким же ярким, как если бы он смотрел на него достаточно долго.
Он увидел эту картину изнутри высокого узкого здания. Освещение было тусклым, как будто являлось лишь отражением света, проникавшего в дверь. Окон не было. Вместо полов в помещении были подстилки. Несколько птицеобразных существ сидело на этих подстилках. В стенах виднелись двери, указывающие на существование шкафов и кладовых. Видение взволновало и встревожило его. Предположим, он установил связь с этим существом, кем бы оно ни было, стимулированный его нервной системой и через посредство своей. Предположим, он достиг такого состояния, в котором он мог видеть его глазами, слышать его ушами и чувствовать до некоторой степени то, что чувствовало оно. Но все это были лишь чувственные впечатления.
Мог ли он надеяться перекинуть мост через пропасть и вызвать двигательный стимул в мускулах того существа? Мог ли он заставить его двигаться, поворачивать голову, шевелить руками — словом, заставить его двигаться так, как собственное тело? Нападение на корабль было произведено группой вместе действующих, вместе думающих существ. Взяв под контроль одного из членов такой группы, мог ли он надеяться взять под контроль их всех?
Его моментальное видение вышло, вероятно, из глаз одного индивида. То, что он испытал до сих пор, не указывало на групповой контакт. Он был подобен человеку, заключенному в темную комнату с отверстием в стене перед ним, покрытом слоем прозрачного материала, сквозь который пробивался слабый свет. По случайно проникающим туманным изображениям он должен был судить о внешнем мире. Он мог быть вполне уверен в том, что картины верны. Но они не совмещались со звуками, проникающими через отверстие в боковой стене, или ощущениями, проходящими к нему через пол или потолок.
Человеческие существа могли слышать звуки до двадцати килогерц. Некоторые расы начинали слышать лишь после этого предела. Под гипнозом люди могли оказаться в таких условиях, что шумно веселились в то время, как их мучали, и вопили от боли, когда их щекотали. Стимуляторы, означавшие боль для одной разумной расы, вообще ничего не значили для других.
Гросвенф мысленно сбросил с себя напряжение. Сейчас ему не оставалось ничего, как расслабиться и ждать… Он терпеливо ждал. Теперь он думал о том, что могла быть связь между его собственными мыслями и получаемыми им ощущениями. Эта картина внутреннего помещения дома — каковы были его мысли перед тем, как она появилась? Кажется, он представлял себе структуру глаза. Связь была настолько очевидной, что он затрепетал от волнения. Было и еще одно обстоятельство. До теперешнего момента он концентрировался на намерении видеть и чувствовать через нервную систему очевидца. И реализация его надежд зависела от установления контакта и контроля над группой напавшей на корабль.
Внезапно он увидел свою проблему в новом свете. Она потребовала установления контроля над собственным мозгом. Некоторве участки должны были быть эффективно блокированы и поддерживаться на минимальном действующем уровне. Другие должны были быть приведены в состояние особой чувствительности с тем, чтобы все поступающие ощущения могли достигать их с большей легкостью. Как высоко тренированный субъект, чем аутогипнотический субъект, он мог выполнить обе предполагаемые задачи.
Первое, несомненно, зрение. Затем мускульный контроль индивида, через посредство которого работает над ним группа.
Его размышления прервали разноцветные вспышки. Гросвенф принял их за свидетельство истинности его предположения. И он понял, что идет по верному следу, когда изображение внезапно прояснилось и осталось ясным.
Обстановка была прежней. Те, кто контролировал его, все еще сидели на подстилках внутри высокого здания. Лихорадочно надеясь на то, что изображение не исчезнет, Гросвенф принялся концентрироваться на движениях мускулов Риим. Сложность состояла в том, что даже приблизительное объяснение того, почему могли происходить те или иные движения, было невозможно. Хронозрительный образ был не способен включить в себя в деталях миллионы клеток, ответственных за движение одного пальца. Теперь он подумал о целой конечности, но ничего не произошло. Потрясенный, но полный решимости, Гросвенф попробовал гипноз символами, используя ключевое слово, заключавшее в себе смысл процесса. Одна из худых рук медленно поднялась. Еще один ключ, и его контролер осторожно встал. Потом он заставил его повернуть голову. Этот процесс напомнил птицеобразному существу, что тот ящик, этот шкаф и этот чулан — «мои». Воспоминание едва задело уровень сознания. Существо знало о своем владении и соглашалось с этим фактом, не придавая ему значения.
Нелегко было Гросвенфу справиться с положением. Упорно и терпеливо он заставлял существо вставать и опять садиться, поднимать и опускать руки, расхаживать взад — вперед вдоль подстилки. Наконец, он заставил его сесть.
Вероятно, он достиг полной настройки, и его мозг полностью контролировал мельчайшие движения, потому что, едва он начал сосредоточиваться снова, как все его существо затопило посланием, захватившим, казалось, каждый уголок его мыслей и чувств. Более или менее автоматически Гросвенф перевел мучительные мысли в знакомые понятия.
«Клетки зовут, зовут… Клетки боятся. О, клетки знают боль! В мире Риим темнота. Далеко от существа — далеко от Риим… Тень, темнота, хаос… Клетки должны извергнуть его… Но они не могут. Они были правы, пытаясь быть дружелюбными к существу, которое вышло из великой темноты, потому что не знали, что он враг… Ночь сгущается. Клетки уходят… Но они не могут…»
— Дружелюбными… — беспомощно пробормотал Гросвенф.
Это тоже подходило. Он понимал, как весь ужас происходящего мог быть объяснен тем или иным путем с одинаковой легкостью. Он с тревогой осознал серьезность ситуации. Если катастрофа, уже происшедшая на борту корабля, являлась результатом неверно понятой попытки установить связь, то какой же кошмар мог стать следствием их враждебности?! Его проблема была грандиозной, намного более грандиозной, чем их проблема. Если он прервет с ними связь, они станут свободными. При существующих обстоятельствах это могло означать нападение. Избавившись от него, они могли предпринять попытку уничтожить «Космическую Гончую».
У него не оставалось выбора. Он должен был выполнить то, что наметил, надеясь, что может случиться нечто такое, что можно будет обратить в свою пользу…

Глава 6

Сначала он сконцентрировался на том, что казалось логическим промежуточным звеном, то есть перенесением контроля на другого представителя чужой расы. Выбор в случае с этими существами был очевиден.
«Меня любят, — сказал он себе, намеренно вызывая чувство, которое ранее смутило его. — Меня любит мое родительское тело, из которого я вырастаю. Я разделяю мысли моего родителя, но я уже вижу своими глазами и знаю, что я один из группы…»
Перемещение произошло так быстро, как только мог ожидать этого Гросвенф. Он шевельнул более короткими дубликатными пальцами. Он изогнул слабые плечи. Потом он вновь вернулся в первоначальное положение по отношению к родительскому Риим. Эксперимент удался настолько, что он почувствовал готовность к большому скачку, который должен был ввести его в связь с нервной системой более отдаленного живого существа Это тоже предусматривало стимуляцию соответствующих мозговых центров. Гросвенф почувствовал себя стоящим на вершине заросшего холма. Прямо перед ним вился узкий поток. Оранжевое солнце плыло в темно — пурпурном небе, испещренном облаками, похожими на барашков. Гросвенф заставил новый объект переместиться. Он видел, что маленькое, похожее на курятник здание прячется между деревьев неподалеку от этого места. Это было единственное находящееся в поле зрения жилище. Он подошел к нему и заглянул внутрь. В полумраке он разглядел несколько насестов, на одном из них сидели две птицы Глаза у них были закрыты.
«Вполне возможно, — решил он, — что именно через них осуществляется групповое нападение на «Космическую Гончую».
Оттуда, варьируя стимулы, он перенес свой контроль на индивида, находящегося в той части планеты, где стояла ночь. Ответная реакция оказалась на этот раз чересчур быстрой. Он находился в темном городе с призраками зданий и дорожек. Гросвенф быстро вошел в контакт с другими нервными системами. Он не слишком ясно отдавал себе отчет в том, почему связь устанавливалась именно с тем Риим, а не с другим, чья нервная система отвечала тем же условиям. Могло быть так, что на одного индивида стимуляция действовала чуть быстрее, чем на других. Было вполне вероятно, что эти индивиды были потомками или родственниками его основного контролера. Когда он вошел во взаимосвязь более чем с двумя дюжинами Риим в разных частях планеты, ему показалось, что теперь удалось составить полное впечатление об их мире.
Это был мир кирпича, камня и дерева — и психической общности, которой, возможно, никому никогда не удастся достичь. Таким образом, эта раса владела всеобъемлющим механизмом проникновения в секреты вещества и энергии. Он почувствовал, что теперь можно с безопасностью предпринять следующий — последний шаг его атаки.
Гросвенф сконцентрировался на изображении, которое должно было принадлежать одному из существ, передававших изображения на «Космическую Гончую». Он ощутил течение короткого, но исполненного значения отрезка времени. А потом…
Он посмотрел сквозь одно из изображений и увидел корабль Его первым побуждением было узнать, как развиваются военные действия. Но ему пришлось воздержаться от этого, поскольку нахождение на борту было лишь частью необходимого предварительного условия. Он хотел воздействовать на группу, состоящую, вероятно, из миллионов индивидов. Он должен был воздействовать на них настолько сильно, чтобы они вынуждены были оставить «Космическую Гончую» в покое и не имели бы другого выхода, как держаться от корабля подальше.
У него были доказательства того, что он может получать их мысли, а они могут получать его. Иначе их связь с нервными системами была бы невозможна.
Итак, он готов… Гросвенф направил свои мысли в темноту:
«Вы живете во Вселенной и внутри себя, вы создаете картину Вселенной такой, как она вам представляется. Но об этой Вселенной вы не знаете ничего и ничего не можете знать, кроме изображений. Но изображение Вселенной внутри вас не есть Вселенная… Как вы можете влиять на другое сознание? Изменяя его понятия. Как вы можете влиять на чужие действия? Изменяя основные представления существа, его эмоциональные склонности…»
Очень осторожно Гросвенф продолжал:
«Картины внутри вас не показывают вам Вселенной, поскольку имеется множество вещей, которые вы не можете узнать впрямую, не обладая нужными чувствами. Внутри Вселенной царит порядок. И если порядок картин внутри вас не есть порядок Вселенной, то вы ошибаетесь…»
В истории жизни не один раз встречались примеры, когда мыслящие индивиды предпринимали нечто аналогичное — в пределах структуры своих знаний. Если структурное строение знания неверно, если предположение неверно по отношению к реальности, тогда автоматическая логика индивида может привести его к заключению, несущему смерть.
Предположения следовало изменять. Гросвенф изменял их намеренно, хладнокровно, честно. Его собственная гипотеза, на основе которой он действовал, состояла в том, что Риим не имели защиты. Впервые за историю бесчисленных поколений они получали мысли извне. Он не сомневался в том, что их инертность чрезвычайно велика. Это была феллаханская цивилизация, укоренившаяся в своих представлениях, которые не претерпевали никаких изменений. Существовала достаточная историческая очевидность того, что крошечное инородное тело, малейший внешний фактор могли оказать решающее влияние на будущее феллаханских рас. Гигантская старая Индия пала перед лицом нескольких тысяч англичан. Столь же легко были захвачены все феллаханские народы древнего мира и не возрождались, пока сердцевина их несгибаемых привычек навсегда не разбивалась вдребезги ясным сознанием того, что в жизни есть нечто гораздо большее, чем то, чему их учили негибкие системы.
Риим были очень уязвимы. Их метод коммуникации, хотя и особенный и уникальный, давал возможность интенсивного влияния сразу на них всех. Снова и снова повторял Гросвенф свое послание, каждый раз добавляя по одному звену инструкции относительно их будущих действий. Инструкция была такова:
«Измените изображения, которые вы использовали против находящихся на корабле, потом уберите их совсем. Измените изображения так, чтобы те, на кого они направлены, могли расслабиться и заснуть… потом уберите их… Ваша дружеская акция стала причиной большого несчастья. Мы тоже настроены к вам дружественно, но ваш метод выражения дружбы причиняет нам зло».
У него были лишь смутные представления о том, как долго он вливал свои команды в эту огромнейшую нервную систему. Часа два, как показалось ему. Но сколько бы времени ни прошло, он перестал ощущать его ход, лишь только выключатель энцефало — аджустера автоматически прервал связь между ним и изображением на стене его отдела.
Прежние знакомые ощущения резко вошли в его сознание. Он взглянул туда, где должно было находиться изображение. Оно исчезло… Гросвенф быстро огляделся, ища Кориту. Археолог поник на стуле, погруженный в глубокий сон.
Гросвенф вспомнил данные им инструкции: расслабление и сон. Все люди на корабле должны были спать. Через несколько секунд он разбудил Кориту и вышел в коридор. Идя вдоль него, он повсюду увидел находящихся в бессознательном состоянии людей, однако стены были чистыми. На пути в контрольный пункт он ни разу не видел изображений.
Войдя в контрольный пункт, он осторожно приблизился к спящему капитану Личу, который валялся на полу у контрольной панели. Со вздохом облегчения он включил рубильник, питающий внешний экран корабля. Секундой позже Эллиот Гросвенф уже сидел в кресле пилота, меняя курс «Космической Гончей».
Прежде чем покинуть контрольную, он поставил временной замок на механизм управления и замкнул его на десять часов. Эта предосторожность была нужна на случай, если кто — то из людей очнется раньше времени. Затем он поспешно вышел в коридор и принялся оказывать помощь пострадавшим.
Все без исключения его пациенты были без сознания, так что об их состоянии он мог только догадываться. Там, где затрудненное дыхание указывало на шок, он давал кровяную плазму. Он вводил специальные наркотики против боли, если обнаруживал опасные ранения, и накладывал быстродействующий целебный бальзам на раны и ожоги. С помощью Кориты он поднял семерых мертвых на передвижные носилки и отправил их в госпиталь на реанимацию. Четверых удалось спасти. Тридцать два трупа, как заключил после осмотра Гросвенф, не стоило даже пытаться воскрешать.
Они все еще занимались ранеными, когда служащий из отдела геологии, лежащий неподалеку, проснулся, лениво зевнул и закричал от страха. Гросвенф догадался, что проснулась память; он с тревогой следил за подходившим человеком. Служащий озадаченно перевел свой взгляд с Кориты на Гросвенфа и, наконец, осведомился:
— Вам чем — нибудь помочь?
Вскоре им уже помогали двенадцать человек. Все они напряженно занимались своим делом, и лишь изредка брошенный взгляд или слово указывали на то, что они знали о временном душевном расстройстве, явившемся причиной этой кошмарной картины смерти и разрушения.
Гросвенф не заметил, как подошли капитан Лич и директор Мортон, пока не увидел их беседующими с Коритой. Потом Корита отошел, а оба начальника приблизились к Гросвенфу и пригласили его на контрольный пункт. Мортон молча похлопал его по спине.
«Интересно, помнит ли он что — нибудь? — подумал Гросвенф. — Спонтанная аллюзия была обычным явлением при гипнозе. При отсутствии у них воспоминаний убедительно объяснить то, что случилось, будет чрезвычайно сложно».
Он испытал облегчение, когда капитан Лич проговорил:
— Мистер Гросвенф, оглядываясь на это бедствие, мы с мистером Мортоном поражаемся тем усилиям, которые вы предприняли, чтобы заставить нас осознать, что мы являемся жертвами внешней атаки. Мистер Корита сообщил нам о ваших действиях. Я хочу, чтобы вы сделали сообщение на контрольном пункте о том, что в действительности имело место.
На подобное сообщение потребовалось больше часа. Когда Гросвенф кончил, один из слушателей поинтересовался:
— Должен ли я понимать это так, что имела место попытка дружественного контакта?
— Боюсь, что да, — согласился Гросвенф.
— И вы хотите сказать, что мы не можем полететь туда и разбомбить их ко всем чертям?! — крикнул человек.
— Это нам ничего не даст, — твердо заявил Гросвенф. — Мы могли бы заглянуть к ним и установить более тесный контакт.
— Это займет слишком много времени! — возразил капитан Лич. — Нам надо покрыть огромное расстояние. К тому же, это, по — видимому, довольно серая цивилизация.
Гросвенф заколебался. Мортон быстро спросил:
— Что вы на это скажете, мистер Гросвенф?
— Я думаю, что критерием для вашей оценки является отсутствие у них вспомогательных механизмов. Но ведь живые организмы могут испытывать удовлетворение от того, что не имеют отношения к машинам: еда и питье, дружеские и любовные связи. Я склонен предположить, что этот птичий народ находит эмоциональную разрядку в общем мышлении и в размножении. Были времена, когда человек имел лишь немногим больше, и все же называл это цивилизацией. И в те времена тоже были великие люди.
— И все же, — не без иронии произнес Ван Гроссен, — вы без колебаний вмешались в их образ жизни.
Гросвенф сохранял хладнокровие.
— Для птиц, как и для людей, неразумно жить чересчур обособленно. Я разрешил проблему их сопротивления новым идеям, то есть сделал то, что мне пока не удалось сделать на этом корабле.
Несколько человек громко засмеялись, и собрание начало разваливаться. После его завершения Гросвенф обнаружил, что Мортон разговаривает с Иеменсом, единственным, кто присутствовал от химического отдела.
Химик нахмурился и несколько раз кивнул. Под конец он что — то сказал и пожал Мортону руку, после чего директор подошел к Гросвенфу и тихо сказал:
— Химический отдел вынесет оборудование из ваших помещений в течение двадцати четырех часов с условием, что об этом инциденте никто больше не упомянет. Мистер Йемене…
Гросвенф перебил шефа вопросом:
— Что думает об этом мистер Кент?
Мортон немного поколебался, потом произнес:
— Он получил порцию газа, и ему придется несколько месяцев проваляться в постели.
— Это больше, чем осталось до выборов?
— Да, больше. И это означает, что я вновь одержу победу на выборах, так как других претендентов нет.
Гросвенф молчал, обдумывая новость. Приятно было услышать, что Мортон не уйдет со своего поста. Но как насчет недовольных, которые поддерживали Кента? Между тем, Мортон продолжил:
— Я хочу просить вас как о личном одолжении, мистер Гросвенф. Я убедил мистера Иеменса, что было бы неразумно продолжать конфронтацию. В интересах сохранения мира я бы хотел, чтобы вы хранили молчание. Не предпринимайте попыток закрепить свою победу. Если вас спросят, скажите, что происшедшее было просто несчастным случаем, но сами таких разговоров не заводите. Вы обещаете мне это?
— Конечно… Но я хотел бы внести предложение.
— Какое?
— Почему бы вам не назвать своим преемником Кента?
Мортон взглянул на Гросвенфа сузившимися глазами, что выдавало его замешательство. Наконец, он сказал:
— Никак не ожидал этого от вас. Сам я не склонен замалчивать истинный моральный облик Кента. Впрочем, если такой шаг может уменьшить напряженность… — неуверенно проговорил шеф.
— Ваше мнение о Кенте, похоже, совпадает с моим, — предположил Гросвенф.
Мортон через силу улыбнулся.
— На борту имеется несколько дюжин людей, которых я предпочел бы видеть в роли директора, но ради сохранения мира я последую вашему совету.
После этого они расстались. Внешне Гросвенф казался спокойным, но его обуревали смешанные чувства. Хотя атака Кента была отбита, у него все же сложилось впечатление, что, выдворив химиков из своего помещения, он выиграл стычку, а не битву. И все же это было лучшим исходом стычки.

Глава 7

Икстль неподвижно распластался в кромешной темноте. Время в вечности тянулось медленно, а пространство было бездонно черным. Сквозь его необъятность холодно смотрели туманные пятнышки света. Каждое — он это знал — было скоплением ярких солнц, уменьшенных бесконечным расстоянием до размеров светящихся крапинок тумана.
Там была жизнь, распространившаяся на мириады планет, бесконечно вращающихся вокруг своих родительских солнц. Точно так же жизнь зародилась когда — то из первобытного Хаоса старого Глора и текла, пока космический взрыв не уничтожил его собственную могущественную расу и не выбросил его тело в глубины интергалактики.
Он жил, и это была его личная победа. Пережив катаклизм, его практически неуничтожаемое тело поддерживало себя, хотя и постепенно слабея, с помощью световой энергии, проникающей сквозь пространство и время. Его мозг продолжал пульсировать в одной и той же цепи мыслей — один шанс на децилион за то, что она снова окажется в галактической системе, а тогда даже еще меньший шанс за то, что он попадет на планету и найдет ценный гуул.
Биллион биллионов раз его мозг перебирал бесчисленные варианты. Теперь это уже стало частью его самого — бесконечный калейдоскоп, крутившийся перед его мысленным взором.
Вместе с отдаленным светом, долетающим в черную пучину, эти смутные надежды составляли мир, в котором он существовал. Он почти забыл о том чувствительном поле, которое создавало его тело. Века назад оно было обширным, но теперь, когда его мощь испарилась, никаких сигналов не поступало к нему дальше, чем за несколько световых лет.
Он уже почти ни на что не надеялся, когда его поле приняло первые сигналы приближающегося корабля. Энергия, плотность, вещество! Смутное чувство восприятия вошло в его вялое сознание. Сама мысль об энергии и веществе была отступившей куда — то мечтой. Отдаленный краешек его сознания, измученного и погруженного во мрак, немного более чуткий, фиксировал, как тени давно забытого выступили из окутавшего его тумана.
И вслед за тем новое, более сильное и острое послание с отдаленной границы его поля. Его вытянутое тело выгнулось в инстинктивном конвульсивном движении, четыре руки разогнулись в стороны, четыре ноги слепо задергались, бессмысленно расходуя силу.
Его изумленно вытаращенные глаза перефокусировались. Почти пропавшая способность видеть возвращалась. Та часть его нервной системы, которая контролировала поле, предпринимала первые, еще несогласованные действия. Огромным усилием он перебросил ее волны с биллионов бесполезных кубических миль, направив их на попытку установить область сильнейшего стимулирования. Отчаянно пытаясь найти ее, он переместился на большое расстояние. И тут он впервые подумал об «этом», как о корабле, летящем от одной галактики к другой. Он пережил мгновения дикого страха, что корабль пройдет за границей его чувствительного поля и контакт с ним будет потерян навсегда, прежде чем он сможет что — нибудь сделать.
Он позволил полю немного расшириться и почувствовал шок толчка, еще раз получив безошибочное подтверждение присутствия незнакомого вещества и энергии. На этот раз он прильнул к ним. То, что было его полем, стало пучком своей энергии, какую только могло собрать его слабеющее тело.
Этот пучок связал его с мощью энергии, излучаемой кораблем. Энергии оказалось больше — во много миллионов раз, чем ему требовалось. Ему пришлось отклонить ее от себя, разрядить ее в пространство и темноту. Но подобно чудовищной пиявке, он протянулся на четыре… семь… десять световых лет и истощил огромную мощь корабля. После бесчисленных лет, когда он кое — как перебивался на скудных источниках световой энергии, он не осмелился даже попытаться справиться с этой колоссальной мощью. То, что он позволил себе получить, дало шок, который вернул его тело к жизни, наполнил его жестоким напряжением. В безумной поспешности он отрегулировал свою атомную структуру и понесся вдоль пучка. На далеком расстоянии от него корабль — хотя его энергия иссякла, он моментально вернул ее мощь — проплыл мимо и начал удаляться. Он удалился на целый световой год, потом на два, а потом и на три… В глубоком отчаянии икстль понял, что все его усилия напрасны, что корабль уйдет… И тут…
Корабль остановился мгновенно. Какой — то миг он еще плыл со скоростью многих световых лет в день, а в следующий — завис в пространстве. Он все еще находился на огромном расстоянии от икстля, но больше не удалялся. Икстль мог лишь догадываться о случившемся. Находившиеся на борту корабля могли узнать о его вмешательстве и внезапно остановили корабль, чтобы выяснить, что случилось. Их метод мгновенного сбрасывания ускорения указывал на чрезвычайно развитую науку, хотя он и не мог определить, какой техникой ускорения они пользовались. Существовало несколько возможностей. Сам он намеревался остановиться, превратив свою огромную скорость в электронный механизм внутри своего тела. При этом процессе должно было быть затрачено весьма незначительное количество энергии. Электроны в каждом атоме будут слегка замедляться — совсем чуть — чуть — и эта микроскопическая скорость преобразуется в движение на макроскопическом уровне.
Он находился именно на этом уровне, когда внезапно почувствовал близость корабля. А потом произошла целая вереница событий, последовавших одно за другим слишком быстро для того, чтобы их можно было успеть обдумать. На корабле включился непроницаемый для энергии экран. Концентрация такого огромного количества энергии автоматически отключила реле, которое он установил в своем теле. Это остановило и его самого в долю микросекунды, прежде чем он успел осознать случившееся. В пересчете на расстояние это произошло чуть дальше тридцати миль от корабля.
Икстль мог видеть корабль в виде световой точки, блестевшей впереди в темноте. Его экраны все еще работали, что означало, что те, внутри, не смогли его обнаружить и что он не может больше надеяться сам достичь корабля. Он решил, что чувствительный прибор, находящийся на борту корабля, зафиксировал его приближение, классифицировал его как летательный снаряд и включил защитный экран. Икстль приблизился, насколько это было возможно, к почти невидимому барьеру. И оттуда, прочно отделенный от предмета своих вожделений, жадно смотрел на корабль.
Он был меньше чем в пятидесяти ярдах, круглое чудовище с металлическим телом, усыпанным, как бриллиантами, бесконечными рядами сверкающих световых точек. Космический корабль плавал в бархатной черноте, блестя точно огромный драгоценный камень, неподвижный, но живой, до краев наполненный жизнью. Он нес в себе ностальгию и живое напоминание о тысяче далеких планет и неукротимую, бьющую через край жизнь, которая достигла звезд и рвалась дальше. И, несмотря ни на что, он нес в себе надежду.
До этого мгновения ему приходилось тратить столько физических усилий, что он весьма смутно представлял себе, что могло означать для него достижение цели. Его сознание, пришедшее за века к полному отчаянию, билось, как в исполинских тисках. Ноги и руки сверкали, как языки живого огня, корчась и извиваясь в свете иллюминаторов. Его рот, похожий на огромную рану на карикатурном подобии человеческой головы, пускал белый иней, который уплывал белыми морозными снежинками. Его надежда была так велика, что одна мысль о ней пронизывала его сознание и пеленой застилала глаза. Несмотря на туман, он видел широкую струю света, бившую из полукруглой выпуклости на металлической поверхности корабля. Но вот выпуклость превратилась в огромную дверь, которая открылась, сдвинувшись в сторону.
Через некоторое время в поле его зрения появились двуногие существа, около дюжины. На них были надеты почти прозрачные скафандры, и они тащили за собой огромные плывущие машины. Машины быстро сгрудились вокруг маленького участка на поверхности корабля. Вырвавшееся из них пламя казалось на расстоянии небольшим, но его ослепительный блеск указывал на огромную температуру или на сильную радиацию. Было очевидно, что ремонтные работы ведутся на авральных скоростях.
С безумной быстротой икстль обследовал экран, ища слабое место, но не нашел. Его мощь была очевидна, площадь — слишком большой. Он ничего не мог ей противопоставить и почувствовал это еще на расстоянии. Теперь он смотрел реальности в лицо. Работа — икстль видел, что толстая секция внешней обшивки снята и заменена новой, — закончилась почти так же быстро, как и началась. Шипящее пламя сварки исчезло в темноте. Машины были опущены в отверстие на поверхности шара, двуногие существа спустились вслед за ними. Обширная поверхность корабля стала теперь такой же пустынной, как и окружающее пространство.
Все происходящее едва не помутило разум икстля. Он не мог позволить им уйти сейчас, когда Вселенная была почти раскрыта для него — всего лишь в нескольких ярдах. Его руки вытянулись, как будто могли удержать корабль. Разум устремился в черную безбрежную пучину отчаяния, но удержался на ее последней грани, в последнее мгновение.
Вдруг большая дверь мягко открылась. Сквозь кольцо света скользнуло одинокое существо и вновь направилось к зоне, где только что происходил ремонт. Существо что — то подобрало и поплыло к открытому шлюзу. Оно все еще находилось на некотором расстоянии от него, когда обнаружило икстля.
Существо внезапно замерло, будто получив шок. В свете иллюминаторов его лицо было ясно видно за прозрачным шлемом. Глаза существа были выпучены, рот раскрыт. Потом оно, казалось, пришло в себя, его губы быстро задвигались. Через минуту из шлюза выплыла группа существ, и все они уставились на икстля. Вероятно, последовала дискуссия, поскольку их губы шевелились не одновременно, а сначала у одного, потом у другого.
Затем через шлюз проплыла широкая клетка с металлическими прутьями. На ней сидели двое, и у икстля создалось впечатление, что клетка движется своим ходом. Икстль догадался, что его будут забирать в качестве трофея. Преисполненный любопытства, он даже не ощутил, как его подняли. Он был как в наркотическом сне. Испуганный, он пытался бороться с надвигающимся оцепенением: ему понадобится вся его бдительность, если его расе, обладающей богатством самых разнообразных знаний, суждено возродиться.

Глава 8

— Как, черт возьми, что — то может жить в межгалактическом пространстве?!
Напряженный до неузнаваемости голос прозвучал в скафандре Гросвенфа. Он находился вместе с другими неподалеку от шлюза. Ему показалось, что этот вопрос заставил небольшую группу людей поближе придвинуться друг к другу. Для него же было недостаточно близости других. Он слишком хорошо понимал эту неосязаемую и непостижимую тьму, что сомкнулась вокруг них, давя на каждого.
Может, впервые с начала путешествия безобразность черноты поразила Гросвенфа. Он слишком часто смотрел на нее изнутри корабля и стал к ней безразличен. Но сейчас он внезапно осознал, что самые удаленные от человека звездные миры являются лишь хрупкими, как хрусталь, мостиками в сравнении с этой темнотой, что простирается во всех направлениях на биллионы световых лет.
Напряженное молчание нарушил голос директора Мортона:
— Вызывается Гюнли Лестер… Гюнли Лестер.
После короткой паузы послышался голос:
— Да, директор?
Гросвенф узнал голос главы астрономического отдела.
— Гюнли, есть задача для вашего астро — математического мозга. Не будете ли вы так добры сообщить коэффициент вероятности появления «Гончей» точно в той точке пространства, где плавала эта хренота? Постарайтесь решить эту проблему за несколько часов.
Его слова еще ярче сфокусировали всю сцену. Для математика Мортона это было типичным — давать другим возможность проявить себя там, где был мастером…
Астроном рассмеялся и без околичностей заявил:
— Мне не придется производить вычисления, сэр! Необходима новая система цифр, чтобы можно было выразить эту вероятность арифметически. С точки зрения математики, то, что случилось, просто не могло случиться. Но мы здесь — корабль с человеческими существами, остановившийся для ремонта на полпути между двумя галактиками, первый корабль, посланный за пределы острова нашей вселенной. Итак, повторяю: мы здесь — крошечная точка, которая пересеклась с другой, якобы заранее подготовленной крошечной точкой. Это невозможно, если только пространство не кишит подобными существами.
Гросвенфу показалось, что это наиболее вероятное объяснение. Причина и следствие происшедшего могли находиться в самой простой связи. Дыра, прожженная в стене аппаратной, потоки энергии, хлынувшие в пространство… они остановились для ремонта… Он уже открыл было рот, чтобы все это высказать, но тут же запнулся. Существовал еще один фактор, фактор сил и возможностей, связанных с этим предположением. Какая сила должна была понадобиться для того, чтобы за несколько минут впитать мощность ядерного реактора? Он быстро подсчитал и покачал головой. Число было таким колоссальным, что гипотеза, которую он хотел предложить, казалось, автоматически исключалась. Окажись среди них тысяча керлов, то и они не смогли бы справиться с тем количеством энергии. А это означало, что дело тут было не в существах, а в механизмах.
— На типа с такими внешними данными следовало бы сразу направить передвижной нагреватель, — предложил кто — то.
Гросвенф ощутил ярость в голосе говорившего. Коммуникатор, вероятно, тоже ее отразил, потому что, когда директор Мортон заговорил, интонации его голоса выдавали тревогу.
— Сущий красный дьявол, выпрыгнувший из ночного кошмара, страшный, как смертный грех, и, возможно, столь же безобидный, каким был наш прекрасный кот. Скит, что вы о нем думаете?
— Это существо, настолько я могу отсюда судить, имеет руки и ноги, что указывает на чисто планетарную эволюцию. Если он обладает умственным потенциалом, он начнет выказывать реакцию на изменение среды вокруг него с момента, как очутится внутри клетки. Он может оказаться древним мудрецом, размышляющим в тишине пространства, где никто и ничто не отвлекает. Возможно, это юный самоубийца, приговоренный к изгнанию, одержимый желанием вернуться домой и продолжить жизнь в своей цивилизации…
— Я бы хотел, чтобы с нами пошел Корита, — произнес Пеннос, глава инженерного отдела, в своей спокойной практичной манере. — Его исследования относительно кота на кошачьей планете позволили нам уяснить, с чем мы имеем дело, и…
— Говорит Корита, мистер Пеннос, — как обычно, голос японского археолога звучал в коммуникаторе ясно и четко. — Подобно другим, я следил за репортажем о случившемся и должен признаться — изображение существа на экране весьма меня впечатлило. Но я боюсь, что исследования на основе цикличности истории были бы опасны на данной, лишенной фактов, стадии. В случае с котом мы могли опираться на пустынную, почти лишенную еды планету, на которой он обитал. Не забудьте и об архитектуре разрушенного города. Но сейчас мы имеем дело с существом, живущим в космическом пространстве, в четверти миллиона световых лет от ближайшей планеты — существующим, вероятно, без еды и без средств пространственного сообщения. Предлагаю следующее: держите экран включенным, кроме того момента, когда будет вноситься клетка. Когда существо окажется в клетке, изучайте каждое его действие, каждую реакцию, делайте снимки его внутренних органов, работающих в пустоте. Узнайте о нем все, чтобы мы знали, что берем на борт. Нам необходимо избежать убийства или риска быть убитыми. Следует предпринять самые строгие меры предосторожности.
— Это имеет смысл, — вмешался Мортон.
И он принялся отдавать приказания. Из корабля были выгружены разнообразные машины. Они были установлены на гладкой поверхности корабля, кроме массивной флюоритной камеры. Она была прикреплена к подвешенной клетке.
Гросвенф с тревогой следил, как директор отдавал последние распоряжения людям, руководившим установкой клетки.
— Откройте дверь как можно шире, — говорил Мортон, — и опустите на него клетку. Не позволяйте ему ухватиться руками за прутья.
«Если у меня имеются возражения, я должен высказаться сейчас», — подумал Гросвенф.
Но говорить оказалось нечего. Он мог описать лишь свои смутные сомнения. Он мог повторить объяснение Гюнли Лестера в его логической последовательности и сказать, что случившееся не было случайностью. Он даже мог предположить, что корабль красных, дьявольского вида чудовищ, ждал поодаль, пока их товарища не подберут.
Ясно одно: были приняты все меры предосторожности. Если такой корабль и существовал, то открывая защитный экран лишь для того, чтобы пропустить клетку, они предлагали минимальную цель. Могла быть сожжена внешняя оболочка и убиты люди, находящиеся на ней, но сам корабль был неуязвим. Враги должны были понимать, что их атака не принесет им успеха. Они обнаружат против себя великолепную армию и вооруженное судно, ведомое расой, которая может выдержать самые жестокие и кровавые битвы.
Достигнув в своем размышлении этой точки, Гросвенф решил воздержаться от замечаний. Пока он придержит свои сомнения.
Вновь заговорил Мортон:
— У кого — нибудь имеются замечания?
— Да! — голос принадлежал Вану Гроссену. — Я хотел бы произвести обследование этого существа, которое займет от недели до месяца.
— Вы хотите сказать, — проговорил Мортон, — что мы должны сидеть в этом месте, пока наши технические эксперты изучают найденное чудовище?
— Безусловно, — подтвердил глава физического отдела.
Несколько секунд Мортон молчал, потом заявил:
— Мне придется обсудить этот вопрос с другими, мистер Ван Гроссен. Наша экспедиция — исследовательская. Мы оснащены таким образом, чтобы брать образцы сотнями. Как ученые все мы прошли суровую школу. Все должно быть исследовано. Но я не уверен, что не будет крупных возражений, если мы будем рассиживать в пространстве по месяцу из — за каждого образца, который хотим взять с собой. Вместо пяти или десяти лет наше путешествие затянется в таком случае на пятьсот лет. Хотя лично я за то, чтобы каждый образец был изучен и чтобы мы могли поступать с ним соответственно.
— Я считаю, — твердо заявил Ван Гроссен, — с этим нельзя спешить.
— Есть возражения? — осведомился Мортон. Поскольку все молчали, он спокойно закончил: — Отлично, мальчики, идите его ловить!

Глава 9

Икстль ждал… Его мысли продолжали крутиться в вихре воспоминаний обо всем, что он когда — то знал и о чем размышлял. Перед ним возникло видение его родной, давно погибшей планеты. Оно породило чувство гордости за нее и презрение к этим двуногим существам, которые всерьез надеялись захватить его в качестве трофея. Он помнил время, когда его раса могла контролировать через космическое пространство всю солнечную систему своей звезды. Это было давно. Они обходились без космических путешествий как таковых и наслаждались спокойным существованием, черпая красоту из естественных сил, ощущая радость воспроизводства, продления рода.
Икстль наблюдал за тем, как клетка движется прямо к нему. Вот она прошла через открывшееся в экране отверстие, мгновенно за ней закрывшееся. Процесс переноса прошел весьма гладко. Даже если бы он захотел, у него не было бы особых шансов открыть экран в короткий момент прохождения клетки. Но он не имел желания делать это. Он обязан быть осторожен, не допуская малейшего враждебного действия, пока не окажется внутри корабля. Сооружение с металлической решеткой медленно подплыло к нему, им управляли два человека, которые держались настороже. В руках одного из них было какое — то оружие. Икстль решил, что это разновидность атомного оружия. Он отнесся к нему с должным уважением, хотя тут же отметил ограниченность его применения: внутри корабля они не посмеют прибегнуть к такому мощному виду энергии.
Все яснее, все ярче вырисовывалась его цель. На борт корабля! Проникнуть внутрь!
Как будто для того, чтобы еще больше укрепить его решимость, над ним навис зев клетки. Металлическая дверь бесшумно захлопнулась. Икстль подтянулся к ближайшей решетке, ухватился за нее и остался в таком положении лежать, свободный от всяких решений. Он был в безопасности — реальность ограждения давала отдых его сознанию. Это касалось как его тела, так и его психики. Свободные электроны в массе высвобождались из хаотического переплетения находящейся в его теле атомной системы и в безумной поспешности искали союза с другими системами. Он был в безопасности после квадриллионов лет отчаяния. Он был на материальном теле. Что бы ни случилось теперь, контроль энергетического источника этой клетки — двигателя навсегда освободил его от былой невозможности управлять своими движениями. Никогда больше он не будет предметом влияния, равно как и слабого противодействия, отдаленных галактик. Защищенный этой оболочкой, он сможет путешествовать в любом желаемом направлении, и все это давала ему одна только клетка.
Как только он уцепился за решетку, клетка начала двигаться к поверхности корабля. Защитный экран при ее приближении разошелся и вновь за нею сомкнулся. Люди наверху казались очень маленькими. То, что они нуждались в скафандрах, указывало на неспособность приспосабливаться к окружающей среде, а это в корне отличало их от него и означало, что физически они находились на более низкой стадии процесса эволюции. Тем не менее было бы неразумным принижать их научные достижения. Они обладали мозгом, способным создавать и использовать могучие машины. И теперь они пользовались огромным количеством этих машин — очевидно, с целью его изучения. Это могло раскрыть его намерения и обнаружить гуулы, скрытые у него в груди. Они могли раскрыть, по крайней мере, некоторые из его жизненных процессов. Он не мог допустить, чтобы это исследование было проделано.
Икстль заметил, что некоторые существа имеют не один, а два вида оружия, которые убирались в кобуру, прикрепленную к каждому скафандру. Одним из видов оружия был атомный пистолет, с угрозой применения которого он уже столкнулся. Другое имело блестящую рукоятку. Он определил, что это вибрационный пистолет. Люди, находящиеся на клетке, тоже были вооружены такими пистолетами.
Когда клетка была установлена в наспех оборудованной лаборатории, сквозь узкое пространство между прутьями просунули камеру. Пора! — решил икстль и без всякого усилия поднялся к потолку. Его зрение напряглось и стало чувствительным к самой короткой частоте. Источник мощности вибратора сделался ему виден ясно, как яркое пятно, находящееся в пределах досягаемости.
Одной из восьми рук с пальцами, похожими на перекрученную проволоку, он с неописуемой быстротой проник сквозь металл клетки, и вот вибратор из кобуры существа, находящегося на клетке, уже у него. Он не стал менять его атомную структуру, как он изменил структуру своей руки. Было важно, чтобы они не догадались, кто стрелял. Изо всех сил стараясь закрепить свое шаткое положение, он направил оружие на камеру и на людей, стоящих за ней, и нажал спуск.
Одним движением икстль разрядил вибратор, отдернул руку и, сыграв свою роль, опустился на пол. Его мгновенный страх ушел. Чистая молекулярная энергия срезонировала в камеру и подействовала, до некоторой степени, на большую часть приборов во временной лаборатории. Чувствительная пленка стала бесполезной, изумительный излучатель необходимо было установить снова, все приборы проверять и перепроверять, каждую машину опробовать во всех режимах. Вероятно, даже возникла необходимость замены всего оборудования. И при всем при том все случившееся должно было рассматриваться как несчастный случай.
Гросвенф услышал ругань в коммуникаторе и с облегчением понял, что другие, как и он, борются с проникающей в тело и причиняющей острую боль вибрацией, лишь частично задержанной и ослабленной материалом их скафандров Зрение медленно возвращалось к нему. Теперь он снова мог видеть резной металл, на котором стоял, темную бездонную пропасть в иллюминаторе корабля. В тени поодаль он видел пятно металлической клетки.
— Прошу прощения, директор, — извиняющимся тоном произнес один из стоящих на клетке людей. — Вероятно, у меня из кобуры выпал вибратор и разрядился.
— Директор, это объяснение неправдоподобно ввиду практического отсутстаия гравитации, — поспешно вставил Гросвенф.
— Может, я нечаянно ударил по нему, не заметив этого, — предположил человек, чье оружие явилось причиной переполоха.
Послышалось бормотание Скита. Биолог пробурчал нечто вроде: «А чтоб тебя!.. страбизмия, страмотогения…» Остальное Гросвенф не расслышал, но догадался, что это собственный набор ругательств биолога. Скит медленно выпрямился и сказал:
— Минутку, я попытаюсь припомнить, что я видел. Я был здесь, на линии огня… да… здесь, когда мое тело начало пульсировать, — помолчав немного, он уверенно добавил: — Я не могу в этом поклясться, но перед тем, как вибрация ввела меня в шок, существо шевельнулось. Мне показалось, что оно вскочило на потолок. Согласен, что было слишком темно, и я видел лишь неясное пятно, но… — он оставил фразу недоконченной.
— Крибл, осветите клетку! Давайте все вместе посмотрим, что там происходит, — попросил Мортон.
Вместе с остальными Гросвенф смотрел, как луч света осветил икстля, скрючившегося на полу клетки. И тут, против своей воли, он замер, пораженный. Почти красный металлический блеск цилиндрического тела чудовища, глаза, похожие на пылающие угли, удивительно напоминающие скрюченную проволоку, пальцы на руках и ногах — вся жуткая уродливость алого чудовища испугала его.
— Возможно, он очень красивый, но для самого себя! — чуть слышно прошептал в коммуникатор Сидл.
Эта попытка сострить прервала паузу ужаса. Один из присутствующих твердо заявил:
— Если жизнь есть развитие, причем развитие в сторону совершенства, то как может существо, живущее в пространстве, иметь такие вот развитые руки и ноги? Интересно бы взглянуть на его внутренности, но теперь это невозможно: вибрация наверняка испортила линзы. И пленка, конечно, засвечена. Нужно менять?
— Не — е — т! — в голосе Мортона прозвучало сомнение, но продолжал он уже твердо: — Это займет много времени. В конце концов мы можем создать вакуум внутри лабораторий корабля и продолжить путешествие.
— Должен ли я понять вас так, что мое предложение игнорируется? — это сказал физик Ван Гроссен. — Вы помните, что я рекомендовал, по меньшей мере, недельное изучение этого существа, прежде чем брать его на борт.
Мортон заколебался и спросил:
— Есть еще возражения?
— Я не знаю, — произнес Гросвенф, — стоит ли нам бросаться от крайности принятия чрезвычайных мер предосторожности к крайности неприятия их вообще.
— Кто еще хочет высказаться? — спокойно осведомился Мортон и, поскольку никто не ответил, прибавил: — Скит?
— Очевидно, — сказал Скит, — что рано или поздно придется взять его на борт. Мы не должны забывать о том, что существо, обитающее в пространстве, является самым необычным из всех, нами встреченных. Даже кот, который одинаково хорошо чувствовал себя и в хлорной, и в кислородной среде, нуждался в какого — то рода тепле, и отсутствие атмосферного давления было для него смертельно. Если, как мы подозреваем, естественной средой обитания этого существа является не космос, то мы должны узнать, почему и как он очутился там, где мы его нашли.
Мортон нахмурился.
— Насколько я понимаю, нам придется проголосовать. Мы могли бы закрыть клетку металлом с внешним экраном на нем. Это вас устроит, Ван Гроссен?
— Теперь мы ближе к существу дела, но у нас еще будут споры, прежде чем будет снят защитный экран.
Мортон рассмеялся.
— Поскольку мы вновь заодно, вы с остальными можете обсуждать все доводы «за» и «против» до конца путешествия, — он снова стал серьезным. — У кого есть возражения? Гросвенф!
Гросвенф кивнул.
— Экран представляется мне эффективной мерой, сэр.
— Прошу высказаться всех, кто против, — все снова промолчали, и директор отдал команду людям на клетке: — Двигайте эту штуку сюда, чтобы мы могли подготовить ее для экранизации.
Когда заработали моторы, икстль ощутил слабую вибрацию в металле. Он увидел, как двинулись решетки, затем в нем возникло острое приятное чувство дрожи. Это было следствием физической активности его тела, все возрастая, она затрудняла работу его мозга. Когда он снова обрел способность размышлять, пол клетки висел над ним, а он лежал на твердой внешней оболочке корабля.
Он с рычанием вскочил на ноги, поняв, что произошло. Он позабыл перестроить атомы своего тела после того, как разрядил вибратор. И теперь он прошел сквозь металлический пол клетки.
— Великий боже! — басистый голос Мортона едва не оглушил Эллиота Гросвенфа.
Алая полоска вытянутого тела икстля метнулась сквозь темное пространство непроницаемого металла внутренней системы корабля к воздушному шлюзу, и он нырнул в его ослепительную глубину. Затем икстль заставил свое тело раствориться в двух внутренних дверях и оказался в конце длинного, слабо освещенного коридора, в относительной безопасности. В надвигающейся борьбе за овладение контролем над кораблем у него было одно важное преимущество, если не считать его индивидуального превосходства: враждебная сторона еще не знала широты его замысла.

Глава 10

Прошло двадцать минут. Гросвенф сидел в одном из кресел аудитории контрольного пункта и наблюдал за тем, как на одном из ярусов, ведущих к главной секции, тихо совещались Мортон и капитан Лич. Помещение было забито людьми. За исключением охраны, оставшейся в опорных пунктах, всем было приказано присутствовать тут и поблизости. Судовая команда и офицеры, главы отделов и их подчиненные, администраторы и различные работники, не принадлежащие к определенным отделам, — все собрались здесь или в прилегающих коридорах.
Прозвенел звонок. Шум разговоров постепенно стих. Снова прозвенел звонок, и вперед выступил капитан Лич.
— Джентльмены… Возникающие проблемы не дают нам скучать, не так ли? Я начинаю думать, что военные недостаточно верно оценивают ученых. Я думал, что они живут своей жизнью в стенах лабораторий и далеки от опасностей. Теперь мне начинает казаться, что ученые могут найти беду там, где ее и не было… — он немного поколебался, но все же продолжил сухо и насмешливо: — Мы с директором Мортоном сошлись на том, что данная проблема занимает не только военных. Поскольку найденное существо очень опасно, то им должны заняться все. Вооружайтесь, разбейтесь на пары или на группы, чем больше, тем лучше. — Он снова обежал взглядом аудиторию и мрачно заявил: — С вашей стороны было бы глупо полагать, что сложившаяся ситуация не несет в себе опасности или смерти некоторым из нас. Может быть, мне… Может быть, вам… Настройте себя на это и согласитесь с такой возможностью. Но если кому — то выпадет вступить в контакт с опасным чудовищем, защищайтесь до последнего. Старайтесь забрать его на тот свет вместе с собой, не страдайте и не погибайте понапрасну. А теперь, — он повернулся к Мортону, — директор проведет обсуждение, касающееся применения против нашего врага самых выдающихся научных знаний, какими мы располагаем на борту этого корабля. Мистер Мортон, прошу вас!
Мортон медленно вышел вперед. Его большое и сильное тело казалось меньше из — за гигантского щита за его спиной, но все равно выглядел он весьма внушительно. Серые глаза директора вопросительно оглядели ряды лиц, не задержавшись ни на одном. Вероятно, он просто пытался понять общий настрой сообщества. Начал он с того, что похвалил капитана Лича за его позицию, а потом проговорил:
— Я проанализировал все случившееся и думаю, что могу честно сказать: никого, даже меня, нельзя винить за то, что существо оказалось на борту. Как вы помните, было решено перенести его на борт корабля в окружении силового поля. Подобная предосторожность удовлетворяла даже самых придирчивых критиков, но, к несчастью, она не была принята вовремя. Существо проникло на корабль, пользуясь методом, предусмотреть который было невозможно. — Он замолчал, и взгляд его умных глаз еще раз обежал собравшихся. — Или у кого — нибудь было нечто большее, чем простое предчувствие? Если так, то поднимите, пожалуйста, руку.
Гросвенф вытянул шею, чтобы лучше видеть, но поднятых рук не увидел. Опускаясь на сиденье, он с удивлением заметил, что взгляд директора уперся именно в него.
— Мистер Гросвенф, была ли некзиальная наука в состоянии предсказать, что данное существо способно переносить свое тело сквозь стены?
— Нет, не могла, — четко ответил Эллиот.
— Благодарю вас, — кивнул Мортон.
Казалось, он удовлетворился этим ответом, поскольку никого больше ни о чем не спросил. Гросвенф уже догадался, что директор хотел оправдать собственную позицию. То, что он ощутил необходимость подобного шага, было следствием расстановки сил на корабле. Знаменательно, что директор обращается к некзиализму, как к высшей инстанции, отметил про себя Гросвенф.
— Сидл, — снова заговорил Мортон, — дайте нам психологическую оценку случившегося.
Глава отдела психологии поднялся и сказал:
— Приступая к вопросу о поимке чудовища, мы должны прежде всего уяснить себе, что оно собой представляет. У него есть руки и ноги, но оно плавает в безвоздушном пространстве и остается живым. Он позволил поймать себя в клетку, зная, что она его не удержит. Потом он проваливается через дно клетки, что очень глупо с его стороны, если только он не хотел, чтобы мы знали об этих его способностях. Должна быть причина, по которой разумное существо делает такую ошибку, веская причина, которая может предоставить нам возможность для остроумной догадки, откуда он происходит, и, конечно, для анализа его пребывания здесь. Скит, проанализируйте его биологическую сущность.
Поднялся мрачный и долговязый Скит.
— Мы уже обсуждали планетное происхождение его рук и ног. Способность жить в космическом пространстве, если это вообще имеет отношение к эволюции, само по себе — замечательное явление. Я предполагаю, что мы имеем дело с представителем расы, разрешившей конечные тайные биологические начала, и, если бы я знал, как надо хотя бы взяться за поиски существа, которое может убегать от вас коварным путем, даже сквозь стены, мой совет был бы таким: выгоните его и убейте.
— Э — э — э… — промямлил социолог Келли. Это был сорокапятилетний человек с большими умными глазами и высоким лбом. — Э — э — э… любое существо, могущее жить в безвоздушном пространстве, должно было бы стать богом вселенной. Такое существо может жить на огромных, беспредельных просторах Вселенной, на любой планете и добираться до любой галактики. Но нам неизвестно наверняка, что его раса населяет какую — либо территорию нашей галактики. Парадокс, который стоит исследовать.
— Я не совсем понимаю, Келли, что вы имеете в виду, — произнес Мортон.
— Просто… э… раса, которая разрешила конечную проблему биологии, должна быть на века впереди людей, обладая способностью адаптироваться с поражающей нас легкостью в любой окружающей среде. Согласно закону жизненной динамики, оно бы стремилось к дальним пределам Вселенной, точно так же, как это делает человек.
— Да, но тут имеется противоречие, — заявил Мортон, — и оно, кажется, доказывает, что это не суперсущество… Корита, какова ваша точка зрения?
Японец встал и учтиво поклонился.
— Боюсь, что не смогу оказать сообществу большой помощи, — начал он. — Вам ведь знакома превалирующая теория — жизнь развивается по вертикали — что бы ни иметь в виду под понятием «вертикаль». Имеется серия циклов… Каждый цикл начинается с крестьянина, обрабатывающего свой участок земли. Крестьянин идет на рынок, и место рынка постепенно преобразуется в город, связь которого с землей ослаблена. Потом мы видим большие города и нации и, наконец, лишенные почвы супергорода, разрушительную борьбу за власть, серию разрушительных войн, переносящих людей в феллаханскую эпоху и снова к примитивизму, в новую эру развития крестьянства.
— Но он уже совершил грубейшую ошибку! — зло выпалил Ван Гроссен. — Он самым глупым образом провалился сквозь пол клетки. Это не того рода ошибка, какую мог бы сделать крестьянин!
— А если все — таки предположить, что он находится на крестьянской стадии развития? — спросил Мортон.
— Тогда, — ответил Корита, — его основные импульсы были бы гораздо проще. На первое место выступило бы стремление к активному размножению, желание иметь сына и знать, что его кровь будет течь в потомках. При наличии огромных умственных способностей этот импульс мог бы у суперсущества принять форму фантастического стремления к расовому превосходству. Это все, что я хочу сказать.
С высоты контрольного мостика Мортон оглядел собрание специалистов. Его взгляд остановился на Гросвенфе.
— Недавно я пришел к выводу, что некзиализм, как наука, может нести в себе новый подход к решению проблем, — сказал он. — Поскольку это всеобъемлющий подход, основанный на совокупности знаний, он может помочь нам принять быстрое решение в обстановке, когда быстрота решения особенно важна. Гросвенф, сообщите нам, пожалуйста, вашу точку зрения на существо вопроса.
Гросвенф быстро встал и обратился к присутствующим:
— Я могу дать вам заключение, базирующееся на моих наблюдениях. Я мог бы изложить вам собственную небольшую теорию относительно того, как мы вошли в контакт с чудовищем, каким образом реактор, подчеркиваю — атомный реактор, оказался лишенным энергии, в результате чего нам пришлось чинить внешнюю стенку аппаратной. Тут был целый ряд значимых временных интервалов, но, прежде чем развить эти основные положения, я предпочел бы поделиться своими соображениями о том, как нам следовало бы прикончить чудовище…
Неожиданно его прервали. Полдюжины людей проложили себе путь через толпу у дверей. Гросвенф умолк и вопросительно взглянул на Мортона, который, в свою очередь, посмотрел на капитана Лича. Капитан направился навстречу прибывшим, и Гросвенф увидел, что одним из них был Пеннос, глава инженерного отдела.
— Кончено, мистер Пеннос? — осведомился капитан Лич.
— Да, сэр, — кивнул тот и добавил: — Необходимо всем надеть прорезиненные костюмы, перчатки и обувь.
Капитан Лич обратился к присутствующим и объяснил:
— Мы пропустили ток через стены, окружающие спальни. Могли возникнуть промедления в поимке чудовища, и мы хотели бы исключить возможность быть убитыми в постелях… Мы… — он запнулся и быстро спросил: — Что там, мистер Пеннос?
Глядя на маленький прибор в своей руке, Пеннос спросил:
— Здесь все, капитан?
— Да, кроме охраны в моторной части и в аппаратном отсеке.
— Тогда… тогда в заряженных стенах что — то поймано. Быстро! Мы должны его окружить!

Глава 11

Для икстля, вернувшегося после обследования нижних к верхним этажам, удар оказался неожиданным и опасным. Он только что самодовольно думал о металлических основаниях трюма корабля, где можно спрятать свои гуулы, а в следующий момент он уже был захвачен яростно искривившимся экраном энергии.
Агония помутила его разум. Масса электронов изнутри его тела вырвалась на свободу. Они метались от системы к системе, нарушая их единство, сталкиваясь с атомными системами, сохраняющими устойчивость. В роковые мгновения удивительно уравновешенная и гибкая его структура почти разрушилась. Его спасло то, что даже эта опасность, в конечном счете, была предусмотрена выдающимся гением его расы. Производя искусственную эволюцию в его теле и в своих собственных, они не забыли о возможности внезапного проникновения жесткой радиации. С быстротой молнии его тело перестроило свою структуру, каждая вновь возникшая комбинация электронов проделала непостижимую работу в мельчайшие доли секунды. А потом он резко оттолкнулся от стены и оказался вне опасности.
Затем икстль сконцентрировал разум на том, что может произойти в ближайшие минуты. Защитная силовая стойка должна иметь связанную с ней систему тревоги. Это означало, что люди оцепили все ближайшие коридоры и предпримут попытку загнать его в угол. Глаза икстля вспыхнули, как две чаши с огнем, когда он осознал эту возможность. Они должны будут рассыпаться в разные стороны, и тогда он сможет схватить одного из них и исследовать на предмет собственных нужд: потом его можно будет использовать для создания первого гуула.
Нельзя было терять время. Он нырнул в ближайшую незаряженную стену в обличьи большого яркого неуклюжего существа. Не останавливаясь, он пронесся по комнатам, строго придерживаясь направления, параллельного оси главного коридора. По пути его сверхчувствительные глаза следили за неясными очертаниями человеческих фигур. В этом коридоре их было — один… три… пять. Пятый находился на некотором расстоянии за другим. Этого было достаточно для икстля.
Как бесплотный дух, он проскользнул через стену и выскочил прямо перед последним человеком, послав вперед сильный заряд. Теперь это было усталое, но ужасающее чудовище с горящими глазами и оскаленной пастью. Икстль протянул вперед четыре руки и с огромной силой сжал человека. Тот рванулся в последнем усилии и упал, объятый ужасом. Он лежал на спине, и икстль видел, как открывался и закрывался его рот в серии неровных движений. Всякий раз, когда рот открывался, икстль ощущал резкое пощипывание в ногах. Определить природу пощипывания было нетрудно — это был зов клеток его плоти. Икстль с ревом рванулся вперед и ударил одной рукой по рту человека. Тот мгновенно обмяк, но все еще был жив и в сознании, и икстль запустил в него две руки.
Эта акция, казалось, доконала человека, и он перестал сопротивляться. Широко раскрытыми глазами смотрел он, как длинные тонкие черты чудовища исчезли под его рубашкой и скрылись в груди. Затем он в ужасе уставился на склонившееся над ним кроваво — красное чудовище. Тело человека оказалось весьма плотным. Икстлю необходимо было найти открытое пространство или пространство под сильным давлением, но таким, чтобы оно не убило его жертву. Ибо для его целей нужна была живая плоть.
Скорее, скорее! Его ноги уловили вибрацию приближающихся шагов. Они доносились лишь из одного коридора и быстро приближались. Он мгновенно перевел свои идущие пальцы в полутвердое состояние и в это мгновение нащупал сердце. Человек конвульсивно дернулся, застыл и умер. Мгновением позже ищущие пальцы икстля нащупали желудок и кишечник. Он откинулся назад, яростно кляня себя за поспешность. Здесь было то, в чем он нуждался, а он так бессмысленно все испортил! Потом икстль медленно выпрямился, его раздражение улетучилось — это ни к чему. Ведь он не мог знать, что эти умные существа так легко умирают. Это в корне меняло дело и все упрощало. Они были в его власти, а не он в их. И в обращении с ними ему нужно было принимать лишь минимальные меры предосторожности.
Из — за ближайшего угла выбежали двое людей с вибраторами и… замерли при виде призрака, который осклабился на них с тела их товарища. Едва они оправились от изумления, как икстль вошел в ближайшую стену. Одно мгновение он был алым пятном на фоне яркого света в коридоре, и вот он уже исчез, как будто его никогда и не было. Икстль ощутил вибрацию от оружия, когда запоздавший поток энергии ударил вслед за ним в стену. Теперь его план стал ему ясен. Он захватит полдюжины людей и сделает из них гуулов. Потом он сможет убить остальных, поскольку они не будут ему нужны. Сделав это, он сможет полететь к галактике, к которой, очевидно, направлялся корабль, и взять под контроль первую же обитаемую планету. После установления власти над всеми достижимыми местами Вселенной можно будет и успокоиться. Все это будет вопросом времени.
Вместе с другими людьми Гросвенф стоял у стенного коммуникатора и наблюдал за изображением людей, собравшихся вокруг тела погибшего техника. Он хотел бы находиться у места происшествия, но на то, чтобы туда добраться, требовалось несколько минут. Гросвенф предпочел наблюдать отсюда, чтобы ничего не упустить.
Мортон стоял возле ближайшего экрана, менее чем в трех футах от того места, где доктор Эгарт склонился над телом мертвого техника. Вид у него был убитый, по лицу ходили желваки. Когда он заговорил, его голос был чуть громче шепота. И все же его слова врезались в молчание, как удар хлыста:
— Итак, Эгарт?
Доктор, стоявший на коленях возле тела, выпрямился и повернулся к Мортону. В результате он оказался перед экраном. Гросвенф увидел его хмурое лицо.
— Разрыв сердца, — буркнул он.
— Разрыв сердца?
— Да, да! — доктор поднял руки, как будто защищаясь. — Я знаю, что его зубы выглядят так, как будто их вбили ему в мозг. Я много раз осматривал его и знаю, что сердце у него было превосходное. Тем не менее я констатирую разрыв сердца.
— Я могу в это поверить, — мрачно произнес один из присутствующих. — Когда я выбежал из — за угла и увидел эту тварь, у меня самого чуть не случился разрыв сердца.
— Мы зря теряем время, — Гросвенф узнал голос Ван Гроссена раньше, чем увидел его стоящим между двумя людьми по другую сторону от Мортона. Физик продолжал: — Мы можем справиться с этим чудовищем, но не болтовней о нем и не паникой при каждом его движении. Если я окажусь следующим в списке его жертв, то я хотел бы знать, черт меня побери, может ли такое соцветие ученых напрячь мозги и найти способ отомстить за мою смерть, вместо того, чтобы рыдать над моим охладевшим трупом.
— Вы правы, — вступил в дискуссию Скит. — Беда в том, что мы чувствуем себя стоящими ниже, чем он. Этот вурдалак пробыл на корабле меньше часа, но я уже ясно вижу, что некоторым из нас предстоит стать его жертвами. Давайте готовиться все вместе к кровавой битве.
— Мистер Пеннос, — проговорил Мортон, — тут есть одна проблема. Мы располагаем двумя квадратными милями пола на наших тридцати уровнях. Сколько времени займет энергизация каждого дюйма?
Гросвенф не мог видеть шефа инженерного отдела, потому что тот не находился в поле зрения системы изогнутых линз. Но о выражении его лица можно было судить по голосу. Когда он заговорил, в его голосе слышался живой ужас.
— Я не буду вдаваться в детали. Можно прочесать весь корабль и погубить чудище в течение часа, но тогда неконтролируемая энергия убьет все живое на корабле.
Мортон стоял вполоборота к коммуникатору, передающему голоса и изображения людей, находящихся у тела убитого икстлем человека. Немного подумав, он задал Пенносу новый вопрос:
— Но вы ведь могли бы насытить энергией эти стены, не так ли, мистер Пеннос?
— Нет, — продолжал упорствовать инженер. — Стены этого не выдержат, они просто расплавятся.
— Стены этого не выдержат! — подхватил один из людей. — Сэр, вы понимаете, что это за субъект?
Гросвенф увидел, как напряглись физиономии людей на экране. Затянувшееся молчание нарушил Корита:
— Директор, я наблюдаю за вами по коммуникатору из контрольного пункта. На замечание о том, что мы имеем дело со сверхсуществом, я хочу сказать вот что. Не будем забывать о том, что он глупо попался в силовой экран. Я намеренно использовал слово «глупо». Его действие еще раз доказывает, что он совершает ошибки.
— Это возвращает меня к тому, — сказал Мортон, — что вы говорили раньше о психологических характеристиках, которые должны ожидаться на различных циклических стадиях. Давайте предположим, что он крестьянин своего цикла.
Ответ Кориты был категоричнее, чем можно было ожидать от человека, который обычно осторожничал.
— Невозможно представить себе всю силу его устройства. Он будет думать при любых обстоятельствах, что для захвата корабля ему необходимо уничтожить всех находящихся на нем людей. Инстинктивно он будет тяготеть к тому, чтобы сбросить со счета тот факт, что мы являемся частью огромной галактической цивилизации. Сознание истинного крестьянина очень индивидуально, почти анархично. Его желание воспроизводиться является формой эгоизма, им движет любовь к собственной плоти и крови. Это существо — если оно является крестьянином на стадии его развития — очень возможно, захочет иметь некоторое количество существ, являющихся ему подобными, чтобы они могли помогать ему в его борьбе. Ему нравится общество, но он не любит вмешательства извне. Любое организованное общество станет доминировать над крестьянским обществом, потому что его члены никогда не сформируют ничего иного, чем свободный союз против посторонних.
— Свободного союза этих пожирателей огня вполне достаточно! — с горечью бросил один из техников. — Я… а… а… а — а — а!
Его слова перешли в вопль, нижняя челюсть отвалилась. Глаза, едва видимые Гросвенфу, вытаращились. Все люди, которых было видно на экране, отступили на несколько шагов.
В центре изображения возник икстль.

Глава 12

Он стоял, и жуткий алый огонь светился в его ярких, тревожных глазах, хотя он больше не тревожился. Он мерил взглядом эти ничтожные существа и с презрением думал о том, что может нырнуть в ближайшую стену, прежде чем хотя бы одно из них направит на него вибратор.
Икстль пришел за первым гуулом. Для того, чтобы выхватить гуула из центра группы, ему нужно было деморализовать всех на борту. Гросвенфу, который наблюдал эту сцену, показалось, что его обволакивает туман нереальности. Лишь несколько человек остались в поле зрения. Ван Гроссен и два техника находились к икстлю ближе остальных. Мортон находился далеко за Ван Гроссеном, чуть дальше виднелась часть головы и туловища Скита. Вся группа являла собой жалкую картину перед лицом возвышающегося над ними высокого, толстого цилиндрического чудовища.
Зловещее молчание нарушил Мортон. Он подчеркнуто убрал руку со светящейся рукоятки вибратора и твердым голосом заявил:
— Не пытайтесь в него стрелять. Он может двигаться с быстротой молнии. И его не было бы здесь, если бы он не считал, что он для нас недостижим. Кроме того, мы не можем рисковать. Возможно, это наш единственный шанс, — он смолк, затем продолжил уже более уверенным тоном: — Все, кто видят и слушают нас, окружите этот коридор. Несите самые тяжелые огнеметы, даже полуогнеметы и поджигайте стены. Отрежьте путь к этому месту и возьмите его в фокус! Действуйте!
— Отличная мысль, директор! — на экране возникло лицо капитана Лича, закрыв на мгновение изображение икстля и остальных. — Если вы сможете продержать это исчадие ада три минуты, то мы к этому времени будем там. — Его физиономия исчезла так же быстро, как и появилась.
Гросвенф оставил свой наблюдательный пункт. Он был совершенно уверен в том, что находится слишком далеко от места действия, чтобы сделать ценные наблюдения, которые некзиа — лист мог бы положить в основу действия. Он не являлся членом ни одной из важных аварийных команд и поэтому счел своим долгом присоединиться к Мортону и остальным людям на опасной территории.
Он бегом миновал другие коммуникаторы, услыхав на бегу совет Кориты:
— Мортон, воспользуйтесь этим шансом, но на успех не рассчитывайте. Заметьте, что он вновь появился прежде, чем мы смогли подготовиться к действиям против него. Неважно, намеренно или случайно, но он поставил нас в трудное положение. И в результате, какова бы ни была его мотивировка, мы вынуждены решать все в спешке, на ходу, когда мы не можем мыслить ясно и четко.
Гросвенф уже спускался в лифте. Распахнув дверцу, он выбежал наружу.
— …я убежден, — доносился из коммуникатора, установленного в следующем коридоре, голос Кориты, — что огромные ресурсы этого корабля способны победить любое чудовище. Я, конечно, имею в виду мыслимое чудовище…
Если Корита и сказал что — то еще, то Гросвенф этого уже не слышал. Он свернул за угол коридора. Там, впереди, находились люди, а за ними икстль. Гросвенф увидел, что Ван Гроссен шагнул вперед и протянул икстлю листок. Существо поколебалось и взяло листок. Оно бросило на него взгляд и отступило с ревом, перекосившим его жуткую физиономию.
— Какого дьявола вы делаете?! — закричал Мортон.
Ван Гроссен напряженно улыбался.
— Я только показал ему, как мы можем его уничтожить, — негромко проговорил он. — Я…
Его фраза осталась неоконченной. Гросвенф все еще находился поодаль и увидел случившееся в качестве зрителя. Все присутствующие оказались вовлеченными в ужасную ситуацию.
Вероятно, Мортон понял, что должно сейчас случиться. Он шагнул вперед, будто пытаясь инстинктивно заслонить своим большим телом Ван Гроссена. Рука с длинными проволокообразными пальцами отпихнула директора на стоящих за ним людей. Он упал, увлекая за собой тех, кто стоял ближе к нему. Поднявшись, он схватился за вибратор, но так и замер с рукой на рукояти.
Как сквозь искажающее стекло, Гросвенф увидел, что существо держит Ван Гроссена в двух огненного цвета руках. Двухсотдвадцатифунтовый физик вырывался, извивался, но тщетно. Тонкие, твердые руки держали его стальной хваткой.
Гросвенф не воспользовался своим вибратором лишь потому, что если бы он попал в чудовище, то пострадал бы и физик. Поскольку вибратор не мог убить человека, но мог ввергнуть его в бессознательное состояние, выбор состоял в следующем: должен ли он был воспользоваться оружием, или предпринять " попытку получить у Ван Гроссена информацию? Он выбрал последнее.
Гросвенф отчаянно крикнул:
— Ван Гроссен, что вы ему показали? Как мы можем его уничтожить?
Судя по тому, что он повернул голову, Ван Гроссен его услышал. Это было последнее, что он успел сделать. В следующий момент произошло немыслимое: существо сделало скачок и исчезло в стене, все еще держа физика в руках. Гросвенфу на мгновение показалось, что его зрение сыграло с ним шутку. Но перед ним была только твердая, гладкая блестящая стена и одиннадцать растерянных, в испарине, людей, семь из них с поднятыми вибраторами, из которых они безо всякой пользы выпустили заряды.
— Мы пропали! — прошептал один из них. — Если он может изменять наши атомные структуры и проносить нас с собой через твердые тела, то мы не сможем с ним бороться.
Гросвенф заметил, что Мортон раздражен этим замечанием, как человек, пытающийся во что бы то ни стало сохранить присутствие духа даже при чрезвычайных обстоятельствах. Он сердито воскликнул:
— Пока мы живы, мы будем с ним бороться! — Подойдя к коммуникатору, он спросил: — Капитан Лич, каково положение?
После некоторой паузы на экране возникла голова и плечи командира.
— Ничего хорошего, — коротко бросил он. — Лейтенант Клей говорит, что видел, как что — то алое провалилось сквозь пол, направляясь вниз. — Он сморщился и добавил: — Мы можем временно сузить круг наших поисков в нижней части корабля. Что же касается остального, то мы как раз устанавливали аппаратуру, когда это случилось. У нас было слишком мало времени на атаку.
— Мы тут ни при чем, — мрачно проронил Мортон. Гросвенфу показалось, что это было не совсем так. Ван Гроссен ускорил свою поимку тем, что показал чудовищу диаграмму того, каким образом оно будет побеждено. Это был типичный человеческий эгоистический поступок, не принесший никакой пользы. Более того, он продолжил этим спор Гросвенфа со специалистами, односторонние проявления действий которых не были и не могли быть связаны. За тем, что совершил Ван Гроссен, стояла привычка тысячелетней давности. Подобные действия были хороши в ранние периоды научных поисков. Но теперь, когда каждое открытие требовало знаний и взаимодействий множества наук, подобный поступок не имел никакой ценности.
Гросвенф спрашивал себя, действительно ли Ван Гроссен придумал способ борьбы с икстлем и ограничивается ли эта техника борьбы действиями в пределах одной науки? Любой созданный Ван Гроссеном план должен быть ограничен знаниями физики.
Его раздумья были прерваны словами Мортона:
— Мне бы хотелось получить несколько версий по поводу того, что было на листке бумаги, который Ван Гроссен показал красному дьяволу.
Гросвенф выждал немного, но, поскольку никто не отозвался, он сказал:
— У меня есть версия, директор.
— Мы вас слушаем, — проронил директор.
— Единственной возможностью привлечь внимание пришельца было показать ему какой — то общий для всей Вселенной символ. Поскольку Ван Гроссен физик, то символ, которым он должен был воспользоваться, должен говорить сам за себя.
Он сделал паузу и огляделся. Эллиот чувствовал, что поступает мелодраматично, но это было неизбежно. Несмотря на дружелюбное отношение Мортона и инцидент с миром Риим, он еще не был признанным авторитетом на борту корабля, поэтому было бы лучше, если бы ответ пришел в головы людей спонтанно.
Молчание нарушил Мортон:
— Давайте, давайте, молодой человек, не держите нас в неведении. Мы слушаем вас…
— Атом… — сказал Гросвенф.
Лица стоящих вокруг него людей оставались непроницаемыми.
— Но это же бессмысленно, — удивился Скит. — Зачем Ван Гроссену было показывать ему атом?
— Конечно, не просто атом. Я думаю, что Ван Гроссен нарисовал структуру атома металла, который составляет внешнюю оболочку корабля.
— Верно! — подхватил Мортон.
— Одну минуту, — произнес с экрана капитан Лич. — Очень сожалею, но я не физик и хотел бы знать, о чем идет речь.
Мортон пустился в объяснения:
— Это очень просто. Гросвенф имел в виду, что две части корабля состоят из материала невероятной плотности: внешняя оболочка и аппаратная. Если бы вы были с нами, когда мы впервые ловили пришельца, то вы бы заметили, что когда он провалился сквозь дно клетки, то был сразу же остановлен оболочкой корабля. Ясно, что через такой металл он проникнуть не может. Дальнейшим доказательством этому является то, что ему пришлось воспользоваться шлюзом, чтобы проникнуть внутрь корабля. Удивительно, как мы все упустили из виду это обстоятельство.
— Может, мистер Ван Гроссен показал на листе энергетические экраны, которые мы разместили в пространстве? — предположил капитан Лич.
Мортон вопросительно посмотрел на Гросвенфа, который уверенно проговорил:
— Существо уже познакомилось с энергетическим экраном и перенесло его действие. Ван Гроссен наверняка верил в то, что придумал нечто новое. Кроме того, единственный путь показа на бумаге силового поля — это уравнение с математическими символами.
— Весьма резонное объяснение, — заметил капитан Лич. — По крайней мере, у нас на борту имеется одно место, в котором мы можем чувствовать себя в безопасности. Аппаратная и в несколько меньшей степени — стены с заслоном, окружающим кварталы спален. Я полагаю, что мистер Ван Гроссен должен был именно это считать нашим преимуществом. С этого момента всему персоналу корабля надлежит находиться именно в этих зонах, кроме случаев особого разрешения для специальных команд. — Он повернулся к ближайшему коммуникатору и повторил приказ, после чего добавил следующее: — Главам отделов, внимание… Вы должны быть готовы к ответу на вопросы, связанные с вашей специальностью. Необходимые работы будут проводиться специально подготовленными людьми. Мистер Гросвенф, прошу вас считать себя принадлежащим к этой группе. Доктор Эгарт, используйте, где необходимо, противосонные таблетки. Никто не должен спать, пока эта тварь не будет уничтожена.
— Хорошая работа, капитан, — тепло сказал Мортон.
Капитан Лич кивнул и исчез с экрана коммуникатора.
— А как насчет Ван Гроссена? — осведомился один из техников.
— Единственное, чем мы можем ему помочь, так это уничтожить того, кто его захватил! — сурово заявил Мортон.

Глава 13

В этом гигантском помещении с огромными машинами люди казались карликами среди великанов. Гросвенф непроизвольно щурился на каждую вспышку неземного голубого света, который искрился и сверкал под сияющим вогнутым сводом потолка. 1 ак же раздражающе действовал на нервы нескончаемый гул мощнейших машин, глухой рокот, похожий на отдаленный гром, дрожащая реверберация невоображаемого потока энергии.
Полет продолжался. Корабль увеличивал скорость, все быстрее несся в черной бездне, отделяющей спиральную галактику, в которой Земля была лишь крошечной, мельчайшей частицей, от другой галактики почти таких же размеров. Это была основа той решительной борьбы, разворачивающейся на борту «Космической Гончей». Самая большая, самая представительная исследовательская экспедиция, когда — либо осуществлявшаяся в Солнечной Системе, находилась сейчас в величайшей за все время опасности.
Гросвенф знал это наверняка. Это был не керл, чье сверхстимулированное тело унаследовало несущую убийства волну от мертвой расы, проводившей биологические эксперименты над животными кошачьей породы. Это нельзя было сравнивать с опасностью, которую нес народ Риим. После их первого, неверно понятого усилия установить контакт он контролировал последующие усилия и действия, рассматривая их как борьбу между одним человеком и расой.
Алый дьявол явно и бесспорно принадлежал к высшему классу существ.
Капитан Лич поднялся по металлической лестнице, ведущей к балкону. Через несколько секунд к нему присоединился Мортон, глядя вниз на собравшихся внизу людей. Он держал в руке пачку заметок, разделенных на две части заложенным в них указательным пальцем. Оба они внимательно изучали заметки, и Мортон сказал:
— Это первая короткая передышка, полученная с тех пор, как существо прорвалось на корабль. А это произошло, что может показаться невероятным, менее двух часов назад. Мы прочитали с капитаном ваши рекомендации, поданные нам главами отделов. Эти рекомендации мы разделили приблизительно на две части. Одну часть, ввиду ее теоретической природы, мы оставили на потом. Другую, которая касается действенных планов борьбы с врагом, мы, естественно, рассмотрели сразу. Не сомневаюсь, что вас больше всего интересует, какие планы предлагаются для поисков и спасения мистера Ван Гроссена. Некоторые соображения вам выскажет мистер Зеллер.
Вперед выступил Зеллер, шустрый молодой человек лет тридцати семи, возглавивший отдел металлургии после того, как Бекендриш погиб от руки керла.
— Знание того, что чудовище не может проникнуть через определенную группу сплавов, автоматически дает нам ключ к тому, из какого материала нам следует делать скафандры. Мой заместитель уже работает над скафандром, который будет готов примерно через час, если не возникнет непредвиденных затруднений. Во всяком случае, через три часа он будет изготовлен наверняка. Для исследования мы, естественно, используем флю — оритовую камеру. У кого есть вопросы?
— Почему бы не сделать несколько скафандров? — предложили снизу.
Зеллер замахал рукой.
— Нас ограничивает количество нужного металла. Мы могли бы сделать и больше, но для этого следует применить трансмутацию, что займет много времени. Кроме того, наш отдел всегда был маленьким. Хорошо, если удастся сделать хотя бы один комплект одежды за указанное мною время.
Больше вопросов не было. Зеллер исчез в мастерской, смежной с аппаратной.
Мортон поднял руку. Когда снова воцарилась тишина, он проговорил:
— Я испытал облегчение при мысли о том, что, как только скафандр будет готов, чудовищу придется переносить Ван Гросса в другое место, чтобы избежать его обнаружения.
— Откуда вы знаете, что он жив? — спросил кто — то.
— Эта дрянь могла взять тело первого убитого человека, но не сделала этого. Чудовищу необходимо захватить нас живыми. Заметки Скита дают нам возможность разгадать его намерения, но они во второй категории и будут обсуждены позже. Среди рекомендаций первой группы заслуживает внимания план, предложенный двумя сотрудниками физического отдела, и план Эллиота Гросвенфа. Мы обсудили с капитаном Личем оба плана, в обсуждении участвовали другие специалисты и глава инженерного отдела Пеннос. Мы решили, что идея мистера Гросвенфа слишком опасна для людей, и потому оставили ее в качестве запасного варианта. Другой план мы начнем разрабатывать немедленно, если только против него не будут выдвинуты обоснованные возражения. Мы получили еще несколько предложений — все они были учтены. У нас принято предоставлять каждому желающему возможность изложить свои соображения, но я думаю, что мы сэкономим время, если я вкратце обрисую план в том виде, в каком он был в конечном счете одобрен специалистами. Два физика, — Мортон заглянул в бумагу, — Ломас и Хондли, считают, что выполнение их плана зависит от того, насколько существо позволит нам сделать необходимые энергетические соединения. Возможно, они исходят из теории мистера Кориты о цикличности истории, о том, что «крестьянин» настолько связан с целями, подсказанными ему его кровью, что склонен игнорировать возможность организованного сопротивления. Основываясь на этом положении, по несколько видоизмененному плану Ломаса и Хиндли, мы должны насытить энергией седьмой и девятый уровни, но только пол, а не стены. Наш расчет таков: до сих пор существо не совершало целенаправленной попытки истребить нас. Мистер Корита утверждает, что, будучи крестьянином, существо еще не осознало, что может уничтожить нас или что мы можем уничтожить его. Тем не менее, даже крестьянин рано или поздно поймет, что, прежде чем совершить что — то другое, он должен покончить с нами. Если он не успеет нам помешать, то мы загоним его в ловушку на восьмом уровне между двумя энергизированными этажами. Тогда он не сможет перемещаться ни вниз, ни вверх, и мы разыщем его с помощью наших нагревательных приборов. Как понимает мистер Гросвенф, этот план значительно менее рискован, чем его собственный, поэтому нам следует реализовать его в первую очередь.
Гросвенф глубоко вздохнул и, поколебавшись, сказал:
— Если мы обсуждаем степень риска, то почему бы нам тогда просто не сгруппироваться здесь в аппаратной и не подождать, пока он не изобретет метод добраться до нас первым? Только не подумайте, пожалуйста, что я пытаюсь протолкнуть свою идею, — вырвалось у него искренне и непроизвольно. — Но сам я… — тут он снова заколебался, но закончил решительно и твердо: — Я считаю, что ваш план бесполезен.
Физиономия Мортона приобрела озадаченный вид, затем он нахмурился:
— Не слишком ли резкое суждение?
— Насколько я понял, это измененная версия плана. Как он выглядел первоначально?
— Ломас и Хиндли рекомендовали насытить энергией четыре уровня — седьмой, восьмой, девятый и десятый.
Гросвенф вновь ощутил неуверенность. У него не было желания быть чересчур критичным. Если он их прижмет, на него просто перестанут обращать внимание.
— Это было бы лучше, — сказал он.
Его прервал капитан Лич:
— Мистер Пеннос, объясните собравшимся, почему нежелательно энергизировать более двух уровней?
Глава инженерного отдела выступил вперед и угрюмо объяснил:
— Основная причина заключается в том, что на это понадобились бы три лишних часа, а все мы отлично понимаем, что на счету каждая секунда. Если не принимать в расчет время, то было бы много лучше насытить весь корабль контролируемыми системами, включая и стены, и пол. Тогда он не смог бы от нас убежать. Но на это понадобилось бы около пятидесяти часов. И как я уже говорил раньше, бесконтрольная энергизация была бы равносильна самоубийству. Имеется еще один фактор, который мы обсуждали с чисто человеческой точки зрения. Существо будет разыскивать людей, и когда он спустится, то любой из нас может оказаться с ним один на один, — он повысил голос. — В течение трех часов, которые понадобятся на подготовку к проведению измененного плана, мы будем беспомощны перед ним, если не считать передвижных вибраторов и нагревательных установок. Естественно, каждый из нас надеется на то, что сможет защитить себя с помощью собственного вибратора. Я считаю, пора заканчивать болтовню! Давайте браться за дело!
Капитан Лич недовольно заметил:
— Не так быстро. Я хочу услышать чуть больше о возражениях мистера Гросвенфа.
Один из техников с раздражением выпалил:
— Не вижу прока в этих спорах! Если это существо и не застрянет между двумя уровнями, то все равно ему конец. Мы же знаем, что через энергетический заслон чудовище не пройдет.
— Ничего такого мы не знаем, — твердо возразил Эллиот. — Мы знаем только то, что он угодил в силовую стену и убежал. Допустим, что она пришлась ему не по вкусу. Нам кажется непреложным тот факт, что он не стал бы возвращаться в подобное энергетическое поле, возможно, более длительный отрезок времени. К несчастью, мы не можем использовать против него полный силовой экран. Как указывал мистер Пеннос, стены расплавились бы. Моя точка зрения такова: он избежит того, что мы ему приготовили.
— Господа, — недовольно проворчал капитан Лич, — почему s была учтена в дискуссии эта точка зрения? Она, безусловно, заслуживает внимания.
— Я предлагал пригласить Гросвенфа на обсуждение, — сообщил Мортон, — но моя точка зрения была отклонена. В силу сложившегося порядка, человек, чей план рассматривается, присутствовать не имеет права. По той же причине не были приглашены и оба физика.
Сидл кашлянул, оглядел присутствующих и сказал:
— Я не думаю, что мистер Гросвенф осознает, что он только что для нас сделал. Все мы были уверены в том, что энергетический экран корабля — одно из величайших научных достижений человечества. Лично мне это давало чувство уверенности и безопасности. И вот нам говорят, что существо может проникнуть и через него.
— Я не говорил, что экран не проницаем, мистер Сидл, — произнес Гросвенф. — Действительно, есть основания полагать, что враг не смог и впредь не сможет проникнуть сквозь него. Это видно из того, что красный дьявол находился за ним и ждал, пока мы не перенесем его внутрь. Но энергизация поля, обсуждаемая в настоящий момент, значительно более слабый вариант поимки и уничтожения чудовища.
— Не думаете же вы, — сказал психолог, — что специалисты не понимают очевидной разницы между этими двумя формами? Ясно одно: если эта энергизация окажется неэффективной, то мы пропали! Но сам я уверен в ее эффективности.
Спор устало прервал капитан Лич.
— Боюсь, что мистер Сидл точно проанализировал нашу слабость. У меня тоже мелькнула очень похожая мысль.
Из центра помещения подал голос Скит:
— Возможно, нам лучше послушать и обсудить план мистера Гросвенфа.
Капитан Лич бросил взгляд на Мортона, который после некоторого раздумья сказал:
— Он предлагает, чтобы мы разделились на столько групп, сколько на борту атомных нагревателей…
Реакция была мгновенной. Один из физиков потрясенно воскликнул:
— Атомная энергия внутри корабля!
Поднявшийся гул длился больше минуты. Когда он стих, Мортон, как ни в чем не бывало, продолжал:
— В данный момент в нашем распоряжении сорок одна такая установка. Если мы согласимся на план Гросвенфа, то ядро каждой из групп будет укомплектовано из военного персонала, в то время как остальные останутся в качестве приманки в поле зрения одного из нагревателей. Команда, управляющая нагревателем, должна по приказу привести его в действие, даже если один или более людей окажутся на линии огня. — Мортон слегка покачал головой. — Вероятно, это предложение эффективнее первого. Тем не менее его жестокость поразила всех нас. Идея уничтожения одного из нас, хотя по своей сути она не нова, ошеломляет гораздо больше, чем, как я думаю, мистер Гросвенф себе представляет. Справедливости ради хочу добавить, что был еще один фактор, который заставил ученых отвергнуть этот план. Капитан Лич поставил условием, чтобы те, кто должен выступать в качестве приманки, были без оружия. Большинству из нас показалось, что это уж слишком. Каждый человек имеет право на самозащиту. — Директор вновь пожал плечами. — Поскольку у нас был выбор, то мы проголосовали за другой план. Лично я теперь склоняюсь к идее мистера Гросвенфа, но все же возражаю против поправки капитана Лича.
При первом же упоминании о предложении командира Гросвенф круто повернулся и уставился на него. У капитана Лича вновь был решительный и суровый вид.
— Я полагаю, вам следовало бы рискнуть, капитан, — громко произнес Гросвенф.
Командир ответил на его слова легким официальным кивком.
— Хорошо, я снимаю свою поправку.
Мортон этого не ожидал. Директор посмотрел на Гросвенфа, потом на капитана, потом снова на Гросвенфа. В его глазах появилось испуганное выражение. Он спустился по узким металлическим ступеням, приблизился к Гросвенфу и тихо сказал:
— Подумать только, я даже не представлял себе, что он имеет в виду. Очевидно, он предполагает, что в случае кризиса… — он замолчал и повернулся, чтобы взглянуть на капитана Лича.
Гросвенф успокаивающе посмотрел на директора.
— Думаю, теперь капитан понимает, что допустил ошибку.
Мортон нахмурил лоб и нехотя сказал:
— Я полагаю, что он прав. Инстинктивное желание выжить может затмить все остальное. И все же, — он снова нахмурился, — теперь лучше об этом не говорить. Я боюсь, ученые почувствуют себя обиженными, а на корабле и так хватает всяких дрязг. — Он обернулся, оглядывая группу. — Я полагаю, джентльмены, что план мистера Гросвенфа достаточно ясен. Все, кто поддерживает его, прошу поднять руки.
К великому огорчению Гросвенфа, поднялось лишь около пятидесяти рук. Поколебавшись, Мортон продолжил голосование.
— Поднимите руки все, кто против.
На этот раз было поднято немногим более дюжины рук. Мортон посмотрел на человека в первом ряду и осведомился:
— Вы не голосовали ни разу. В чем дело?
— Я соблюдал нейтралитет, так как не знаю, за я или против. Я недостаточно в этом разбираюсь.
— А вы? — спросил Мортон другого человека.
— Как насчет вторичной радиации? — ответил тот вопросом на вопрос. — Кто может нам это сказать?
На его вопрос ответил капитан Лич:
— Ее мы блокируем. Мы изолируем все зоны. — Он повернулся к Мортону. — Директор, я не понимаю, к чему все эти отсрочки. Голосование было пятьдесят на четырнадцать в пользу мистера Гросвенфа. Поскольку мои полномочия по отношению к ученым определены, я рассматриваю это голосование как решающее.
Как показалось присутствующим, Мортон был неприятно поражен.
— Но, — запротестовал он, — воздержались около половины находящихся здесь и даже больше.
Тон капитана Лича был строго официален.
— Это их право. От взрослых людей принято ожидать, что они знают, чего хотят. Сама идея демократии базируется на этом предположении. Учитывая все это, я приказываю начать операцию немедленно!
Поколебавшись, Мортон нерешительно проговорил:
— Хорошо! Джентльмены, я тоже даю свое согласие. Думаю, что нам пора вплотную перейти к делу. Установка атомных газометов займет некоторое время, так что давайте пока энергизируем седьмой и девятый этажи. Насколько я понимаю, мы можем успешно объединить оба плана и оставить потом любой из них в зависимости от того, как будут развиваться события.
— А вот это, — с явным облегчением заявил один из присутствующих, — имеет смысл.
Предложение, казалось, имело смысл для большинства. С лиц исчезло выражение напряженности. Кто — то рассмеялся, и все зашевелились и заговорили. Гросвенф повернулся к Мортону и улыбнулся:
— Это было гениальное завершение собрания. Ограниченность подобной энергизации весьма смущала меня, и я не подумал о возможном компромиссе.
Лицо Мортона оставалось серьезным.
— Я держал это в резерве, — признался он. — Имея дело с людьми, я заметил, что обычно речь идет не только о разрешении проблемы, но и о снятии напряженности среди тех, кто ее разрешает, — он пожал плечами. — Есть опасность, есть тяжелая работа — нужна разрядка в любой мыслимой форме. Что ж, молодой человек, желаю удачи. Надеюсь, вы выкарабкаетесь из этой опасной ситуации.
Они пожали друг другу руки, и Гросвенф поинтересовался:
— Сколько времени займет установка атомных пушек?
— Около часа, может, чуть больше. Тем временем мы установим дополнительные вибраторы для своей защиты…

Новое появление людей заставило икстля быстро подняться к седьмому уровню. В течение нескольких минут он находился в состоянии, которое позволяло ему проходить сквозь толщу стен и полов. Дважды его замечали и направляли на него пистолеты, отличавшиеся по своему воздействию от тех, с которыми он познакомился ранее. Пучок лучей задел его ногу. Горячая волна, вызванная вибрацией молекулярного смещения, заставила его споткнуться. Нога вернулась в нормальное состояние менее чем за секунду, но он понял, что и его тело чувствительно к воздействию этих мощных переносных установок.
И все же это его не насторожило. Быстрота, хитрость, осторожность, использование любой возможности появиться и исчезнуть — все это сведет на нет эффективность нового оружия. Основной вопрос заключается в следующем — что делают люди? Вероятно, закрывшись в аппаратной, они обдумали некий план и теперь решительно воплощали его в жизнь. Блестящими немигающими глазами икстль следил за тем, как план обретает конкретные очертания. Икстль видел многое…
В каждом коридоре люди трудились над приземистыми, похожими на очаги предметами из темного тусклого металла. Из отверстий в верхней части каждого очага бил ослепительно яркий свет. Икстль обнаружил, что люди наполовину ослеплены блеском огня. На них были скафандры, только на этот раз они были сделаны из светонепроницаемого материала. Однако ни один металлический панцирь не мог дать полной защиты от этого света. Из очагов вились длинные, тусклого цвета полоски материи. Как только полоска появлялась, она захватывалась машиной, подвергалась обработке для обретения соответствующих размеров и шлепалась на металлический пол. Каждый дюйм пола покрывался этими полосами, и икстль это сразу же отметил. В тот момент, когда горячий листок металла падал вниз, над ним нависал массивный охладитель.
Спорая работа продолжалась без перерывов. Вначале сознание икстля отказывалось верить результатам наблюдений. Его мозг упорствовал в поисках более глубоких целей, более хитрого поворота и трудно различимых извивов мысли. Наконец, он решил, что все обстоит именно так, как он видит. Люди пытались насытить энергией два этажа под системой контроля. Позже, осознав, что их ловушка неэффективна, они, возможно, попробуют другие методы. Икстль не был уверен в том, что их защитная система ему неопасна. Но как только он посчитает ее опасной, ему не составит труда последовать примеру людей и ослабить их энергетические связи.
Икстль с презрением выкинул эту проблему из головы. Люди лишь играли ему на руку, облегчая добычу гуул, в которых он так нуждался. Он стал внимательно отбирать жертвы. На примере человека, которого он нечаянно убил, икстль обнаружил, что для его целей вполне подходят желудок и кишечный тракт. Поэтому в его список автоматически входили мужчины с большим животом. Произведя предварительный осмотр, он ринулся вперед. Прежде чем к нему успели повернуть луч вибратора, он исчез со скорчившимся, извивающимся телом. Было совсем просто перестроить его атомную структуру в момент, когда они проходили потолок, так, чтобы уменьшилась сила падения на пол нижнего этажа. Он быстро растворился и в этой преграде, а затем и в следующем перекрытии. Он полуупал, полуприземлился в громадном трюме корабля. Икстль торопился, но при этом соблюдал осторожность, чтобы не повредить человеческое тело.
Трюм был ему хорошо знаком, и он уверенно ступал по его полу своими длинными ступнями. Во время первого осмотра корабля он быстро, но тщательно изучил это место. И, похищая Ван Гроссена, он уже имел его на примете. Сейчас он уверенно ориентировался в полуосвещенном помещении, направляясь к дальней стене, где огромные закрытые ящики высились грудой до самого потолка. Пройдя сквозь них, или вокруг них, как его больше устраивало, он очутился в огромной трубе. Диаметр ее был достаточно большим, чтобы он мог в ней стоять. Это была часть тянувшейся на много миль системы кондиционирования воздуха.
Для обычного зрения его тайник явился бы светонепроницаемым, но для его инфракрасночувствительного зрения освещение было вполне достаточным. Он увидел тело Ван Гроссена и положил рядом с ним свою новую жертву. Потом, чрезвычайно осторожно, он запустил одну из проволокообразных рук в собственную грудь, вытащил драгоценное яйцо и поместил его в желудок человека.
Человек все еще сопротивлялся, но икстль спокойно ждал того, что должно было произойти дальше. Тело человека начало медленно отвердевать. Мускулы становились все более неподвижными. Человек в ужасе крикнул и дернулся, очевидно осознав, что его парализует, но ничего не мог поделать. Икстль безжалостно держал его распростертым до тех пор, пока не закончилась химическая реакция. Теперь человек лежал неподвижно, с окаменевшими мышцами. Глаза его были открыты и пристально глядели в одну точку, на лице блестели капельки пота.
За несколько часов зародыши должны были созреть в желудках двух людей. Крошечные дубликаты его самого должны были быстро развиться до взрослого состояния. Удовлетворенный, икстль покинул трюм и направился наверх. Он нуждался в других инкубаторах для своих яиц, в других гуулах.

Устроив новое похищение, он включил в нужный ему процесс третьего пленника. К этому времени люди уже работали на пятом этаже. Коридор был объят пламенем и волнами жара. Запах был адский. Даже холодильные установки, расставленные повсюду, не могли справиться с перегретым воздухом. Люди обливались потом даже под скафандрами. Больные от жары, ослепленные резким блеском, они действовали почти механически.
Человек, работавший рядом с Гросвенфом, прохрипел:
— А вот и она…
Гросвенф посмотрел в указанном направлении и непроизвольно замер. Машина, катившаяся перед ним своим ходом, была невелика. Шарообразная масса была заключена в оболочку из вольфрамированного карбида и с отходившим от шара носиком. Функциональная структура была насажена на общее основание, которое, в свою очередь, покоилось на четырех резиновых колесиках.
Все, находящиеся вокруг Гросвенфа, бросили работу. С побледневшими лицами они смотрели на механическое чудовище. Один из людей быстро подошел к Гросвенфу и сердито закричал:
— Черт бы тебя подрал, Грос! Это все ты. Если она или другая из этих штуковин начнет по — серьезному меня облучать, то я бы сперва хотел вмять нос одной из них.
— Я тоже буду здесь, — твердо заявил Гросвенф. — Если погибнешь ты, то и я с тобой.
Эти слова немного утишили гнев человека, но в его тоне и жестах все еще ощущалась сдерживаемая ярость, когда он проговорил:
— Делать приманку из живых людей! Неужели нельзя было придумать что — нибудь получше?!
— У нас имеется еще один, совсем легкий, выход.
— Какой?
— Самоубийство! — совершенно серьезно сказал Гросвенф.
Человек ошеломленно посмотрел на него и отошел, бормоча что — то насчет грубых шуток и слабоумных шутников. Гросвенф печально улыбнулся и вернулся к работе. Почти сразу он отметил, что люди потеряли к ней всякий интерес: поведение одного оказало воздействие на остальных.
Они были охвачены напряжением. Каждый по своему, люди реагировали на страх смерти. Ни один из них не мог оставаться равнодушным, ибо желание выжить было частью центральной нервной системы. Человек высокотренированный, подобно капитану Личу, мог внешне оставаться спокойным, но за невозмутимой маской все равно должно было биться скрытое напряжение. Люди же, подобные Эллиоту Гросвенфу, должны были быть мрачны, но полны решимости, убежденные в необходимости действий и готовые принять свой жребий.
— Внимание всему персоналу!
Вместе с остальными Гросвенф подскочил при звуках голоса, несшегося из ближайшего коммуникатора. Прошло несколько томительных секунд, прежде чем он осознал, что голос принадлежит командиру корабля.
Капитан Лич продолжал:
— Все газометы находятся сейчас на этажах семь, восемь и девять. Вы будете рады узнать, что я с моими офицерами обсудил все возможные варианты опасности. И мы отдаем следующее распоряжение: когда увидите чудовище, не озирайтесь! Немедленно кидайтесь на пол. Всем орудийным командам прямо сейчас установить прицел на 0:1,5. Это дает вам защитное пространство в полтора фута. Такая мера не защитит вас от вторичной радиации, но, думаю, мы можем честно сказать, что если вы вовремя броситесь на пол, то доктор Эгарт и его персонал, расположившиеся в аппаратной, спасут ваши жизни. В заключение, — теперь голос капитана казался менее напряженным, ведь его главная миссия была выполнена, — позвольте мне уверить всех рядовых членов команды в том, что никаких привилегий не существует. За исключением доктора и трех больных каждый подвергается той же опасности, что и вы. Я и мои офицеры рассредоточились по различным группам. Директор Мортон находится на седьмом этаже, мистер Гросвенф, автор этого проекта — на девятом и так далее. Желаю удачи, джентльмены!
Несколько мгновений все молчали, потом командир одного из орудий добродушно сказал:
— Так, парни! Мы закончили все приготовления. Если успеете шлепнуться на пол ничком — будете в безопасности.
— Спасибо, друзья, — отозвался Гросвенф.
После этого напряжение мгновенно спало. Служащий из математико — биологического отдела попросил:
— Подмажь его еще немного приятными словечками, Эл.
— Я всегда любил военных, — сказал другой. Его хриплый голос был достаточно громким, чтобы его услышала вся команда орудия. — Вот только попридержать бы его лишнюю секунду!
Гросвенф едва все это слышал.
«Появится цель, — думал он, — и ни одна группа не узнает, когда придет момент опасности для другой. При мгновенном «выстреле» — изменении формы критической массы, при которой небольшой реактор развивает без взрыва колоссальную энергию, — из дула вырвется трассирующий свет. На своем пути он распространит невидимую радиацию. Когда все будет кончено, выжившие известят по личному коммуникатору капитана Лича, чтобы командир проинструктировал другие группы».
— Мистер Гросвенф!
При резком звуке голоса Гросвенф инстинктивно нырнул на пол, узнав голос капитана Лича, он сразу же вскочил.
Другие тоже поднимались на ноги. Один из них хмуро пробормотал:
— Это нечестно, черт побери!
Гросвенф подошел к коммуникатору и, пристально глядя вдоль коридора, сказал:
— Слушаю, капитан!
— Спуститесь немедленно на седьмой этаж, центральный коридор. Встреча в девять ноль — ноль.
— Да, сэр!
Гросвенф отправился в путь с чувством страха. В голосе капитана прозвучала какая — то страшная нотка. Что — то было не так…
Зрелище, которое он увидел, было кошмарным. Уже подходя к месту происшествия, он обнаружил, что одна из атомных пушек лежит на боку. Возле нее мертвые, обгоревшие до неузнаваемости, лежали останки трех или четырех военных — орудийная команда. Неподалеку от них без сознания, но все еще дергающийся и извивающийся, валялся четвертый. Все четверо явно были поражены зарядом вибратора.
Поодаль, мертвые или без сознания, лежали человек двадцать, и среди них директор Мортон.
Санитары в защитных костюмах подбирали трупы и раненных и относили их на тележку. Спасательные работы, вероятно, уже велись несколько минут, так что, возможно, некоторое количество людей уже было отправлено в аппаратную, где находился доктор Эгарт с помощниками. Гросвенф остановился у барьера, установленного у поворота коридора. Там находился капитан Лич. Командир был бледен, но спокоен. Он ввел Гросвенфа в курс событий.
— Снова появился икстль… Молодой техник, — капитан Лич не назвал его, — забыл в панике о том, что ради безопасности следует кинуться на пол. Когда дуло пушки неумолимо направилось на него, истеричный юнец выстрелил в команду из вибратора, оглушив их всех. Очевидно, они немного промедлили, обнаружив техника на линии огня. В следующее мгновение каждый член команды внес свою лепту в происшедшую катастрофу. Трое из них упали, инстинктивно ухватившись за пушку, и перевернули ее. Она откатилась от них, таща за собой четвертого. Беда заключалась в том, что он держал палец на активаторе и нажал его в какую — то долю секунды. При этом его товарищи оказались прямо на линии огня. Умерли они мгновенно, а пушка продолжала падать на пол, распыляя стену. Мортон и его группа попали в зону вторичной радиации. Сейчас рано говорить о том, насколько серьезно они пострадали, но в среднем им предстоит провести в постели не меньше года. А некоторые могут и умереть. Мы действовали слишком медленно, — заключил капитан Лич. — Вероятно, это произошло через несколько секунд после того, как я передал свои распоряжения и за минуту до того, как услышавший падение пушки соизволил заглянуть за угол. — Он тяжело вздохнул. — Даже в наихудшем варианте я не ожидал гибели целой группы.
Гросвенф промолчал. Так вот почему капитан Лич хотел разоружить ученых. В кризисном состоянии человеку свойственно защищать свою жизнь. Подобно глупому животному, он слепо борется до конца и не может удержаться от применения оружия. Гросвенф старался не думать о Мортоне, понимавшем, что ученые будут сопротивляться разоружению, и предложившем вариант, при котором использование атомной энергии станет для них приемлемым.
— Зачем вы меня вызвали? — жестко осведомился Эллиот.
— Я считаю, что случившееся несчастье может повлиять на выполнение нашего плана. А вы как думаете?
— Эффект неожиданности пропал, — неохотно кивнул Гросвенф.
— Он приходил, вероятно не подозревая, что его ждет, но теперь будет настороже.
Гросвенф представил себе картину того, как алое чудище высовывает голову из стены, осматривает коридор, а потом, мгновенно выпрыгивая позади пушки, хватает одного из команды. Единственная предосторожность могла заключаться в том, чтобы поставить второе орудие для прикрытия первого. Но это было невыполнимо — на всем корабле имелось только сорок одно орудие.
— Он забрал кого — то? — спросил он после раздумий.
— Нет, — буркнул капитан Лич.
Гросвенф снова умолк. Подобно всем остальным, он мог лишь догадываться о том, для чего нужны существу живые люди. Одна из этих догадок была основана на теории Кориты о том, что существо находится на крестьянской стадии и ощущает острую потребность в воспроизведении себе подобных. Такое предположение влекло за собой чудовищные последствия, при которых нужды существа могли подтолкнуть его на захват все большего количества людей.
— Насколько я понимаю, он опять наверху, — предположил капитан Лич. — Моя идея заключается в том, что нам следует оставить пушки там, где они находятся, и закончить энергизацию трех этажей. С седьмым покончено, девятый почти готов, так что мы с успехом можем перейти на восьмой. Это даст нам три этажа подряд. Для того чтобы сделать наш план более эффективным, следует подумать вот о чем: после Ван Гроссена существо поймало еще трех человек, и в каждом случае его видели в таких местах, которые мы называем направленными вниз. Я предлагаю, чтобы, энергизировав все три этажа, мы поднялись бы на девятый и там ждали его. Когда он схватит одного из нас, мы в нужный момент включаем рубильник и создаем в полах силовое поле. Это сделает мистер Пеннос. Существо ринется к восьмому этажу и обнаружит его энергизированным. Если чудовище попытается пройти сквозь него, то увидит, что и седьмой этаж тоже энергизирован. Если оно ринется наверх, то найдет девятый этаж в том же состоянии. В любом случае мы вынудим его войти в контакт с двумя энергизированными этажами. — Командир помолчал, внимательно взглянул на некзиалиста и сказал: — Я знаю, вы считаете, что контакт с одним лишь этажом его не убьет. Относительно двух вы не были так уверены, — он замолчал и вопросительно посмотрел на Гросвенфа.
Гросвенф ответил ему после минутного раздумья.
— Я принимаю ваше предложение. Конечно, мы можем только догадываться о том, как отреагирует существо. Может, оно будет приятно удивлено.
Сам он не верил в успех этого плана. Но имелся другой фактор в решающей все и развивающейся ситуации: убеждения и надежда человека. Лишь действительное событие способно изменить сознание людей. Когда их убеждения скорректированы реальной действительностью, тогда и только тогда они будут эмоционально готовы к принятию действенных решений.
Гросвенфу казалось, что он медленно, но уверенно постигает искусство влияния на людей. Недостаточно владеть знаниями и информацией, недостаточно быть правым. Человек должен быть последовательным и уметь убеждать. Иногда такой процесс мог занять больше времени, чем это позволяет безопасность. Иногда он не может быть выполнен вообще. И тогда гибнут цивилизации, проигрываются битвы и разрушаются корабли, потому что человеку или группе людей, несущих идеи спасения, не удается пробиться сквозь давно и ритуально устоявшуюся убежденность остальных.
Если только он сможет помочь, то здесь такого произойти не должно.
— Мы можем оставить атомные нагреватели на месте, пока не закончим энергизацию этажей, — заговорил капитан Лич. — Затем нам придется их убрать. Энергизация повлечет за собой соответствующую реакцию даже без открытия носика. Они взорвутся.
Таким образом, он деликатно исключил план Гросвенфа из борьбы.

Глава 14

В течение почти четырех часов, необходимых на оборудование восьмого этажа, икстль поднялся дважды. У него было еще шесть яиц, и он намеревался использовать все, кроме двух. Единственное, что его раздражало, так это то, что каждый гуул отнимал очень много времени. Против него, казалось, принимались все мыслимые и немыслимые меры. А присутствие атомных пушек заставляло его охотиться на людей, которые непосредственно ими управляли. Даже при крайней ограниченности подготовительных мер каждый рейд требовал много времени. И все же он не переменил своего плана: следовало прежде всего покончить с размещением яиц, а уж потом он займется людьми.

Когда работы на восьмом этаже были закончены, пушки перенесены и все перебрались на девятый этаж, Гросвенф услышал короткий вопрос капитана Лича:
— Мистер Пеннос, вы готовы к включению рубильника?
— Да, сэр! — голос инженера прозвучал в коммуникаторе сухим скрипящим звуком. Закончил он на еще более хриплой ноте: — Пятеро похищены, на очереди шестой. Нам повезло, но еще одному все равно придется исчезнуть.
— Вы слышали, джентльмены? Одному из нас придется исчезнуть. Один из нас будет жертвой, хочет он того или нет, — голос был знакомый, долго до этого молчавший. Он принадлежал Грегори Кенту. — Мне очень жаль, что приходится вещать из убежища аппаратной. Доктор Эгарт утверждает, что мне придется пробыть в постели еще неделю. Причина, по которой я сейчас с вами говорю, заключается в том, что капитан Лич передал мне бумаги директора Мортона, и я бы хотел, чтобы Келли исследовал его заметки, находящиеся у меня. Я пролью свет на весьма важное обстоятельство. Оно даст нам четкое представление о том, перед лицом чего мы стоим. Мы все должны знать даже наихудшее…
— Э — э — э… — зазвучал в коммуникаторе надтреснутый голос социолога. — Вот мои доводы. Мы обнаружили существо, которое плавало на расстоянии четверти миллиона световых лет от ближайшей солнечной системы, не имея, очевидно, специальных средств передвижения. Вообразите себе это ужасающее расстояние, а потом спросите себя — какая вероятность встретить его по одной только чистой случайности? Лестер дал мне цифры, поэтому я бы хотел, чтобы он сообщил вам, что уже знаю я.
— Говорите, Лестер! — голос астронома звучал на удивление тихо. — Большинство из вас знает, что представляет из себя наиболее распространенная теория о начале существующей Вселенной. Есть основания предполагать, что возникла она в результате гибели предыдущей Вселенной несколько миллионов лет назад. В наши дни полагают, что через миллионы миллионов лет наша Вселенная закончит свой цикл и исчезнет в катаклизмическом взрыве. О природе такого взрыва можно только догадываться. Что касается вопроса Келли, то я могу лишь предложить вам свою точку зрения. Давайте предположим, что алое чудовище было выброшено в пространство потрясающим взрывом. Оно оказалось в интергалактическом пространстве, неспособное изменить свое положение. При подобных обстоятельствах чудовище могло бы плавать там вечность, не приближаясь к ближайшей звезде ближе, чем на четверть миллиона световых лет. Вы это хотели услышать, Келли?
— Да. Большинство из вас помнит мое упоминание о том, что, подобно этому существу, чисто симпоидальное развитие не пронизало всю Вселенную. Логический ответ на это следующий: его раса должна была держать Вселенную под контролем и она ее держала!  Но теперь вы понимаете, что это было с предыдущей Вселенной, а не с нашей, настоящей. Естественно, существо намеревается сейчас доминировать над нашей Вселенной. Эту теорию можно считать, по крайней мере, возможной, если не больше.
— Я уверен в том, что все находящиеся на борту ученые понимают, что мы поставлены перед задачей, для решения которой важны даже мельчайшие детали, — успокоительно произнес Кент. — Думаю, что предположение о том, что мы столкнулись с наследником высшей расы галактики, вполне разумно. И другие, подобно ему, могут находиться в таком же затруднительном положении. Мы можем лишь надеяться на то, что ни один корабль не окажется поблизости от такого существа. Биологически эта раса, возможно, находится впереди нас на биллионы лет. Помня об этом, мы должны понимать, что с каждого, находящегося на борту, можно требовать любых усилий и жертв…
Его речь прервал резкий выкрик:
— Схватил меня!.. Живей!.. Вытаскивает из костюма!.. — затем крики перешли в невнятное мычание.
Гросвенф быстро уточнил:
— Это Дак, заместитель начальника отдела геологии, — он произнес это, не раздумывая. Опознавать голоса он мог теперь почти автоматически.
В коммуникаторе раздался еще один крик:
— Он спускается вниз! Я это видел!
— Подать энергию! — приказал капитан Лич.
Гросвенф поймал себя на том, что с любопытством смотрит себе под ноги. Там мерцал переливающийся, яркий свет. Хорошенькие маленькие язычки пламени сердито шевелились в нескольких дюймах от его прорезиненного скафандра, как будто невидимая сила, защищающая его скафандр, заставляла их держаться подальше. Наступила давящая тишина. Почти ничего не соображая, он уставился в зев коридора, где жил сейчас неземной голубой огонь. В какое — то мгновение ему вдруг показалось, что он смотрит на него из — за стены корабля. Потом сознание вернулось к нему, и он словно зачарованный стал наблюдать за голубой свирепостью энергизации, пытавшейся добраться до него сквозь защитный костюм.
Снова заговорил Пеннос, на этот раз почему — то шепотом:
— Если план удался, то теперь мы держим дьявола на седьмом или восьмом этаже.
Капитан Лич отдал следующую команду:
— Всем людям, чьи фамилии начинаются с буквы «А» и до буквы «Л», следовать за мной на седьмой этаж! Группе с «М» до «Ч» — за мистером Пенносом на восьмой! Все орудийные команды остаются на своих местах. Команда, занимающаяся перекрытием, продолжает действовать согласно приказу.
Люди, бегущие впереди Гросвенфа, остановились, как вкопанные, за вторым от лифта углом на седьмом этаже. Гросвенф был среди тех, кто пробился вперед, и застыл над распростертым на полу телом. Блестящие огненные пальцы как будто прижимали его к металлу. Молчание нарушил капитан Лич.
— Освободите его!
Вперед осторожно вышли два человека и дотронулись до тела. Голубое пламя устремилось к ним, как будто пытаясь напасть. Они отпрыгнули, так что взвизгнули оплавленные соединения. Подняв тело, они отнесли его в лифт и подняли на неэнергизированный десятый этаж. Гросвенф последовал за ними и в молчании остановился у положенного на пол тела. Безжизненное, оно дернулось несколько раз, высвобождая стремительные разряды энергии, и постепенно успокоилось в смертельной неподвижности.
— Я жду отчета! — жестко проговорил капитан Лич.
После секундного замешательства заговорил Пеннос:
— Люди были расставлены на трех этажах согласно плану. Они все время снимали флюоритными камерами. Если существо где — то поблизости, то они его увидят. Это займет минут тридцать.
Через двадцать минут последовало последнее сообщение.
— Ничего! — голос Пенноса выдал ею разочарование. — Командир, должно быть, чудовище благополучно смоталось.
Где — то в открытой на мгновение сели коммуникатора чей — то голос жалобно произнес:
— Что же нам теперь делать?
Гросвенфу показалось, что эти слова выражают сомнения и тревогу каждого члена экипажа на борту «Космической Гончей»…

Глава 15

Молчание длилось долго. Начальники отделов и служб корабля, обычно такие активные, теперь, казалось, потеряли дар речи.
Гросвенф немного отвлекся от своих мыслей — обдумывания нового плана. Вместе со всеми он смотрел в лицо реальности. Сейчас он тоже молчал — говорить первым должен был не он.
Затянувшееся молчание нарушил Кент.
— Оказывается, наш враг может пройти сквозь энергизированную стенку так же легко, как и через обычную. Мы можем продолжать утверждать, что чудовище не заботится о приобретении опыта, но его регенерация происходит настолько стремительно, что то, что он ощущает на первом этаже, уже не имеет для него значения к тому времени, когда он подходит к следующему.
— Я бы хотел поговорить с мистером Зеллером, — заявил капитан Лич. — Где вы находитесь, сэр?
— Говорит Зеллер, — в коммуникаторе зазвучал голос начальника отдела металлургии. — Я уже закончил работу над защитным скафандром и начал поиски в трюме корабля.
— Сколько времени понадобится для производства таких скафандров для каждого члена экипажа?
Зеллер ответил не сразу.
— Нам удалось кое — что сделать в этом направлении, но нам придется подготавливать производственный материал, — произнес он наконец. — Прежде всего необходимо создать инструменты, при помощи которых подобные скафандры можно будет сделать в нужном количестве из любого металла. Одновременно нам следует начать работу с атомным реактором для создания сопротивляемого материала. Как вы, должно быть, понимаете, он останется радиоактивным довольно длительное время. Я полагаю, что следующий костюм сойдет с конвейера примерно через двести часов.
Для Гросвенфа это прозвучало как умеренно осторожное суждение. Проблема механического сопротивления вряд ли была преувеличена. После слов металлурга капитан Лич погрузился в размышления.
— Тогда это нам не подходит! — неуверенно прозвучал голос биолога Скита. — Полная энергизация тоже займет много времени, если только она вообще возможна. Наше положение безвыходно, у нас не осталось никаких шансов на спасение.
Обычно ленивый голос Гурлея, специалиста по коммуникации, прозвучал сердито:
— А я не понимаю, почему следует исключать эти пути? Мы еще живы. Я предлагаю серьезно взяться за работу и сделать столько, сколько сможем.
— А почему вы думаете, — холодно прозвучал голос Скита, — что существо не способно разбить металл высокой сопротивляемости? Поскольку он высшее существо, то его знания физики, вероятно, намного превосходят наши. Чудовище может найти довольно простую проблему создания луча, который может уничтожить все, чем мы располагаем. Не забудьте о том, что кот мог распылять металл высокой сопротивляемости — и одному небу известно, какие пригодные для этого материалы и механизмы имеются в наших лабораториях!
— Вы что, предлагаете позорную капитуляцию? — гневно парировал Гурлей.
— Нет! — раздался не менее рассерженный голос биолога. — Я хочу, чтобы мы рассуждали здраво, а не тратили силы на выполнение невыполнимых задач.
Из коммуникатора послышался голос Кориты, положивший конец словесной дуэли.
— Я склонен согласиться со Скитом. Мы имеем дело с существом, которое должно было быстро понять, что нам нельзя давать время для работы над чем — то важным. По этой и по другим причинам существо захочет вмешаться, если мы попытаемся подготовить корабль к полной энергизации.
Капитан Лич все еще размышлял.
Из аппаратной снова донесся голос Кента:
— И что, вы думаете, оно будет делать, когда поймет, что нельзя позволить нам продолжать действия против него?
— Чудовище начнет убивать. И я не могу придумать ничего другого, как закрыться в аппаратной. Однако я согласен со Скитом, что со временем существо сможет проникнуть и туда.
— У вас есть какие — нибудь соображения? — наконец прервал свое молчание капитан Лич.
Корита колебался.
— Откровенно говоря, нет. Мы не должны забывать о том, что имеем дело с существом, которое, по — видимому, находится на крестьянской стадии своего цикла. Для крестьянина его земля и он сам — или используя более абстрактные понятия — его собственность и его кровь священны. Существо будет слепо бороться против вторжения в эти области. Как всякий аграрий, существо привязывает себя к куску собственности и там строит свой кров и вскармливает потомство. Но все это общие рассуждения, джентльмены. В настоящий момент я не представляю, как нам следует использовать его слабости.
— Я тоже не понимаю, как все это может нам помочь, — заявил капитан Лич. — Может быть, главы отделов проведут консультации со своими помощниками? Если у кого — нибудь возникнут новые соображения, я жду сообщений через пять минут.
Гросвенф, не имеющий в своем отделе никаких помощников, проговорил:
— Нельзя ли мне задать несколько вопросов мистеру Корите, пока будет проходить обсуждение по отделам?
— Если никто не возражает, я согласен, — кивнул капитан Лич.
Так как возражений не последовало, то Гросвенф спросил:
— Мистер Корита, вы свободны?
— А кто это?
— Гросвенф.
— А — а — а, мистер Гросвенф! Теперь я узнал ваш голос. Прошу вас, задавайте вопросы.
— Вы упомянули о том, что крестьянин с почти бессмысленным упорством цепляется за свой клочок земли. Если это существо находится на крестьянской стадии цивилизации, то может ли оно представить себе иное с нашей стороны отношение к нашей собственности?
— Уверен, что нет.
— Существо будет строить свой план, уверенное в том, что мы не можем от него убежать, поскольку привязаны к кораблю?
— Боюсь, что в этом он будет совершенно прав: мы не можем покинуть корабль и тем спастись.
— Но сами мы находимся на такой стадии, — настаивал Гросвенф, — когда любая собственность значит для нас столь мало? Мы ведь не привязаны к ней так сильно?
— Я думаю, — твердо проговорил капитан Лич, — что начинаю понимать, к чему клонятся ваши рассуждения. Вы собираетесь предложить нам другой план?
— Да… — против желания голос Гросвенфа слегка дрожал.
— Мистер Гросвенф, — сурово заговорил капитан Лич. — Если я вас правильно понял, то за вашим решением стоят смелость и воображение? Я хочу, чтобы вы разъяснили его всем, — он заколебался и взглянул на часы, — до истечения пятиминутного срока.
После короткой паузы снова послышался голос Кориты:
— Мистер Гросвенф, вы совершенно правы. Мы можем принести эту жертву без духовных терзаний. И это — единственный выход!
Минутой позже Гросвенф представил свой анализ обстановки всему составу экспедиции. Когда он кончил, Скит произнес трагическим шепотом:
— Гросвенф, вам это удалось! Это означает уничтожение Ван Гроссена и остальных. Это означает уничтожение каждого из нас, но вы правы. Собственность для нас не важна. Что же касается Ван Гроссена и еще четверых пленников чудовища, — его голос обрел суровость и твердость, — то у меня не было возможности сообщить вам о своем докладе Мортону. Я предполагал возможную параллель с некоторыми аспектами поведения земной осы. Это настолько ужасно, что я думаю следующее: немедленная смерть будет для этих людей избавлением от мучений.
— Оса! — крикнул кто — то. — Вы правы, Скит, чем скорее они умрут, тем будет лучше для нас и хуже для чудовища.
— В аппаратную! — приказал капитан Лич. — Мы…
Его прервал быстрый взволнованный голос, ворвавшийся в аппаратную. Прошла томительная секунда, прежде чем Гросвенф осознал, что он принадлежит металлургу Зеллеру.
— Капитан! Быстро присылайте в трюм людей и газометы! Я обнаружил их в трубе кондиционера. Существо тоже здесь, и я сдерживаю его вибратором. Это не причиняет ему особого вреда, так что поторопитесь!
Капитан Лич отдавал приказы со скоростью машины, в то время, как люди бросились к лифтам.
— Всем начальникам отделов и их штатам проследовать к шлюзу. Военному персоналу занять лифты и следовать за мной. Возможно, мы не сумеем загнать его в угол или прикончить в трюме. Но, джентльмены… — голос его стал жестким. — Мы должны избавиться от чудовища и сделаем это, чего бы нам это не стоило. Мы больше не можем считаться с собой!

Когда человек обнаружил его гуулов, икстль отступил с большой неохотой. Впервые острый страх поражения проник в его сознание, как тьма, сомкнувшаяся за стенами корабля. Первым его побуждением было ринуться в гущу людей и сокрушить их, но воспоминание об уродливых, сверкающих орудиях прогнало это желание. И он отступил с чувством опустошения, потеряв инициативу. Теперь люди обнаружат его яйца и, уничтожив их, сокрушат его надежду на поддержку других икстлей.
Теперь у него оставалась лишь одна цель. С этого момента он должен убивать и только убивать. Сейчас его удивляло то, что он думал прежде всего о воспроизведении, а все остальное оставлял на потом. Он холодно подумал о том, что зря потратил драгоценное время. Но, чтобы убивать, ему необходимо было иметь оружие, которое разрушило бы все. После недолгих размышлений он устремился в ближайшую лабораторию с такой поспешностью, какой он никогда раньше не знал.
Когда он работал, склонив высокое туловище и напряженную физиономию над сверкающим металлом, его чувствительные ноги ощутили вибрацию, а затем резкий скачок в симфонии колебаний. И тут он понял, в чем дело. Двигатель замолчал. Огромный космический корабль останавливал свой безудержный разбег и вскоре неподвижно застыл в черных глубинах безбрежного космоса. Икстля обуяло безотчетное чувство тревоги. Его длинные черные — проволокообразные пальцы метались подобно молниям, когда он с сумасшедшей быстротой проделывал сложнейшие соединительные операции.
Внезапно он вновь застыл. Сильнее чем раньше, на него снова нахлынуло тревожное чувство: что — то было неладно. И тут же он понял, что он не ощущал больше вибрации.
Они покинули корабль! 
Икстль забросил уже почти завершенное оружие и нырнул в ближайшую стену. Он был уверен, что знает свой приговор и что единственная надежда для него — в темноте пространства.
Икстль рвался сквозь пустынные комнаты и коридоры, средоточие рабства и ненависти, алое чудовище с древнего Глора. Сверкающие стены, казалось, насмехались над ним. Весь мир огромного корабля, так много суливший, стал теперь местом, где каждую секунду на свободу мог вырваться энергетический ад. С явным облегчением он заметил впереди шлюз. Он пролетел через первую секцию, вторую, третью — и вот он уже в космосе. Икстль решил, что люди ожидают его появления, и поэтому сразу же с силой оттолкнулся от корабля. Когда его тело отлетело от борта и метнулось во тьму, он испытал чувство огромного облегчения.
Огни иллюминаторов за ним потухли и снова вспыхнули неземным голубым светом. Каждый дюйм обшивки корабля лучился голубизной. Затем медленно, будто неохотно, голубой свет исчез. Задолго до его полного исчезновения возник мощный энергетический экран, который навсегда преграждал ему путь на корабль. По мере того, как могучие двигатели освобождались от опустошающей вспышки энергии, огни, уже горевшие, сделались более яркими, другие начали вспыхивать.
Икстль, уже удалившийся на несколько миль, подобрался ближе, не теряя бдительности. Теперь, когда он находился в пространстве, люди могли испытать на нем действие атомной пушки и уничтожить его без всякой опасности для себя. Встревоженный икстль приблизился на расстояние приблизительно в полмили от экрана и остановился. Он увидел, как первая из шлюпок вынырнула из темноты внутри экрана и проскользнула в отверстие, зияющее в боковой стене корабля. За ней последовали другие, чьи тени неясно вырисовывались на фоне темноты пространства. Их едва можно было разглядеть в свете, который опять бил из ярких иллюминаторов.
Наконец отверстие закрылось, и корабль сразу исчез. Только что он был здесь — огромная темная металлическая сфера. И вот он уже звездочка, летящая к яркому, неправильной формы пятну — галактике, плавающей в бездне, протяженностью в миллион световых лет.
Время мрачно потекло в вечность. Икстль неподвижно и обреченно распростерся в кромешной тьме. Он не мог не думать о маленьких икстлях, которые никогда уже не родятся, и о Вселенной, потерянной для него из — за его ошибки и коварства этих существ…

Гросвенф умело настроил установку и теперь наблюдал за ловкими пальцами хирурга, в то время как электрический нож врезался в желудок четвертого человека. Последнее яйцо было опущено на дно высокого чана из высокопрочного металла. Яйца были круглые, сероватые, а одно из них слегка надтреснутое.
Несколько человек стояли с бластерами наготове и следили за тем, как ширится трещина в яйце. Уродливая круглая головка, алая, с круглыми, как бусинки, глазами, и узенькой хищной полоской рта высунулась наружу. Голова лениво повернулась на короткой шее, и на людей с неописуемой злобой уставились глаза. С поразительной уверенностью существо освободилось от оболочки и попыталось выкарабкаться из чана, но гладкие стены не позволили ему этого сделать. Икстленок скользнул вниз и растворился в полившемся на него пламени.
— А что, если бы чертенок выбрался и растворился в ближайшей стене? — облизнув пересохшие губы, осведомился Скит.
Никто ему не ответил. Гросвенф видел, что люди неотрывно смотрят в чан. Яйца неохотно растворялись под действием жара бластеров и, наконец, вспыхнули голубым пламенем.
— Э — э — э… — промычал доктор Эгарт, и всеобщее внимание переключилось на него и на тело Ван Гроссена, над которым он склонился. — Его мышцы начинают расслабляться, глаза открылись, они живые. Я думаю, он сознает, что происходит. Это была некая форма паралича, вызванная яйцом, а теперь, когда оно извлечено, паралич постепенно проходит. Никаких серьезных повреждений нет. Скоро с ним все будет в порядке. А что с чудовищем?
Ему ответил капитан Лич.
— Люди, находившиеся в двух спасательных шлюпках, утверждают, что заметили красную вспышку, вырвавшуюся из главного шлюза как раз тогда, когда мы подвергли корабль бесконтрольной энергизации. Вероятно, это был наш милый друг, поскольку мы не обнаружили его тела. Тем не менее Пеннос и его помощники собираются обойти корабль с флюоритными камерами. А наверняка мы все узнаем через несколько часов. Вот как раз и инженер. Ну, как, мистер Пеннос? Нашли что — нибудь?
Инженер быстро приблизился к столу и положил на него нечто металлическое и бесформенное.
— Пока ничего определенного… но вот что я обнаружил в главной физической лаборатории. Как вы думаете, что это такое?
Главы отделов, подошедшие к столу, чтобы лучше видеть, расступились, пропуская Гросвенфа. Он осторожно склонился над хрупкого вида предметом со сложной системой соединений. Три его трубки могли быть дулами, проходящими через три маленьких шарика, сияющих серебристым светом. Свет проник в стол, делая его прозрачным, как стекло. И что самое странное, шарики поглощали тепло, как термическая губка. Гросвенф дотронулся до ближайшего шарика и быстро отдернул руку — его обдало жаром.
Пеннос чему — то кивнул, но промолчал.
— Вероятно, существо работало над этим механизмом, — предположил Скит, — когда вдруг заподозрило неладное. Вероятно, оно сообразило, что происходит, потому что поспешно покинуло корабль. Это, по — видимому, не совсем согласуется с вашей теорией, Корита? Вы же сказали, что, как истый крестьянин, он даже представить себе не мог, что мы собираемся делать.
На побледневшем от усталости лице японского археолога появилась улыбка.
— Мистер Скит, — вежливо произнес Корита, — нет ничего удивительного в том, что это конкретное существо могло понять. Возможным ответом на это будет разнообразие видов крестьянской категории. Ко всему прочему, красное чудовище было самым высокоразвитым представителем этой категории, какого нам доводилось видеть.
— Хотел бы я, — проворчал Пеннос, — чтобы мы пореже сталкивались с такими крестьянами. Вам известно, что после трех минут бесконтрольной энергизации мне понадобится на ремонт двигателей не менее трех месяцев? Я даже боялся, что… — он замолчал, не решаясь договорить.
Капитан Лич мрачно улыбнулся и продолжил:
— Я закончу за вас, мистер Пеннос. Вы опасались, что корабль будет полностью уничтожен. Думаю, большинство из нас понимало, на какой риск мы идем, когда мы соглашались на последний план мистера Гросвенфа. Мы знаем, что наши спасательные суденышки могут дать лишь частичную анти — акселерацию. Так что мы могли оказаться беспомощными в четверти миллиона световых лет от дома.
Кто — то из людей добавил:
— Я понял так, что если бы эта тварь действительно захватила корабль, она бы отправилась дальше с очевидным намерением завоевать галактику. В конце концов, человек достаточно хорошо в ней устроился… и достаточно к ней привязан…
Скит кивнул.
— Однажды этот дьявол над ней властвовал и мог бы властвовать опять. Вы слишком твердо уверены в том, что человек является образцом справедливости, забывая, видно, о том, что у человечества была долгая и кровавая история. Он убивал других животных не только ради получения мяса, но и ради садистского удовольствия. Он брал в рабство соседей, убивал своих соотечественников и противников, испытывая наслаждение от мучений других людей. И не будет ничего невероятного в том, если мы во время нашего дальнейшего путешествия встретим другие, умные существа, куда более достойные управлять Вселенной, чем человек.
— Ради всего святого, — взмолился один из техников, — пусть больше ни одно опасное существо не будет допущено на корабль. Мои нервы на пределе, и я уже далеко не тот, каким был, когда впервые вступил на борт «Космической Гончей».
— Вы говорите от имени всех нас! — раздался из коммуникатора голос исполняющего обязанности директора — Кента.

Глава 16

Кто — то зашептал Гросвенфу на ухо, но так тихо, что он не смог разобрать ни единого слова. Шепот последовал за вибрирующим звуком, таким же тихим, как и шепот, и в равной степени непонятным. Он непроизвольно оглянулся. Сейчас он находился в кинозале своего отдела, и в поле зрения никого не было. Гросвенф неуверенно подошел к двери, ведущей в аудиторию, но и там никого не оказалось. Он вернулся к работе, хмуро размышляя над тем, не направил ли на него кто — нибудь энцефало — аджустер. Это было единственно возможное объяснение, пришедшее на ум. Но через некоторое время он отверг его как бессмысленное. Аджустеры были эффективными лишь при действии с близкого расстояния. А главное, его отдел был защищен против действия вибрации. Кроме того, он был слишком хорошо знаком с умственным процессом, вовлеченным в подобную иллюзию, чтобы не придавать значения инциденту.
Ради предосторожности Гросвенф тщательно осмотрел все пять комнат и проверил аджустеры в технической комнате. Они находились в том состоянии, в каком и должны были находиться — тщательно убранные. Эллиот молча вернулся в кинокабинет и вновь принялся за изучение теории гипнотически — световой вибрации, развитой им на основе изображений, использованных Риим против корабля.
Ужас поразил его сознание, подобно удару: он весь съежился от страха. И потом снова шепот, такой же тихий, как и раньше, только теперь он был сердитым и непонятно враждебным. Он ошеломленно застыл. Все — таки, вероятно, это был энцефало — аджустер. Кто — то стимулировал его мозг на расстоянии настолько мощным аппаратом, что защитный экран его комнаты оказался бессильным. Он лихорадочно размышлял, кто бы это мог быть, и, в конце концов, пришел в выводу, что след ведет в психологический отдел. Ему ответил сам Сидл, и Гросвенф решительно принялся ему разъяснять, что произошло, но психолог его быстро прервал:
— Я как раз собирался с вами связаться, потому что подумал, что вы можете быть ответственны за эти действия.
— Вы хотите сказать, что кто — то еще был подвергнут такому же воздействию? — недоверчиво осведомился Гросвенф, пытаясь осмыслить происходящее.
— Я удивлен, что ему подверглись и вы в специально оборудованном отделе. Мне жалуются вот уже двадцать минут, а некоторые из моих приборов были затронуты на несколько минут раньше.
— Какие приборы?
— Мозго — волновой генератор — детектор, нервно — импульсный регистратор и более чувствительные электрические детекторы. Кстати, Кент собирается созвать совещание на контрольном пункте, так что там и увидимся.
Но Гросвенф не отпустил его так быстро.
— Выходит, что какое — то обсуждение уже было?
— Мы… э… мы сделала кое — какие предположения.
— О чем?
— Мы скоро будем проходить огромную галактику М–33. Есть мнение, что это исходит оттуда.
Гросвенф мрачно улыбнулся.
— Это явный гипноз. Я подумаю над этим.
— Приготовиться к излучению шока при выходе в коридор. Давление осуществляется постоянно. Звуки, световые пятна, образы, эмоционально действующий шум — мы в самом деле получаем стимулирующую дозу.
Гросвенф кивнул и прервал связь. К тому моменту, когда он убрал пленку, извещение Кента о совещании передавалось по корабельному коммуникатору. Через минуту, открыв дверь в коридор, Гросвенф мгновенно понял, что имел в виду Сидл. Он даже остановился, поскольку смесь возбудителей сразу же начала на него воздействовать. Полный тревоги, Эллиот направился к контрольному пункту.
Через некоторое время он уже сидел вместе с остальными. Огромная космическая ночь что — то шептала, прижавшись к пролетающему сквозь нее кораблю. Капризная и беспощадная, она заманивала и предупреждала. Она вибрировала в неистовом наслаждении, а потом кипела в неистовом и диком безумии. Она шептала о страхе и выла от голода. Она умирала и билась в агонии и снова возрождалась к экстатической жизни. И в каждую долю секунды в ней неумолимо присутствовала угроза.
— Есть мнение, — произнес кто — то за спиной Гросвенфа, — что корабль должен возвратиться домой.
Гросвенф, неспособный различить голос, оглянулся в поисках говорившего. Кем бы он ни был, больше он не сказал ничего. Вновь устремив взгляд вперед, Гросвенф обнаружил, что исполняющий обязанности директора Кент все еще не отвернулся от глазка телескопа, что — то наблюдая. Он или решил, что на эту реплику отвечать не стоит, или не слышал голоса. Никто другой также на него не отреагировал.
Поскольку все продолжали упорно молчать, Гросвенф принялся манипулировать встроенным в кресло манипулятором коммуникатора и теперь тоже наблюдал несколько размытое изображение того, на что уставились в телескоп Кент и Гюнли Лестер. Постепенно он забыл о соседях и сконцентрировался на показываемом экраном изображении ночи. Они находились вблизи границ целой галактической системы. И все же ближайшие звезды находились еще настолько далеко, что телескоп едва мог показать мириады блестящих точек, составляющих спиральную туманность М–33 Андромеды.
Гросвенф отвел взгляд от экрана одновременно с Лестером.
— Случившееся кажется невероятным, — заявил астроном. — Вибрация, которую мы ощущаем, распространяется от галактики с биллионами солнц. — Немного помолчав, он прибавил: — Директор, мне кажется, что решение этой проблемы не в сфере астрономии.
Кент оторвался от глазка телескопа и проговорил:
— Все, что включает в себя галактика, подходит под категорию астрономического явления. Или вы можете назвать другую науку, которая этим займется?
Поколебавшись, Лестер медленно ответил:
— Показание шкалы просто фантастическое. Я не думаю, что нам следует пользоваться галактическим телескопом. Этот барьер может рассылаться лучом, сконцентрированным на нашем корабле.
Кент повернулся к людям, сидящим лицом к широкой разноцветной контрольной панели, и спросил:
— У кого — нибудь есть предложения или дельные соображения?
Гросвенф оглянулся, надеясь, что говоривший раньше объяснит свою мысль поподробнее, но тот молчал.
Теперь люди уже не осмеливались выступать так свободно, как при Мортоне, когда тот вел собрание. Так или иначе, но Кент весьма ясно давал понять, что считает мнение всех, кроме глав отделов, просто дерзостью. Было также очевидно, что он не считает некзиальный отдел правомочным. В течение нескольких месяцев он и Гросвенф были вежливы друг с другом, но старались видеться как можно реже. За это время исполняющий обязанности директора Кент, желая упрочить свои позиции, под разными благовидными предлогами внес в совет несколько предложений, дающих его отделу больший вес.
Важность правил, предусматривающих поощрение индивидуальной инициативы даже за счет производительности, мог бы — Гросвенф был в этом уверен — продемонстрировать только другой некзиалист. Он не собирался протестовать, и в результате еще ряд ограничений наслоился на и так уже опасно страдающую ограничениями жизнь корабля.
Из глубины контрольной первым отозвался на слова Кента биолог Скит. Он сухо заметил:
— Я вижу, что мистер Гросвенф крутится на своем стуле. Может быть, он вежливо ждет, пока не выскажутся более старшие? Мистер Гросвенф, что у вас на уме?
Гросвенф подождал, пока утихнет слабый всплеск смеха, к которому Кент не присоединился.
— Мы вас слушаем, мистер Гросвенф, — недовольно произнес он.
— Несколько минут назад кто — то предложил нам повернуть обратно домой. Я бы хотел, чтобы этот человек мотивировал свое предложение.
Ответа не последовало. Гросвенф видел, что Кент нахмурился. Действительно, казалось странным, что есть человек, не желающий подтвердить свое мнение, в какой бы форме оно не было высказано. Все с удивлением переглянулись.
В конце концов снова заговорил Скит:
— Когда было сделано это предложение? Я не помню, чтобы слышал его.
— И я! — эхом отозвалось несколько голосов.
Глаза Кента блеснули. Гросвенфу показалось, что он ринулся в спор, как человек, жаждущий личной победы.
— Позвольте мне прояснить этот вопрос, — нахмурился Кент. — Было такое утверждение или нет? Кто еще его слышал? Прошу поднять руки.
Все руки остались опущенными.
— Мистер Гросвенф, что именно вы слышали? — злобно процедил Кент.
Гросвенф четко произнес:
— Насколько я помню, слова были следующие: «Есть мнение, что корабль должен возвратиться домой», — он умолк, но, поскольку никаких замечаний не последовало, продолжил: — Кажется ясным, что сами слова возникли в результате стимуляции слуховых центров моего мозга. Кто — то чувствует сильнейшее желание отправить нас домой, и я его уловил… Я, конечно, не предлагаю это в качестве позитивного анализа.
Кент недовольно осведомился:
— Все мы, мистер Гросвенф, все еще пытаемся понять, почему именно вы, а не кто — то другой услышал это предложение?
И опять Гросвенф оставил без внимания тон, которым это было сказано.
— Последние несколько минут я как раз это обдумывал, — искренне сказал он. — Я не могу не вспомнить, что в период инцидента с Риим мой мозг был подвергнут стимуляции в течение довольно длительного времени. Вполне возможно, что теперь я более чувствителен к подобным связям. — Тут ему пришло в голову, что подобная чувствительность мозга могла быть причиной того, что он слышал шепот в своих изолированных экранами комнатах.
Гросвенф не был удивлен, заметив на лице Кента брезгливую гримасу. Химик показал этим, что предпочитает не вести разговоров о птичьем народе, и о том, что они проделали с сознанием членов экспедиции. Кент холодно проговорил:
— Я уже имел удовольствие слышать рассказы о вашем вкладе в этот эпизод. Если я не ошибаюсь, вы утверждали, что причина вашей победы над Риим крылась в том, что члену одной расы трудно контролировать нервную систему представителя другой формы жизни, совершенно ему незнакомой. Как же вы тогда объясните то, что некто, кем бы он ни был, махнул в направлении движения корабля, проник в ваше сознание и стимулирует с удивительной точностью те участки вашего мозга, которые произвели предупреждающие слова, только что повторенные вами здесь.
Гросвенфу показалось, что тон Кента, как он выбирает слова, и его самодовольство произвели на всех неприятное впечатление.
— Директор, тот, кто стимулирует мой мозг, может знать о проблеме общения с нервной системой пришельца. Мы не станем утверждать, что он говорит на нашем языке. Кроме того, подобное решение проблемы было бы лишь частичным, поскольку я — единственный человек, отозвавшийся на стимуляцию. Я считаю, что в настоящий момент нам стоит обсуждать не то, каким путем я ее получил, а почему и что мы должны с этим делать, — закончил выступление Гросвенф.
Глава отдела геологии Дональд Мак — Кен откашлялся и сказал:
— Гросвенф прав. Я полагаю, джентльмены, что нам следует взглянуть в лицо тому факту, что мы вторглись на чью — то территорию. И это значительный «кто — то».
Кент поджал губы, собираясь заговорить, но заколебался. Немного помолчав, он все же решил высказаться:
— Я думаю, нам следует быть осторожными, так как мы не располагаем достаточными для выводов фактами. Я считаю, что нам следует действовать так, как если бы мы находились перед лицом большего, чем у человека, интеллекта, большего, чем то, с чем мы сталкивались в известной нам жизни.
В контрольном пункте установилась тишина. Гросвенф заметил, что люди незаметно для себя приободрились. Их губы стали тверже, выражение лиц уверенней. Он увидел, что и другие заметили эту реакцию.
Социолог Келли заговорил мягко и успокоительно:
— Я рад… э… тому, что никто не высказывает желания повернуть назад. Отлично! Мы служим правительству и нашей расе, и наш долг — исследовать возможность новой галактики, особенно сейчас, когда доминирующая здесь форма жизни знает о нашем существовании. Заметьте, пожалуйста, что я одобряю предложение директора Кента и говорю так, как если бы мы были действительно вынуждены вступить в контакт с существами на высшей стадии развития. Их способность более или менее прямо воздействовать на наш мозг и стимулировать его означает то, что они совершенно явно наблюдают за нами и многое о нас знают. Мы не можем позволить себе, чтобы эти знания были односторонними.
Кент уже успокоился:
— Мистер Келли, что вы думаете по поводу мира, в который мы направляемся? — спросил он.
Лысоголовый социолог поправил очки.
— Он… э… велик, директор. Но этот шепот мог быть эквивалентен перекрещивающимся радиоволнам, распространяющимся в нашей собственной галактике. Эти звуки… э… могут быть просто внешними сигналами, идущими из пустынных мест в зону развития, — он умолк, но, не слыша возражений, продолжал: — Вспомните, ведь человек тоже оставил вечные следы в собственной галактике. Планеты сошли со своих орбит. Мертвые миры покрылись живой зеленью. Океаны появились там, где безжизненные пустыни лежали под солнцем и были горячей, чем наше солнце. И наше присутствие здесь, на этом огромном корабле, является проявлением мощи человека, способного проникать дальше, чем все существующие шепоты.
Следующим выступал Гурлей из отдела коммуникации.
— Следы человека едва ли можно назвать постоянными в космическом смысле этого слова. Я не понимаю, как вы можете говорить о них теми же словами, что и об этом явлении. Эти пульсации настолько всепроникающи, что все пространство вокруг нас шепчет. Это — жизнь, такие ее сильные формы, что мы даже не можем себе представить. Это не кот, не алый дьявол, не феллахская раса, ограничивающаяся одной системой. Здесь, по всей вероятности, множество умов, которым нет числа, общающихся между собой через мили и годы, через пространство и время. Это цивилизация всей галактики, и если говорящие от ее имени предупреждают нас… — Гурлей вдруг умолк и поднял руку, как бы защищаясь.
Он был не единственным, кто сделал это. По всей комнате люди пригибались и прятались за кресла, тогда как Кент судорожным движением выхватил вибратор и направил его на аудиторию. Инстинктивно нырнув, Гросвенф обнаружил, что траектория луча проходит выше головы. За его спиной раздался дикий вопль, затем звук удара, от которого содрогнулся пол.
Гросвенф обернулся вместе с остальными и с чувством омерзения уставился на тридцатифутовую тварь, целиком бронированную, лежащую на полу и извивающуюся в двадцати футах от последнего ряда. В следующее мгновение в воздухе материализовалась красноглазая копия первого чудовища и с грохотом приземлилась в дюжине футов от первого. Вслед за вторым чудовищем появилось третье — дьявольского вида монстр, который перевернулся несколько раз и вскочил, рыча.
Через секунду из воздуха их материализовалось не менее дюжины.
Гросвенф также выхватил вибратор и разрядил его. Чудовищный рев мгновенно удвоился. Металлические лапы скребли по металлическим стенам и полам. Стальные когти грохотали, стучали тяжелые ноги. Теперь все люди вокруг Гросвенфа стреляли из вибраторов, но твари продолжали появляться. Гросвенф повернулся, вскочил на второй ряд и прыгнул на второй ярус приборного щита. Когда он добрался до яруса, на котором находился Кент, тот перестал стрелять и злобно зашипел:
— Ты что это делаешь, скотина?!
Он направил свой вибратор на Гросвенфа, но тот выбил его из рук директора. От ярости Кент лишился дара речи. Добравшись до следующего яруса, Гросвенф увидел, что Кент тянется за вибратором. Он не сомневался в том, что директор собирается выстрелить в него. С огромным облегчением он добрался, наконец, до рубильника, управляющего созданием огромного мульти — энергетического экрана корабля, включил его на полную мощность и кинулся на пол, как раз вовремя. Трассирующий луч вибратора Кента впился в металл контрольной панели прямо над головой Гросвенфа. Потом луч пропал. Кент вскочил на ноги и крикнул наверх:
— Я не понял, что вы собираетесь делать!
Это извинение совсем не тронуло Гросвенфа. Исполняющий обязанности директора считал, вероятно, что может оправдать свой поступок тем, что Гросвенф бежал с поля боя. Эллиот проскочил мимо химика слишком сердитый, чтобы вступать в разговор. Он уже давно не выносил Кента, но теперь убедился, что поведение этого человека делает его недостойным должности директора. Впереди предстояло сложное время, и личная неприязнь Кента могла сыграть роль триггера, способного уничтожить корабль.
Спустившись на нижний ярус, Гросвенф добавил энергию своего вибратора к той, что излучали вибраторы других. Уголком глаза он заметил, что три человека устанавливают огнемет. К тому времени, когда он изрыгнул свое невыносимое пламя, все твари находились без сознания, и уничтожить их не составило труда.
Опасность миновала, и у Гросвенфа появилось время поразмыслить над тем, как эти чудовища были живыми перенесены на корабль через световые столетия. Это походило на сон и было слишком фантастично, подобное вообще невозможно было себе представить.
Но запах горящей плоти был достаточно реальным, как и струившаяся по полу голубовато — серая кровь. Очевидной реальностью была дюжина или около того бронированных, чешуйчатых тел, валявшихся по всей комнате.

Глава 17

Когда через несколько минут Гросвенф вновь увидел Кента, исполнявший обязанности директора был собран и отдавал энергичные приказы по коммуникатору. Вплыли подъемники, и началась уборка тел. Коммуникаторы гудели от перекрестных посланий. Картина быстро прояснилась.
Существа объявились лишь в контрольном пункте. Корабельный радар не зарегистрировал ничего похожего на вражеский корабль. В любом направлении расстояние до ближайшей звезды равнялось тысяче и более световых лет. При этих известиях вся комната загудела, обмениваясь мнениями.
— Десять световых столетий! — изумился штурман Селенски. — Без ретрансляции мы даже сообщения не можем передавать на такие расстояния.
Вперед торопливо вышел капитан Лич. Он коротко переговорил с несколькими учеными и созвал военный совет.
— Мне едва ли следует говорить о риске, которому мы подвергаемся, — начал он свою речь. — Наш корабль противостоит тому, что, похоже, является враждебной галактической цивилизацией. Сейчас мы в безопасности за защитным экраном. Ситуация требует от нас ограниченности действий, хотя, если быть объективным, и не слишком большой. Мы должны узнать, почему нас предупреждают. Мы должны определить природу опасности и меру разума за ней. Я вижу, что наш биолог Скит все еще исследует останки наших последних врагов. Мистер Скит, что они из себя представляют?
Скит отвернулся от поверженного чудовища и сообщил:
— Земля могла произвести нечто подобное во времена динозавров. Судя по размерам того, что должно быть черепной коробкой, их интеллект должен быть чрезвычайно низким.
— Мистер Гурлей, — произнес Кент, — говорят, что твари могли проникнуть сквозь гиперпространство. Вероятно, нам следует попросить вас развить эту мысль.
— Мистер Гурлей, ваша очередь, — подхватил капитан Лич.
Специалист по коммуникации начал выступление в своей обычной, спокойной манере.
— Это лишь гипотеза, причем весьма новая. Согласно ей, вселенная уподобляется вытянутому шару. Когда вы прокалываете оболочку, шар мгновенно становится плоским и одновременно начинает залечивать прокол. Тогда, как ни странно, если предмет проникает под оболочку, ему нет необходимости возвращаться в ту же точку пространства. Предположим только, что некто знает какой — то метод контроля над явлением и может использовать его, как форму телепортации. Звучит все это, конечно, довольно непривычно, но вспомните, что это в равной мере можно сказать и о случившемся.
— Трудно поверить в то, что кто — то может быть более ловким, чем мы, — кисло заметил Кент. — Вероятно, это какие — то очень простые решения проблемы гиперпространства, которые просмотрели наши ученые. Может быть, нам удастся их узнать? — он помолчал, потом продолжил: — Корита, вы все молчите. Не скажете ли, что противостоит нам?
Археолог встал и в замешательстве развел руками.
— Не могу предложить даже догадки. Нам придется побольше узнать в мотивах, стоящих за нападением, а уж потом можно будет делать сравнения на базе цикличности истории. Например, если целью был захват корабля, то нападение на нас в таком виде, в каком оно было совершено, — было ошибкой. Если же они намеревались просто напугать нас, то атака оказалась на редкость успешной.
Когда Корита сел, раздался взрыв смеха, но Гросвенф отметил, что выражение лица капитана Лича оставалось мрачным и задумчивым.
— Если говорить о мотивах, — отчеканил он, — то мне в голову пришла одна неприятная версия, и мы должны быть к ней готовы. Она состоит в следующем. Предположим, что этот одаренный интеллект, или кто он там, захотел узнать, откуда мы прилетели, — он сделал паузу, и, судя по установившейся тишине и напряженным позам, было ясно, что его слова задели чувствительную струну. — Давайте посмотрим на это… с его… точки зрения. Приближается корабль… В том направлении, откуда он летит, в радиусе десяти миллионов световых лет, имеется значительное число галактик, звездных скоплений и туманностей. Какая из них наша?
В помещении воцарилась тишина. Лич повернулся к Кенту.
— Директор, если вы согласны, я предлагаю изучить некоторые из планетных систем этой галактики.
— Не возражаю, — буркнул Кент. — Но теперь, если кто — нибудь еще…
Гросвенф поднял руку, но Кент, как бы не замечая, сказал:
— Начнем совещание… чуть позже. Это же собрание объявляю…
Гросвенф встал и громко произнес:
— Мистер Кент!
— …закрытым! — закончил Кент.
Все оставались на своих местах. Кент повернулся к Эллиоту и недовольно заявил:
— Прошу прощения, мистер Гросвенф, предоставляю вам слово.
— Трудно себе представить, — уверенно проговорил Гросвенф, — что эти существа смогут расшифровать наши знания, но я все же предлагаю уничтожить наши звездные карты.
— Я собирался предложить то же самое, — взволнованно заговорил Ван Гроссен. — Продолжайте, Гросвенф.
Под одобрительный шепот присутствующих он продолжал:
— Все мы убеждены, что наш главный экран может защитить нас от неприятностей. У нас, естественно, нет иной альтернативы, как вести себя так, как если бы это соответствовало истине. Но когда мы, наконец, приземлимся, было бы нелишне иметь наготове несколько больших энцефало — аджустеров. Мы — смогли бы создать защитные мозговые волны с тем, чтобы избежать дальнейшего прочтения наших мыслей.
И снова аудитория одобрительно зашумела.
— Что — нибудь еще, мистер Гросвенф? — бесстрастно осведомился Кент.
— Одно общее замечание. Главам отделов следовало бы просмотреть материалы, находящиеся в их распоряжении, чтобы уничтожить все, что могло бы подвергнуть опасности нашу расу в случае захвата «Гончей».

По мере того как текло время, становилось ясным, что неизвестный интеллект намеренно воздерживается от дальнейших действий. Никаких новых инцидентов не произошло, что, впрочем, можно было отнести и на счет надежности защитного экрана.
Одинокими и редкими были солнца в этой отдаленной области галактики. Но вот первое солнце вынырнуло из пространства — светящийся сгусток жара, яростно пылавший в чернильной тьме. Лестер и его штат сочли местонахождение пяти планет настолько близким к светилу, что имело смысл их обследовать Посетив все пять, они уяснили, что одна из них обитаема. На всем шаре мгла джунглей и гигантские твари. Корабль покинул ее, низко пролетев над линией морских берегов и через огромный континент, заболоченный и заросший. Никаких следов цивилизации, тем более такой сложной, существование которой предполагалось.
«Космическая Гончая» пролетела еще триста световых лет и оказалась у маленького солнца с двумя планетами, жмущимися к теплу темно — красного шара. Одна из двух планет была обитаема, и это тоже был мир мглы и джунглей с ящероподобными тварями. Они оставили его неисследованным, пролетев над огромным морем и покрытым буйной растительностью материком.
Теперь звезд стало больше. Они усеивали черноту следующих ста пятидесяти световых лет. Большое голубоватое солнце, в орбите которого вращались не менее пятидесяти планет, привлекло внимание Кента, и корабль быстро устремился к нему. В непосредственной близости к солнцу располагалось семь планет, они были пылающим адом без всякой надежды на возвращение жизни. Корабль совершил спираль над тремя близко расположенными друг к другу планетами, которые были обитаемы, и устремился в межзвездную пустоту — исследовать другие системы. За ними остались три насыщенные испарениями планеты — джунгли, вращавшиеся по своим орбитам вокруг солнца.
Тем временем Кент собрал на борту корабля совещание глав отделов и их заместителей. Обсуждение он начал без околичностей.
— Лично я не вижу смысла в этих поисках, но Лестер предложил мне срочно вас созвать, — он пожал плечами. — Возможно, он что — то знает.
Кент сделал паузу, и наблюдавший за ним Гросвенф был удовлетворен своим присутствием на совещании и озадачен уверенностью, излучаемой всей фигурой маленького химика.
«В чем тут дело?» — подумал он.
Казалось странным, что исполняющий обязанности директора наперед отрекался от чести получения дельных результатов, которые могло бы дать совещание.
Вновь заговорил Кент. Тон его был дружелюбным:
— Гюнли, может быть, вы выступите и объясните?
Астроном поднялся на нижний ярус. Он был высоким и худым, как и биолог Скит. На его бесстрастном лице блестели ярко — голубые глаза. Когда он заговорил, голос его звучал довольно определенно.
— Джентльмены, три обитаемые планеты последней системы были совершенно одинаковы, и это их состояние искусственно. Я не знаю, многие ли из вас знакомы с современной теорией образования планетных систем. Те, кто с ней не знаком, возможно, не поймут важности моих слов. Дело в том, что распределение массы в системе, которую мы только что покинули, невозможно динамически. Могу сказать со всей определенностью, что две из трех обитаемых планет этого солнца были перемещены в их настоящее положение насильственно. По моему мнению, нам следует вернуться и проверить. Похоже на то, что кто — то намеренно создал первобытные планеты. Для какой цели — такие предположения я высказывать не буду.
Он замолчал и враждебно уставился на Кента. Тот выступил вперед, на его физиономии блуждала слабая улыбка.
— Гюнли пришел ко мне и попросил, чтобы я приказал вернуться на одну из планет — джунглей. Ввиду этого я созвал совещание и теперь хочу провести голосование.
«Так вот в чем дело!» — Гросвенф вздохнул, не то чтобы восторгаясь Кентом, но, по крайней мере, по достоинству оценивая его действия. Исполняющий обязанности директора не предпринял попытки выступить против астронома. Вполне возможно, что он, собственно, не возражал против него. Но, созывая совещание, где его собственная точка зрения должна была восторжествовать, он доказывал, что рассматривает себя как объект демократической процедуры. Это был ловкий ход, демагогическая мера по поддержанию доброй воли среди его сторонников.
И в самом деле, предложение Лестера встретило активные возражения. Трудно было поверить в то, чго Кент знал о них, иначе это означало бы, что он намеренно игнорирует возможную опасность. Он решил оправдать Кента за недостаточностью улик и терпеливо ждал, пока несколько ученых задавали астроному незначительные вопросы. Когда ответы на них были получены и казалось ясным, что с дискуссией все, кроме него, уже покончили, Гросвенф встал и заявил:
— Я бы хотел поддержать точку зрения мистера Кента в этом важном вопросе.
— Однако, мистер Гросвенф, — холодно проговорил Кент, — отношение всех, кажется, в достаточной мере ясно, судя по краткости дискуссии, и отнимать наше ценное время… — тут он внезапно умолк. Вероятно, до него дошел истинный смысл слов Гросвенфа. Лицо его потемнело. Поскольку никто ничего не сказал, он опустил руку и проговорил. — Вам слово, мистер Гросвенф.
— Мистер Кент прав: решение слишком поспешное, — твердо начал Эллиот. — Пока мы посетили лишь три планеты системы, а необходимо посетить не менее тридцати, выбрав их наугад. Это минимальное число, учитывая размеры наших исследований, по которому мы можем прийти к каким — нибудь выводам. Я буду рад обратиться со своими выкладками в математический отдел для их подтверждения. Помимо этого, приземлившись, мы должны были бы выйти из — под защиты экрана. Мы должны были бы подготовиться к отражению самой невероятной атаки со стороны интеллекта, который может мгновенно использовать для доставки своих сил среду гиперпространств. Я представляю себе картину того, как биллионы тонн вещества обрушатся на нас, в то время, как мы, беспомощные, будем сидеть на этой планете. Джентльмены, насколько я понимаю, впереди у нас есть месяц — другой для детального изучения вопроса. В течение этого времени мы, естественно, должны посетить возможно большее количество солнц. Если их обитаемые планеты тоже окажутся исключительно — или даже в большинстве своем — примитивными, тогда мы будем иметь весомое подтверждение предположения мистера Лестера об их искусственном происхождении. — Помолчав, Гросвенф закончил: — Мистер Кент, я верно выразил ваше мнение?
Кент уже успел полностью овладеть собой.
— Почти, мистер Гросвенф, — он оглядел собравшихся. — Если новых предложений больше не будет, я предлагаю проголосовать предложение Гюнли Лестера.
— Я беру его назад, — встал астроном. — Признаюсь, что не продумал некоторые аспекты поспешного приземления.
После некоторых колебаний Кент произнес:
— Если кто — нибудь желает поддержать предложение Гюнли… — поскольку никто не собирался высказываться, Кент уверенно продолжил: — Я бы хотел, чтобы кто — нибудь высказал свое мнение, но раз никто не желает сделать этого, то я прошу начальников отделов приготовить мне детальный отчет по вопросу о том, какие меры нам следует предпринять для успешного приземления, которое нам неизбежно придется совершить. У меня все, джентльмены.
В коридоре, при выходе из контрольного пункта, Гросвенф почувствовал чью — то руку на своем плече. Обернувшись, он увидел Мак — Кена, который сказал:
— Последние несколько месяцев я был чрезвычайно занят работами, связанными с ремонтом, и не имел возможности пригласить вас в своей отдел. Я предчувствую, что, когда мы, наконец, приземлимся, оборудование геологического отдела будет использовано не совсем по назначению. Некзиализм мог бы нам очень пригодиться.
Гросвенф обдумал эти слова, после чего кивнул в знак согласия.
— Я буду у вас завтра утром. Хочу приготовить рекомендации для импозантного мистера Кента, исполняющего обязанности директора.
Мак — Кен кинул на него быстрый взгляд и нехотя спросил:
— Вы полагаете, что он ими не заинтересуется, не так ли?
Значит, остальные тоже заметили неприязнь к нему Кента.
— Что, по — вашему, является основой популярности Кента, как лидера? — уточнил Эллиот.
После некоторых размышлений Мак — Кен ответил:
— Он человечен. У него есть симпатии и антипатии. Он способен волноваться от происходящего. Он вспыльчив… Когда он делает ошибки, то пытается сделать вид, что так и надо. Он жаждет быть директором. После возвращения корабля на Землю директора экспедиции ждет мировая известность. Во всех нас есть что — то от Кента. Он… э… он человек.
— Насколько я заметил, вы ничего не сказали о его способности к работе.
— Это не стиль важно. Он может получить совет у специалистов по любой проблеме. — Мак — Кен облизал губы. — Трудно выразить в словах притягательность Кента, но думаю, ученые постоянно опасаются ущемления своих потенциальных возможностей и потому хотят, чтобы во главе их находился человек эмоциональный, но в то же время такой, чья квалификация не вызывала бы сомнений.
Гросвенф покачал головой.
— Я не согласен с вами относительно того, что работа директора якобы не важна. Все зависит от личности и от ее умения использовать благоприятные возможности.
Мак — Кен внимательно выслушал Гросвенфа и после некоторого раздумья произнес:
— Человеку, рассуждающему строго логично, подобно вам, очень трудно понять природу успеха кентов. Такие люди, как вы, имеют мало шансов в политике.
— Побеждает не их преданность научным методам, — возразил Гросвенф, — дело в их прямоте. Средний человек может понимать, что тактика, используемая против него, лучше, чем лицо, которое ее использует, но не может решиться на контрудар, не ощущая себя при этом опороченным.
Мак — Кен нахмурился.
— Громко сказано! А у вас не бывает таких приступов малодушия?
Гросвенф молчал.
— Предположим, вы решите, что Кента следует оттеснить, что вы станете делать? — настаивал Мак — Кен.
— В настоящий момент мои намерения вполне миролюбивы, — осторожно заметил Гросвенф и с удивлением увидел удовлетворенное выражение на лице Мак — Кена. Он с жаром пожал Гросвенфу руку.
— Рад слышать о том, что ваши намерения легальны, — искренне произнес Мак — Кен. — С тех пор, как я побывал на вашей лекции, я понял то, чего никто другой еще не осознал: потенциально — вы самый опасный человек на этом корабле. Совокупность ваших знаний, подкрепленная решительностью и знанием цели, может быть куда большей бедой, чем любое нападение.
Придя в себя после мгновенного удивления, Гросвенф покачал головой.
— Невероятное предположение, — сказал он. — Одного человека слишком легко убить.
— Я заметил, — произнес Мак — Кен, — что вы не отрицаете того, что владеете знаниями.
Гросвенф протянул руку в знак прощания.
— Благодарю за ваше высокое мнение обо мне. Хотя оно преувеличено, но психологически стимулирует.

Глава 18

Тридцать первая по счету звезда, на которой они побывали, была размером с Солнце и почти такого же типа. На трех ее планетах была жизнь, подобная всем другим обитаемым мирам, которые они видели. Это были миры, покрытые насыщенными испарениями джунглей и первобытным морем.
«Космическая Гончая» пролетела сквозь газообразную оболочку из воздуха и водяных паров и заскользила над поверхностью планеты — огромный чужеродный металлический шар, заброшенный в эти фантастические края.
В геологической лаборатории Гросвенф наблюдал за приборами, отмечавшими природу почвы внизу. Это была сложная работа, требовавшая пристального внимания, поскольку оперирование цифрами нуждалось в активном участии высокоразвитого интеллекта. Постоянный поток сверхзвуковых и коротковолновых сигналов должен был быть направлен для сравнительного анализа в строго определенную ячейку соответствующего вычислительного устройства в точно определенный отрезок времени. К стандартной, знакомой Мак — Кену технике, Гросвенф добавил некоторые усовершенствования, согласно принципам некзиализма, и в таблицах и диаграммах оказалась отраженной удивительно точная картина внешней поверхности планеты.
Гросвенф сидел там уже в течение часа, глубоко погрузившись в процесс работы. Факты давали расхождение в деталях, но молекулярная структура, устройство и распределение различных элементов указывали на некоторое геологическое постоянство: ил, песчаник, глина, гранит, органические среды — возможные месторождения угля, силикаты в форме покрывающего скалы песка, вода…
Несколько стрелок на шкалах перед ним резко повернулись и застыли. Их реакция косвенно указывала на присутствие в больших количествах металлической руды со следами углерода, молибдена…
Сталь! Гросвенф схватился за рычаги, которые ускоряли выдачу серии результатов. Зазвенел звонок, и сразу же подбежал Мак — Кен. Корабль остановился. В нескольких футах от Гросвенфа Мак — Кен начал разговор с исполняющим обязанности директора Кентом.
— Да, директор, сталь, а не просто железо, — не называя имени Гросвенфа, он продолжал: — Мы установили нашу аппаратуру максимум на сто фунтов. Это может быть город, похороненный или скрытый в джунглях.
— Узнаем точно через несколько дней, — сухо проронил Кент.
Корабль был осторожно посажен на планету, и через временное отверстие в защитном экране было опущено необходимое оборудование. Были установлены гигантские экскаваторы, краны, подвижные контейнеры с дополнительными устройствами. Все было так тщательно отрепетировано, что уже через полчаса после того, как корабль начал разгружаться, он уже вновь взмыл в пространство.
Все работы по раскопкам проводились с дистанционным управлением. Специально обученные люди раскопали землю на двести пятьдесят футов в глубину и на восемьдесят в ширину. Был обнаружен не столько город, сколько невероятные обломки того, что раньше называлось городом.
Здания выглядели так, как будто были раздавлены слишком огромной тяжестью, чтобы они могли ее вынести. Уровень улиц доходил в глубину на полные двести пятьдесят футов, где они начинали превращаться в груду костей. Был отдан приказ прекратить раскопки, и несколько спасательных шлюпок устремились сквозь мглистую атмосферу. Гросвенф вместе с Мак — Кеном и другими специалистами стоял над тем, что осталось от одного из скелетов.
— Нехорошие подтверждения, — нахмурился Скит. — Но, думаю, я смогу его собрать. — Его умелые пальцы укладывали кости в определенном порядке. — Четыре ноги, — сообщил он. Поднеся к одной конечности флюороскоп, он буркнул: — Похоже на то, что он мертв уже лет двадцать пять.
Гросвенф отошел в сторону. Валяющиеся повсюду останки могли хранить секреты фундаментальной физической характеристики исчезнувшей расы. Но вряд ли эти скелеты содержат в себе ключ к идентификации безжалостных существ, послуживших причиной исчезновения расы. Они явно принадлежали к несчастным жертвам, а не уверенным в себе мрачным разрушителям.
Он направился туда, где Мак — Кен изучал грунт, выкопанный из самой улицы. Геолог повернулся к нему и сказал:
— Я думаю, мы удостоверимся, сделав стратографический анализ на несколько сот футов вниз.
После его слов в действие вступила буровая команда. В течение нескольких часов, пока машины прокладывали себе путь среди камней и глины, Гросвенф был очень занят. Перед его глазами мелькали твердые комья земли или обломки камня. Иногда он брал их и исследовал. К тому времени, когда спасательные шлюпки направились к кораблю, Мак — Кен решил дать полный отчет Кенту. Когда он докладывал, Гросвенф стоял у экрана коммуникатора.
— Директор, меня просили проверить, могли ли джунгли на этой планете быть созданы искусственным путем. Вполне возможно, что это так. Слои, идущие ниже болота, кажутся принадлежащими более старой и менее примитивной планете. Трудно представить, что напластование джунглей могло быть снято с какой — то отдаленной планеты и перенесено сюда, но очевидность указывает на то, что это вполне возможно.
— А как насчет самого города? — поинтересовался Кент. — Как он был разрушен?
— Мы проделали несколько вычислений и теперь можем утверждать, что причиной катастрофы должны были явиться огромные массы камней, почвы и воды.
— Вы нашли доказательства, свидетельствующие о времени этой катастрофы?
— Мы располагаем небольшими геоморфологическими данными. В нескольких осмотренных нами местах новая поверхность образовала впадины на старой, указывая на то, что добавочный вес смял более мягкие участки. При идентификации типа сдвига пород, которые должны были прогнуться при подобных обстоятельствах, мы получили несколько цифр и намереваемся запустить их в компьютер. Компетентный математик, — он имел в виду Гросвенфа, — подсчитал приблизительно прямое давление веса вышележащих пород в единицу времени. Получился период не более ста лет. Поскольку геология имеет дело с событиями тысяче — и миллионолетней давности, все, что смогут делать машины, — это проверить вычисления людей. А это не даст нам более точных результатов.
Наступила пауза, после которой Кент холодно сказал:
— Благодарю вас. Я чувствую, что вы и ваш штат проделали огромную работу. Еще один вопрос: не обнаружили ливы в ваших вычислениях чего — нибудь такого, что могло бы послужить ключом к определению природы интеллекта, который мог произвести подобные катаклизмические разрушения?
— Говоря от своего имени, без предварительного обсуждения с помощниками, могу сказать — нет!
«Хорошо, — подумал Гросвенф, — что Мак — Кен так осторожен в своих ответах. Для геолога обследование этой планеты — только начало поисков врага».
Для него самого оно являлось конечным звеном в той цепи событий, открытий и выводов, которые начались, когда он впервые услышал странное бормотание в пространстве. Он знал, кем являются самые чудовищные из существ, которых только можно себе вообразить. Он догадывался об их ужасных целях и заботливо проанализировал, что нужно сделать дальше.
Перед ним больше не стояла проблема — в чем опасность? Он достиг той стадии, где нуждался сверх всего в бескомпромиссном решении, к несчастью, люди, областью знаний которых являлись лишь одна или две науки, не могли или даже не желали понять потенциальной возможности смертельнейшей из опасностей, когда — либо встававших перед всей Вселенной за все время ее существования. Само решение могло стать центром жестокого спора.
Согласно рассуждениям Гросвенфа, проблема эта имела как политический, так и научный аспекты. Ясно осознавая характер предстоящей борьбы, он пришел к выводу о том, что его тактика должна быть тщательно продумана и претворена в жизнь с предельной решительностью.
Пока еще рано было решать, насколько далеко он вынужден будет зайти. Но ему казалось, что он имеет право не останавливаться ни перед чем. Он обязан выполнить свой долг.

Глава 19

Полностью приготовившись к действиям, Гросвенф написал Кенту письмо:

Исполняющему обязанности директора.
Административный отдел.
Исследовательский корабль
«Космическая Гончая».
Дорогой мистер Кент! Я должен сделать важное сообщение всем главам отделов. Сообщение касается обитателей этой галактики, о природе которых я добыл сведения большой важности.
Не будете ли вы так любезны созвать совещание с тем, чтобы я мог изложить свои выводы?
Искренне ваш Эллиот Гросвенф».

Он подумал о том, заметит ли Кент, что он предлагает решение по неподдержанным доказательствам. В ожидании ответа он спокойно перенес остаток личных вещей из своей каюты в некзиалистский отдел. Это было последним звеном его плана защиты, который включал в себя возможность осады.
Ответ пришел на следующее утро.

«Дорогой мистер Гросвенф! Я связывался с мистером Кентом вчера днем по поводу вашего меморандума. Он предложил вам сделать закрытый доклад по форме А–16–4 и выразил удивление по поводу того, что вы не сделали этого предложения лично. Мы получаем другие доказательства и версии по этому вопросу. Ваша же версия будет изучена наряду с другими.
Будьте любезны как можно скорее прислать тщательно заполненный образец формы А–16–4.
Искренне ваш Джон Фонрем / за мистера Кента».

Гросвенф мрачно прочел ответ. Он не сомневался в том, что Кент сделал секретарю несколько резких замечаний по поводу единственного на борту корабля некзиалиста. Но даже в этом случае Кент должен был сдерживать свой язык. Беспорядок, резервуар ненависти, заключенный в этом человеке, все еще подвергались некоторой сдержанности. Если Корита прав, то кризис приближается. Это был «зимний» период настоящей человеческой цивилизации, и вся культура могла разбиться вдребезги под действием вспышек эгоизма отдельных личностей.
Хотя он и не намеревался предлагать фактическую информацию, Гросвенф решил заполнить посланную ему секретную форму. И все же он лишь составил перечень фактов. Он не стал ни рассматривать их, ни предлагать решение. В графе «Рекомендации» он написал:

«Заключение должно сразу стать ясным любому обладающему необходимой квалификацией человеку».

Вопиющим фактом было то, что каждое из перечисленных доказательств, представленных им, было известно тому или другому из обширных отделов, имеющихся на борту «Космической Гончей». Все эти данные должны были лежать на столе Кента уже несколько недель.
Гросвенф сам отнес форму. Он не ожидал немедленного ответа, но все же остался в своем отделе. Даже еду ему присылали туда. Прошло два двадцатичасовых периода, прежде чем он получил ответ от Кента.

«Дорогой мистер Гросвенф! Просмотрев форму А–16–4, которую вы представили на рассмотрение совета, я отметил, что вы не указали своих рекомендаций… Поскольку мы получили другие рекомендации по этому вопросу и намерены соединить лучшие черты каждой, создав обширный план, мы были бы признательны вам за передачу детальных рекомендаций.
Не будете ли вы так добры уделить этому вопросу более пристальное внимание?
Грегори Кент, исполняющий обязанности директора».

Гросвенф воспринял личную подпись Кента как прямой намек, означающий, что основные действия скоро начнутся.
Он напичкал себя наркотиками, которые вызывали симптомы, трудно отличимые от гриппа. В ожидании нужной ему реакции со стороны своего организма, он написал Кенту еще одно послание, на этот раз о том, что он слишком болен, чтобы подготовить детальные рекомендации, в которых давно назрела необходимость, по ряду весомых причин, проистекающих из знания фактов многих наук. Его главная рекомендация — немедленно начать предварительную пропаганду среди членов экспедиции о необходимости провести в пространстве пять добавочных лет. Опустив письмо в почтовый желоб, Гросвенф позвонил в офис доктора Эгарта. Все произошло даже быстрее, чем рассчитывал Эллиот. Через десять минут вошел доктор Эгарт и поставил на пол свой чемоданчик. Когда он выпрямился, в коридоре зазвучали шаги. Несколькими секундами позже появился Кент с двумя крепкими парнями из своего отдела.
Доктор Эгарт весело улыбнулся, узнав шефа химического отдела.
— Хэлло, Грег, — произнес он густым, глубоким голосом и перенес свое внимание на Гросвенфа. — Похоже на то, что у вас здесь есть насекомые, друг мой. Забавно! Какое бы внимание мы ни уделяли защите корабля при всех приземлениях, некоторые вирусы и бактерии все же проникают внутрь. Я забираю вас в изолятор.
— Я предпочел бы остаться здесь.
Доктор Эгарт нахмурился и пожал плечами.
— В вашем случае это возможно, — он собрал свои инструменты. — Я пришлю присматривать за вами своего служащего. С неизвестными микробами нельзя рисковать.
Кент хмыкнул. Гросвенф, поглядывающий на него с нарочитым смущением, при этих словах поднял на него вопросительный взгляд.
— А в чем, собственно, дело, доктор? — раздраженно проговорил Кент.
— Сейчас я не могу этого точно сказать. Посмотрим, что дадут лабораторные исследования, — он нахмурился. — Я взял пробы почти с каждой части его тела. Пока все симптомы указывают на лихорадку и жидкость в легких. Боюсь, что сегодня я не могу позволить вам беседу с ним, Грег. Опасаюсь, что это серьезно.
— Придется рискнуть, — возразил Кент. — Мистер Гросвенф владеет ценной информацией и… — он заговорил подчеркнуто официально, я уверен, он еще в силах сообщить ее нам.
Доктор Эгарт взглянул на Гросвенфа и осведомился:
— Как вы себя чувствуете?
— Я еще могу говорить, — слабым голосом прошептал Гросвенф.
Его лицо пылало, глаза болели. Но одной из двух причин, по которым он вверг себя в такое состояние, была надежда на приход Кента, и она оправдалась.
Другая причина заключалась в том, что он не хотел лично присутствовать на совещании ученых, которое мог созвать Кент. Здесь, в своем отделе, и только здесь он мог защитить себя от враждебных действий, которые могли быть предприняты против него.
— Говорю вам, — сказал доктор Кенту и косвенно Гросвенфу, — что сейчас пришлю санитара. Разговор должен закончиться ко времени его прихода, договорились?
— Прекрасно! — с фальшивой сердечностью ответил Кент. Гросвенф молча кивнул.
Уже от двери доктор Эгарт еще раз напомнил:
— Мистер Рондер будет здесь примерно через двадцать минут.
Когда он ушел, Кент медленно опустился в кресло и взглянул на Гросвенфа. Он сделал длительную паузу, потом произнес намеренно холодным тоном, выражающим его отношение к собеседнику:
— Я не понимаю, чего вы добиваетесь. Почему вы не представляете нам информацию, которой владеете?
— Мистер Кент, вы действительно удивлены?
Снова воцарилось молчание. Гросвенфу казалось, что Кент очень сердит и лишь с большим трудом сдерживает себя. Наконец, он прервал молчание и проговорил низким, напряженным голосом:
— Я — директор экспедиции. Я требую, чтобы вы немедленно выдали свои рекомендации.
Гросвенф медленно покачал головой. Внезапно он ощутил жар и тяжесть.
— Я не знаю, что… собственно на это ответить. Ваши действия, мистер Кент, легко рассчитать. Видите ли, я ожидал от вас, что вы обойдетесь с моими письмами именно так, как вы это сделали. Я ожидал от вас, что вы придете сюда с… — он обвел глазами двух помощников Кента… парой герольдов. При создавшихся обстоятельствах я думаю, что имею право настаивать на совещании глав отделов с тем, чтобы лично сообщить им свои рекомендации…
Будь у него время, он бы выставил руку и защитил себя. Слишком поздно он увидел, что Кент разъярен более, чем он это подозревал.
— Ловко, а! — в ярости бросил химик.
Его рука поднялась. Раскрытой ладонью он ударил Гросвенфа по лицу и снова заговорил сквозь сжатые зубы:
— Так вы больны, да? Люди со странными болезнями иногда оказываются не в своем уме, и за ними требуется строгий надзор, потому что в состоянии помешательства они способны напасть на любимых друзей.
Гросвенф уставился на него затуманенным взглядом. Он поднес руку к лицу. Из — за лихорадки и слабости он плохо соображал. С некоторым трудом он сунул в рот таблетку противоядия. При этом он делал вид, будто держится за щеку в том месте, по которому его ударил Кент. Проглотив таблетку, он произнес дрожащим голосом:
— Пусть так, моя психика не в порядке, что дальше?
Если Кент и был удивлен его реакцией, то не выразил это словами. Он коротко спросил:
— Чего вы, собственно, добиваетесь?
Несколько мгновений Гросвенф боролся с тошнотой. Когда это чувство прошло, он ответил:
— Я хочу, чтобы вы согласились с тем, что членам экспедиции необходимо принять сознательное решение о продлении экспедиции на пять лет из — за того, что было обнаружено относительно враждебного интеллекта. Вот пока и все. Когда вы начнете работу в этом направлении, я расскажу вам все, что вы пожелаете узнать.
Он почувствовал улучшение — противоядие начало действовать. Лихорадка прошла. Он имел в виду именно то, что говорил. Его план был нерушимым. Рано или поздно Кент, а позже и вся группа должны будут принять его предложение, и это будет концом его стратегической стадии.
Теперь же Кент дважды разжал губы, как будто намереваясь заговорить, и каждый раз снова закрывал рот. Наконец он произнес с глубоким изумлением:
— Это все, что вы хотите пока предложить?
Палец Гросвенфа лежал под одеялом на кнопке, вделанной в боковую часть его кровати, готовый нажать на нее.
— Клянусь, вы получите от меня все, что хотите!
Кент резко возразил:
— Об этом не может быть и речи. Я не могу позволить себе подобного безумия. Люди не вынесут и одного добавочного года.
— Ваше присутствие здесь указывает на то, что вы не считаете мое решение безумным.
Кент сжал и напряг кулаки, потом разжал их.
— Это невозможно! Как я мог бы объяснить такое главам отделов и их помощникам?
Наблюдая за этим маленьким человеке — Гросвенф понял, что кризис близок.
— Вам не придется им это объяснять. Все, что вам придется сделать, это обещать дать информацию.
Один из его герольдов, наблюдавший за выражением лица шефа, предложил:
— Послушайте, шеф, этот человек, кажется, забыл, с кем он разговаривает. Как насчет того, чтобы мы ему это напомнили?
Кент, собиравшийся сказать что — то, отступил назад, облизывая губы, и злобно кивнул.
— Вы правы, Бредер. Я не понимаю, зачем я вообще ввязался в этот спор. Подождите минутку, я закрою дверь, а потом…
Гросвенф угрожающе предостерег Кента:
— На вашем месте я бы не стал ее запирать. Я подниму по тревоге весь корабль.
Кент, уже взявшийся за ручку двери, остановился. На его физиономии застыла жестокая ухмылка.
— Так, так, так… — он злобно ощерил длинные зубы. — Мы доберемся до вас и при открытых дверях.
Двое служащих шагнули вперед.
— Бредер, вы слышали когда — нибудь о ренферальном электростатическом заряде? — спросил Эллиот. Видя их колебания, он продолжил: — Только дотроньтесь до меня, и сразу увидите. Ваши руки покроются волдырями, а лицо…
Оба помощника выпрямились и отшатнулись. Бредер тревожно взглянул на Кента, который сердито сказал:
— Количество находящегося в человеческом теле электричества не убьет и мухи!
Гросвенф с улыбкой покачал головой.
— Вы, мистер Кент, кажется, немного не в себе. Электричество не в моем теле, но оно будет в вашем, если вы дотронетесь до меня.
Кент вытащил вибратор и подчеркнуто стал его настраивать.
— Назад! — скомандовал он помощникам. — Я хочу дать ему порцию в одну десятую секунды. От этого он не лишится сознания, но все молекулы его тела придут в движение.
— Я его не получу, Кент, в этом вы ошибаетесь, — спокойно предупредил Гросвенф химика.
Тот либо не слышал его, либо был слишком зол, чтобы обращать внимание на это предупреждение. В глаза Гросвенфу ударил блеск вспышки. Послышалось шипение, треск и крик боли Кента. Вспышка исчезла, и Гросвенф увидел, что Кент пытается отбросить оружие, но оно никак не хотело отставать от его руки. В конце концов вибратор упал на пол с металлическим лязгом. В очевидном шоке Кент молча стоял, держась за поврежденную руку.
Тоном сердитой жалости Гросвенф осведомился:
— Почему вы не послушались? Эти необычного вида экраны содержат высокий энергетический потенциал, а поскольку вибратор ионизировал воздух, вы получили электрический удар, который одновременно уничтожил энергию вашего заряда везде, кроме зоны дула. Надеюсь, вы не слишком обожглись?
Кент уже взял себя в руки. Он был бледен, но внешне спокоен.
— Это вам дорого обойдется, — зловеще прошептал он. — Когда все узнают о том, что один человек пытался силой заставить их… — Он оборвал себя и нетерпеливо махнул помощникам: — Идемте, мы и так потеряли здесь много времени.
Через десять минут после их ухода пришел Рондер. Гросвенфу пришлось несколько раз терпеливо объяснять, что он уже не болен. Еще более долгим было объяснение с доктором Эгартом, которого вызвал санитар. Гросвенфа не беспокоило возможное разоблачение. Для того чтобы обнаружить принятый им наркотик, нужно было твердое подозрение плюс тщательное обследование. В конце концов они оставили его в покое, приказав оставаться в своем отделе не меньше суток. Гросвенф уверил их в том, что будет следовать полученным инструкциям; он действительно намеревался сидеть на месте. В предстоящие тяжелые дни некзиаль — ный отдел должен был стать его крепостью. Он не знал в точности, что могло быть против него использовано, но приготовился ко всему настолько, насколько это было в его силах и возможностях.
Примерно через час после ухода доктора в металлическом почтовом желобе послышалось звяканье. Это было извещение от Кента о созыве совещания согласно просьбе Эллиота Гросвенфа. Оно вытекало из первого письма Кента, игнорируя все последующие события. Печатная форма заканчивалась следующими словами:

«Ввиду последующих действий мистера Гросвенфа исполняющий обязанности директора считает, что имеет право на детальный разбор дела».

Внизу Кент от руки написал:

«Дорогой мистер Гросвенф. Ввиду вашей болезни я проинструктировал штат мистера Гурлея о том, чтобы он связал ваш коммуникатор с контрольным пунктом, так что вы можете решать вопросы и присутствовать, не сходя с кровати. В других отношениях встреча сохранит все привилегии секретности».

В назначенный час Эллиот настроился на контрольный пункт. Когда появилось изображение, он обнаружил, что все помещение видно ему, как на ладони, и что передающий экран — это большой коммуникатор, находящийся над массивным контрольным щитом. В настоящий момент его лицо представляло собой десятифутовое изображение, глядящее на присутствующих.
— Да, — пробормотал Гросвенф, — впервые мое присутствие на совете столь заметно.
Беглый осмотр помещения показал, что большая часть глав отделов уже заняла свои места. Как раз под экраном Кент разговаривал о чем — то с капитаном Личем. Вероятно, это был конец разговора, потому что он посмотрел на Гросвенфа, криво улыбнулся и повернулся к небольшой аудитории. Гросвенф заметил повязку на левой руке Кента.
— Джентльмены, — начал совещание Кент. — Я хочу без всякого предварительного вступления передать слово мистеру Гросвенфу. — Он снова взглянул на экран коммуникатора, и на его физиономии появилась все та же свирепая улыбка. — Мистер Гросвенф, ваше слово.
— Джентльмены, около недели назад я получил достаточно много фактов, чтобы утверждать, что наш корабль подвергается воздействию со стороны чужого интеллекта, принадлежащего этой галактике. Это может звучать чересчур громко, но это не что иное, как печальная реальность, которую я могу изложить вам в своей интерпретации на основе доступных мне средств. Я не могу доказать никому из присутствующих, что такие существа действительно есть. Некоторые из вас согласятся с разумностью моих доводов, другие, не имеющие знаний в специальных областях, решат, что мое заключение голословно. Я изучил проблему и изнурил мозг раздумьями о том, как убедить вас, что мое решение является единственно безопасным. Одним из, видимо, полезных шагов является сообщение об экспериментах, которые я проделал.
Он не упомянул об уловках, к которым ему пришлось прибегнуть, чтобы его вообще выслушали. Несмотря ни на что, он не хотел казаться враждебным к Кенту более, чем это было необходимо.
— Теперь я хочу связаться с мистером Гурлеем, — продолжил он. — Я уверен, что вы не будете слишком удивлены, когда я скажу вам, что речь идет об автоматическом устройстве С–9. Я бы хотел знать, сообщили ли вы о нем своим коллегам?
Начальник отдела связи взглянул на Кента, который небрежно кивнул.
— Пока не берусь сказать точно, когда С–9 вступит в действие. Тем, кто о нем не слышал, сообщаю, что С–9 является малым экраном, который автоматически вводится в действие, когда пыль в окружающем пространстве достигает плотности, опасной для движения корабля. Очевидно, что плотность пыли в любом данном объеме выше при высокой скорости, чем при низкой. Тот факт, что количество активной пыли в окружающем нас космосе достигло такого уровня, при котором вводится в действие С–9, был замечен впервые членами моего отдела незадолго до того, как эти ящеры возникли в контрольном пункте. — Гурлей откинулся на спину кресла и буркнул: — У меня все!
— Мистер Ван Гроссен, — спросил Гросвенф, — что обнаружил ваш отдел относительно пыли этой галактики?
Тучный Ван Гроссен выпрямился на стуле и, не вставая, произнес:
— Ничего такого, что мы могли бы рассматривать как удивительное или необычное. Она несколько плотнее, чем в нашей собственной галактике. Мы собрали небольшое количество пыли на ионизированных пластинках и сняли осадок. Вещество оказалось довольно обычным: в нем присутствовали несколько простых элементов и следы многих соединений, которые могли быть найдены в момент конденсации, а также небольшое количество свободного газа, главным образом водорода. Трудность состоит в том, что то, что мы получили, возможно, имеет очень небольшое сходство с пылью в том виде, в каком она обычно пребывает в пространстве, но проблема получения ее в истинной форме, по всей вероятности, никогда не будет разрешена удовлетворительно. Сам процесс требует огромных изменений. Мы можем лишь догадываться о том, как она функционирует в пространстве. — Физик беспомощно развел руками. — Это все, что я могу пока сообщить.
Гросвенф не стал упускать инициативу и продолжил:
— Я мог бы и дальше спрашивать глав различных отделов о том, что им удалось узнать. Но я уверен в том, что могу суммировать изложенные и неизложенные открытия, не будучи к кому — либо несправедливым. И отдел мистера Скита, и отдел мистера Кента занимаются почти той же проблемой, что и мистер Ван Гроссен. Я уверен, что мистер Скит различными способами насытил атмосферу клетки пылью. Животные, которых он запускал в клетку, не выказывали никаких болезненных признаков, так что он, в конце концов, провел испытание на себе. Мистер Скит, можете ли вы к этому что — нибудь добавить?
Скит качнул головой.
— Если это форма жизни, то мне вы этого доказать не сможете. Я допускаю, что самый тесный контакт с этим веществом мы имели в тот момент, когда вошли в спасательную шлюпку, открыли все двери, потом закрыли их, снова впустив воздух в шлюпку. В химическом составе воздуха возникли небольшие изменения, но ничего особенного, — заключил биолог.
— Достаточно для фактических данных. Я тоже, среди прочих вещей, проделал эксперимент, вывел спасательную шлюпку и впустил в нее пыль из пространства через открытые двери. Вот чем я интересовался… Если это жизненная форма, то чем она питается? Поэтому, впустив воздух в шлюпку, я проделал его анализ. Затем я убил пару маленьких животных и вновь сделал анализ атмосферы. Я послал обе пробы мистеру Кенту, мистеру Скиту и мистеру Ван Гроссену. Имелось несколько минутных химических изменений. Могла иметь место аналитическая ошибка. Но мне бы хотелось попросить мистера Ван Гроссена рассказать вам, что он обнаружил.
Ван Гроссен заморгал:
— Разве это доказательство? — спросил он удивленно, потом развернулся на сидении и хмуро оглядел своих коллег. — Я не вижу и не придаю этому особого значения, но молекулы воздуха в пробе под номером «2» несут в себе более высокий электрический заряд.
Это был решающий момент. Гросвенф, глядя на повернутые к нему лица, подождал, пока свет непонимания не зажегся, по крайней мере, в паре глаз. Люди сидели неподвижно, с застывшим на лицах озадаченным выражением. Наконец, один из них проговорил:
— Я полагаю, от нас ожидают, что мы придем к заключению о том, что имеем дело с туманно — пылевой формой жизни и разума. Для меня это слишком. Подобного мне не переварить.
Гросвенф ничего не сказал. Умственное усилие, которого он от них ожидал, оказалось недостаточным. Стараясь преодолеть чувство разочарования, он начал готовиться к следующему шагу.
— Давайте, давайте, мистер Гросвенф! — резко сказал Кент. — Объясняйтесь, может, мы и переменим свое мнение.
Гросвенф неохотно начал:
— Джентльмены, меня чрезвычайно беспокоит ваша неспособность дать ответ по этому пункту. Я предвижу большие затруднения. Вникните в мое положение. Я сообщил вам точный признак, включая описание эксперимента, который привел меня к идентификации нашего врага. Уже ясно, что мои выводы будут рассматриваться как весьма противоречивые. И все же, если я прав, а я убежден в этом, отказ от продуманных мною действий приведет к гибели человеческой расы и всей остальной жизни во вселенной. Но вот в чем сложность: если я просто рассказываю вам обо всем, то решение ускользает из моих рук. Решать будет большинство, и насколько я это себе представляю, его решение не даст никакой законной возможности его обойти.
Он замолчал, давая собравшимся возможность обдумать сказанное. Кое — кто переглядывался, нахмурясь.
— Подождите, — проговорил Кент, — мне уже приходилось стучаться в непробиваемую стену эгоизма этого человека.
Это было первое на совещании враждебное замечание. Гросвенф бросил на Кента взгляд и, отвернувшись от него, продолжил:
— Мне, джентльмены, выпал несчастный жребий. Я должен проинформировать вас о том, что при сложившихся безумных обстоятельствах рассматриваемая нами проблема перестает быть научной и становится политической. Учитывая это, я должен настаивать на принятии моего решения проблемы. Необходимо провести успешно работу, в ходе которой исполняющий обязанности директора Кент и главы отделов разъяснят необходимость того, что «Космическая Гончая» должна провести в космосе отрезок времени, равный пяти земным годам. Я сообщу вам свои доводы, но я хочу, чтобы каждый из вас уяснил себе, что рискует в этом деле безвозвратно потерять свою репутацию и доброе имя. Опасность, насколько я ее вижу, является такой всеобъемлющей, что любая происшедшая между нами стычка, даже самая мелкая, была бы роковой, если учитывать время, на которое мы отдалимся от решения проблемы. — Он коротко изложил, в чем заключается опасность. Потом, не обращая внимания на их реакцию, обрисовал свой метод борьбы с опасностью, каким он его видел. — Нам придется найти планеты, содержащие железо, и наладить обширное производство автоматических торпед. Как я себе представляю, нам придется затратить около года, пересекая галактику и наугад посылая торпеды. А потом, когда мы сделаем весь этот участок пространства невыносимым для их существования, мы улетим, предложив им следовать за нами как раз тогда, когда у них не останется иного выхода, как следовать за нашим кораблем в надежде на то, что мы приведем их к другому, лучшему источнику еды, чем тот, который они имели здесь. Большую часть времени мы проведем в полете, уводящем их от нашей галактики. Итак, джентльмены, теперь вы все знаете. Но выражение ваших лиц, я вижу, показывает, что реакция будет различной и что вы стоите на пороге одного из тех противоречий, о которых я упоминал.
Эллиот замолчал. Наступила гнетущая тишина, потом один из присутствующих со вздохом сказал:
— Пять лет…
Это подействовало, как сигнал. Всех присутствующих охватила тревога.
Гросвенф напомнил:
— Земных лет!
Он умышленно подчеркивал это обстоятельство. Он намеренно выбрал способ более продолжительной оценки времени с тем, чтобы, переведенное в звездное время, оно казалось несколько меньшим. Дело было в том, что звездное время, с его стоминутным часом, двадцатичасовыми сутками и трехсотшестидесятидневным годом, было психологическим делением. Приспособившись к длинному дню, люди забывали, что на самом деле проходило гораздо больше времени согласно их прежнему восприятию.
По той же причине он ожидал, что они ощутят облегчение, поняв, что дополнительное время укладывается на самом деле в три звездных года.
— Какие будут мнения? — осведомился Кент.
— Я не могу полностью согласиться с анализом мистера Гросвенфа, — с горечью сказал Ван Гроссен. — Я питаю к нему огромное уважение ввиду его прошлых заслуг. Но он просит нас принять на веру то, что, я уверен, мы могли бы понять, если бы у него действительно были неоспоримые доказательства. Я отклоняю положение о том, что лишь некзиалист играет важную роль в интеграции наук, что лишь индивидуальное обучение его методам может нести в себе надежду на более глубокое проникновение в природу.
— Неужели вы можете отрицать, и притом весьма враждебно, то, что никогда не побеспокоились изучить?! — возмутился Гросвенф.
— Возможно, — пожал плечами Ван Гроссен.
— Насколько я понял, — вступил в дискуссию Зеллер, — суть сказанного состоит в том, чтобы потратить много лет и усилий, при этом ни разу не получив ничего, кроме косвенных и неопределенных свидетельств. Как мы узнаем, что наш план срабатывает?
После некоторых колебаний Гросвенф решил, что другого выхода нет, и решил продолжать делать антагонистические заявления. Предмет дискуссии был слишком важным. Он не мог считаться с их чувствами. Он раздельно, но твердо заявил:
— Я узнаю, а если кто — нибудь из вас придет в некзиальный отдел и выучится кое — чему из нашей технологии, то и он поймет, когда придет время.
— Мистер Гросвенф всегда стоит за подобную возможность, — мрачно сказал Скит. — Он вечно предлагает нам обучение, чтобы мы могли достичь его уровня.
— Есть еще замечания? — это опять был Кент. Его голос звучал резко и напряженно от неумения скрыть свой близкий триумф.
Некоторые из собравшихся хотели выступить, но передумали.
Кент торжествующе продолжал:
— Чем зря терять время, нам, я думаю, следовало бы провести голосование по поводу сообщения мистера Гросвенфа. Я думаю, что, в основном, все мы испытываем одинаковые чувства.
Он медленно прошел вперед. Гросвенф не мог видеть его лица, но в том, как держали себя остальные, был вызов.
— Давайте приступим к голосованию, — настаивал Кент. — Прошу поднять руки всех, кто хочет провести пять дополнительных лет в космосе.
Ни одной руки не поднялось вверх.
Кто — то проворчал:
— Следовало бы обсудить все это без спешки.
Кент не стал торопиться с ответом и после некоторого размышления сказал:
— Нам нужно получить ответ сию же минуту. Персонал корабля хочет знать, что думают главы отделов. Теперь поднимите руки те, кто твердо против.
Все, кроме троих, подняли руки. Гросвенф разглядел, что эти трое были Корита, Мак — Кен и Ван Гроссен. И тут же он увидел, что капитан Лич, стоявший возле Кориты, тоже воздержался.
Гросвенф быстро проговорил:
— Капитан Лич, сейчас как раз тот момент, когда вы, опираясь на конституционные права, можете требовать контроля над кораблем. Опасность очевидна.
— Мистер Гросвенф, — медленно промолвил капитан Лич, — все было бы так, если бы враг был видим. При существующем же положении дел я могу действовать, только руководствуясь советом ученых специалистов.
— Такой специалист на корабле только один, — холодно проронил Гросвенф. — Остальные лишь любители, барахтающиеся на поверхности фактов.
Замечание, казалось, ошеломило большую часть присутствующих. Несколько человек одновременно заговорили, но сразу осеклись и погрузились в сердитое молчание.
Наконец капитан Лич абсолютно спокойно произнес:
— Мистер Гросвенф, я не могу согласиться с вашим голословным утверждением.
— Что ж, джентльмены, наконец — то мы знаем истинное мнение о нас мистера Гросвенфа, — язвительно заметил Кент.
Самого его, казалось, фраза Гросвенфа никак не затронула. Все его поведение было проникнуто иронической насмешкой. Он явно забыл, что в функции исполняющего обязанности директора входит поддержание атмосферы вежливости и доброжелательности.
Его сердито оборвал Мердер, глава отдела ботаники.
— Мистер Кент, я не понимаю, как вы можете оставлять без внимания подобное наглое заявление?
— Вот это верно, — поддержал ботаника Гросвенф. — Боритесь за свои права! Вся Вселенная подвергается смертельной опасности, но для вас главное — поддержать свое достоинство.
Первый раз с тревогой в голосе заговорил Мак — Кен:
— Корита, если может существовать форма жизни, подобная той, которую описал Гросвенф, то как это смыкается с цикличностью истории?
Археолог печально покачал головой.
— Боюсь, что очень незначительно. Примитивную жизненную форму мы можем принимать без доказательств. Свидетельства деятельности теории цикличности истории находят гораздо больше доказательств здесь, среди моих друзей. Я вижу их в удовольствии нанести поражение человеку, который, благодаря обширности своих знаний, заставлял нас усомниться в себе. Я вижу их во внезапно развившейся эгомании этого человека, — он с упреком посмотрел на изображение Гросвенфа. — Мистер Гросвенф, заявление, сделанное вами, глубоко меня разочаровало.
— Мистер Корита, — мрачно заявил Гросвенф. — Если бы я выбрал для себя другую линию поведения, то, уверяю вас, я был бы лишен привилегии выступать перед этими высокочтимыми джентльменами, многими из которых я восхищаюсь, как индивидами, и сказать им то, что продолжаю утверждать со всей серьезностью.
— А я, — сказал Корита, — уверен в том, что члены экспедиции сделают все необходимое, невзирая на личные жертвы.
— В это трудно поверить, — возразил Гросвенф. — Я чувствую, что многие из них находятся под влиянием того факта, что мой план потребует пяти добавочных лет, проведенных в пространстве. Я настаиваю на том, что это жестокая необходимость, и уверяю вас — выбора нет! По правде говоря, я ожидал подобного результата и готовился к нему. — Теперь он обращался ко всем. — Джентльмены, вы вынудили меня на действия, о которых, уверяю вас, я сожалею больше, чем могу это выразить словами. Выслушайте меня внимательно. Это мой ультиматум! 
— Ультиматум?! — это был Кент, удивленный и внезапно побледневший.
Гросвенф не обратил на него никакого внимания.
— Если к десяти часам завтрашнего дня мой план не будет одобрен, я захвачу корабль. Каждый, находящийся на корабле, будет делать то, что я ему прикажу, нравится ему это или нет. Я, естественно, ожидаю, что находящиеся на борту ученые приложат все свои знания к тому, чтобы предотвратить мою попытку захвата корабля. Тем не менее сопротивление будет бесполезно.
Начавшийся вслед за этими словами пустопорожний ропот все еще продолжался, когда Гросвенф прервал связь между своим коммуникатором и контрольным пунктом…

Глава 20

Прошел примерно час после окончания совещания, когда Гросвенф получил вызов по коммуникатор&gt; от Мак — Кена.
— Я бы хотел зайти, — сказал геолог.
— Давайте, — весело разрешил Гросвенф.
Лицо Мак — Кена выразило сомнение.
— Я уверен, что у вас в коридоре ловушка.
— Ну… думаю, что можно назвать это и так, — согласился Гросвенф, — но вам она вреда не причинит.
— А что, если я найду способ прикончить вас?
— Здесь, в моих комнатах, — заявил Гросвенф с твердостью, которая, он надеялся, воздействует на всех служащих, — вы не смогли бы убить меня даже дубинкой.
Мак — Кен заколебался, но все же произнес:
— Я сейчас приду! — и прервал связь.
Вероятно, он находился очень близко, поскольку прошло меньше минуты, когда спрятанный в коридоре детектор возвестил о его приближении. И тут же его голова и плечи показались на экране коммуникатора, и реле замкнулось в необходимом положении. Поскольку это была часть процесса автоматической защиты, Гросвенф прервал его действие вручную.
Через несколько секунд в открытую дверь вошел Мак — Кен. Он потоптался у порога и шагнул вперед, качая головой.
— Я все же беспокоился. Несмотря на ваше уверение, у меня было такое чувство, будто на меня направлены батареи орудий, — он впился в лицо Гросвенфа ищущим взглядом. — Вы просто запугиваете?
— Я и сам немного обеспокоен. Док, вы потрясли меня своей прямотой. Честно говоря, я не ожидал, что вы придете сюда с бомбой.
У Мак — Кена был озадаченный вид.
— Но я не пришел ведь… Если ваши приборы показали что — нибудь подобное… — он замолчал, снял пиджак и стал шарить по одежде. Его лицо побледнело, когда он вытащил тонкий серый предмет двухдюймовой длины. — Что это? — удивленно спросил он.
— Устойчивый сплав плутония.
— Радиоактивный?
— Нет, нет, вовсе не радиоактивный. Но он может быть превращен в радиоактивный газ лучом трансмиттера высокой частоты. От него у нас обоих были бы радиоактивные ожоги.
— Грос, я клянусь, что ничего об этом не знал!
— Вы говорили кому — нибудь о том, что собираетесь ко мне?
— Естественно… Вся эта часть корабля блокирована.
— Иными словами, вам пришлось просить разрешение?
— Да, у Кента.
— Я хочу, чтобы вы как следует подумали о случившемся. Говорил ли вам Кент во время разговора, что у него в комнате слишком жарко?
— Э… э… да. Теперь я вспомнил. У меня было чувство, что я задохнусь.
— Сколько это длилось?
— Секунду или чуть больше.
— Это означает, что вы были без сознания десять минут. Выходит, эта сволочь воздействовала на вас наркотиком. Возможно, я смогу узнать, какую точно дозу вы получили. Нужен анализ крови.
— Я не возражаю, если вы его сделаете. Это докажет…
Гросвенф качнул головой.
— Это докажет только то, что вы подверглись такому воздействию, но не докажет того, что вы пошли на него непреднамеренно. Для меня гораздо более убедительным является факт, что ни один человек, если он не сумасшедший, не позволит, чтобы в его присутствии был испарен сплав Руа–72. Согласно моему автоматическому аннулирователю, они уже целую минуту пытаются его разжижить.
Мак — Кен мгновенно побелел.
— Грос, я завязал с этим хищником. Я допускаю, что был в состоянии конфликта и согласился доложить ему о результатах нашего разговора, но я намеревался предупредить вас, что сделаю подобное сообщение.
Гросвенф добродушно улыбнулся.
— Все в порядке, док. Я вам верю. Садитесь.
— А что с этим? — Мак — Кен протянул ему «бомбу».
Гросвенф взял ее и понес к маленькому укрытию для радиоактивных материалов, имеющемуся в его отделе. Вернувшись, он сел и сказал:
— Думаю, что на нас будет совершено нападение. Это единственный для Кента путь известить остальных о том, что мы были спасены им вовремя для того, чтобы получить лечение от радиоактивных ожогов. Мы можем вести наблюдение с помощью этого экрана.
Первые сигналы о нападении были получены с электронных детекторов. На приборном щитке появились слабые световые пятна, зазвенел звонок. Потом на большом экране над аппаратурой они увидели изображения нападающих. Около дюжины мужчин в скафандрах появились из — за угла и двинулись вдоль коридора. Гросвенф узнал Ван Гроссена и двух его помощников из физического отдела, четырех химиков, двое из которых были из биохимического сектора, троих специалистов по коммуникации из отдела Гурлея и двух офицеров. Позади всех трое солдат тащили передвижной вибратор и тепловую пушку с дис — пенсер — бомбой.
— Здесь есть другой выход? — с тревогой осведомился Мак — Кен.
— Он тоже охраняется. — успокоил его Гросвенф.
— А что вверху и внизу?
— Наверху склад, внизу кинозал. Оба помещения находятся под моим контролем.
Они замолчали. Когда группа людей остановилась в коридоре, Мак — Кен заговорил вновь:
— Я удивлен, что с ними Ван Гроссен. Я считал, что он восхищается вами.
— Я обидел его, назвав его и других любителями. Теперь он хочет посмотреть, на что я способен.
Нападающие остановились в коридоре и начали совещаться. Гросвенф спросил:
— А что, собственно, привело вас сюда?
Я хотел, чтобы вы знали о том, что вы не один, — ответил Мак — Кен, глядя на экран. — Несколько человек просили меня передать вам, что они с вами, — он тут же оборвал себя. — Не стоит об этом сейчас…
— Сейчас время ничуть не хуже, чем любое другое. Мак — Кен, казалось, не слышал.
— Не понимаю, как вы собираетесь их остановить? — забеспокоился он. — У них достаточно мощное оружие, чтобы уничтожить стены вашего отдела.
Гросвенф не ответил. Мак — Кен посмотрел ему в лицо и сказал: Буду с вами откровенен. Мое положение двойственно. Я чувствую, что вы правы. Но ваша тактика в моих глазах не слишком этична, — он, казалось, забыл о том, что надо следить за экраном.
Есть еще только одна тактика, возможная для меня, и она состоит в том, чтобы прокатить Кента на выборах. Поскольку он всего лишь исполняющий обязанности директора и не был избран. Думаю, я мог бы добиться выборов в пределах месяца. — Почему же вы не захотели этого сделать?
Потому что, — передернул плечами Гросвенф, — я не хочу рисковать. То, что находится за пределами нашего корабля, практически истощено до предела. А это означает, что в любой момент оно может попытаться захватить другую галактику, и этой галактикой вполне может оказаться наша. Мы не можем ждать месяц.
— И все же, — нахмурился Мак — Кен, — ваш план состоит в том, чтобы улететь из этой галактики на целый год.
— Вы когда — нибудь пытались отобрать еду у хищника? Он ведь будет пытаться удержать ее при себе, не так ли? Моя идея состоит в следующем: увидев, что мы от него уходим, это существо будет гнаться за нами столько времени, сколько сможет.
— Понимаю, — кивнул Мак — Кен. — Если это так, то ваш шанс одержать победу на выборах практически равен нулю, и вы должны с этим согласиться.
Гросвенф энергично покачал головой.
— Я бы победил. Вы можете не поверить мне на слово, но то, что люди, подверженные влиянию желаний, волнений или амбиций, легко поддаются контролю, является непреложным фактом. Я не изобретал используемых мною теорий. Они были известны в течение столетий. Но исторические попытки проанализировать их не были успешными до недавних пор, когда связь психиатрии с психологией дала ей прекрасную теоретическую базу. Некзиальное обучение привело к разработке определенных технических процессов.
Мак — Кен долго обдумывал услышанное и, наконец, спросил:
— Вы считаете, что будущее принадлежит некзиализму?
— На борту нашего корабля это необходимо. Для расы в целом — это еще нереально. Тем не менее, если смотреть вперед, ни один индивид не должен отказываться от пополнения своих знаний. Зачем ему от этого отказываться? Зачем ему стоять под небом своей планеты с умным видом и решать важнейшие жизненные проблемы с позиций суеверия и невежества, повинуясь тем, кто его дурачит? Гибель античной цивилизации — прекрасное свидетельство тому, что случается с человеком, когда он слеп и полностью зависит от авторитарных доктрин. Мы должны сделать человека скептиком. Крестьянин с острым, хотя и неразвитым умом, которому показывают конкретные доказательства, является прообразом ученого. На каждом уровне понимания скептик частично возмещает отсутствие специфических знаний требованием: «Покажи мне! Я готов принять новое, но то, что ты говоришь, не может убедить меня само по себе».
Мак — Кен вышел из состояния задумчивости:
— Вы, некзиалисты, стараетесь разбить цикличность истории. Ведь так?
— До встречи с Коритой я, честно говоря, не принимал ее всерьез, — поколебавшись, признался Гросвенф. — Она произвела на меня огромное впечатление. Насколько я себе представляю, теория может вынести огромное количество повторений. Такие слова, как «раса» и «кровь», совершенно бессмысленны, но главное в ней шаблон, и он срабатывает.
Мак — Кен вновь перенес свое внимание на нападающих.
— Что — то они долго совещаются, пора бы и начать. А я думал, что они все просчитали, решившись зайти так далеко.
Гросвенф ничего не сказал. Мак — Кен бросил на него внимательный взгляд.
— Минуточку, — произнес он, — они ведь не могут пройти сквозь вашу защиту, не так ли?
Хотя Гросвенф опять не ответил, Мак — Кен вскочил на ноги и подошел почти вплотную к экрану. Он увидел, что двое людей стоят на коленях.
— Что это они делают? — удивился он. — Ничего не понимаю!
Гросвенф поколебался, но все же объяснил:
— Они пытаются не провалиться сквозь пол, — несмотря на все его усилия оставаться спокойным, его голос дрожал.
По — видимому, его собеседник не осознавал еще, что видит нечто для себя новое. Конечно, Гросвенф уже давно шел к этому. Но сейчас он впервые применил свои знания на практике. Он предпринял действия, которые никогда и никем не предпринимались ранее. Он использовал явления, изучаемые многими науками, приспособив их для своих целей и требований ситуации, в которой он находился.
Все шло так, как он и ожидал. Его знания, такие глубокие и имеющие великолепную основу, не оставляли места для ошибки. Но физическая реальность происходящего все же поразила его самого.
Мак — Кен сделал шаг назад и осведомился:
— Пол рухнет?
— Вы не поняли. Пол останется таким же, но они в него погружаются. Если они углубятся дальше, то пройдут его насквозь, — он рассмеялся, внезапно развеселившись. — Хотелось бы мне видеть физиономию Гурлея, когда его помощники доложат ему о происшедшем. Это его конец — телепортация, понятие гиперпространства, распространяющееся на нефтяную геологию и растительную химию.
— При чем тут геология?! — воскликнул Мак — Кен и запнулся. — Будь я проклят! Вы имеете в виду старый способ получения нефти без бурения? Мы лишь создаем на поверхности условия, при которых вся нефть поднимается на поверхность. — Он нахмурился. — Погодите, ведь имеется фактор…
— Есть дюжина факторов, мой друг, — улыбнулся Гросвенф и спокойно продолжал: — Повторяю, это комбинированный процесс, элементы действуют в тесной взаимосвязи.
— Почему же тогда вы не использовали этот трюк против кота и алого дьявола?
— Я имел это в виду и потратил уйму времени, налаживая оборудование. Если бы я осуществил контроль над кораблем, мы бы не потеряли столько жизней.
— Почему же вы не взяли его под контроль?
— У меня не хватило времени. Корабль был построен за несколько лет до возникновения «Некзиального общества». Хорошо еще, что мы смогли получить отдел на этом корабле.
— Но я не понимаю, как вы собираетесь захватить завтра корабль, ведь это потребует вашего выхода из лаборатории. — Он замолчал, взглянул на экран и чуть слышно произнес: — Они принесли дегравитатор и собираются поднимать пол.
Гросвенф ничего не ответил: он уже заметил это.

Глава 21

Дегравитаторы действовали по тому же принципу, что и антиакселераторы. Реакция, происходящая в физическом теле, когда преодолевается сила его инерции, была признана исследователями молекулярным процессом, который, однако, не является свойством структуры вещества. Анти — акселерация слегка изменяла орбиты электронов. Это, в свою очередь, создавало молекулярное напряжение, вызывая небольшую, но всеобъемлющую перестройку. Измененная таким образом материя вела себя так, как если бы она была свободна от естественных процессов ускорения или торможения. Корабль, подвергнутый действию анти — акселерации, мог моментально останавливаться во время полета, даже если его скорость достигала миллионов миль в секунду.
Люди, ведущие нападение на отдел Гросвенфа, погрузили свои устройства на узкие металлические платформы, взобрались на них сами и настроили приборы на создание поля нужной напряженности. Потом, используя магнитное тяготение, они двинулись вперед по направлению к открытой двери, находящейся в двухстах футах.
Они приблизились на пятьдесят футов, потом их движение замедлилось и совсем прекратилось. Они попятились назад и вновь остановились.
Гросвенф отошел от своих приборов и сел возле ничего не понимающего Мак — Кена.
— Что вы делаете? — поинтересовался геолог.
— Как видите, они используют передвижение с помощью направленных магнитов. Я создал отталкивающее поле, которое само по себе не новость в науке. Но этот его вариант основан на температурном процессе, родственном тому, с помощью которого поддерживается постоянная температура нашего тела, или тому, который действует при физическом нагревании. Теперь им придется прибегнуть к реактивному движению, банальному винту или даже, — он весело рассмеялся, — к веслам.
Мак — Кен, взгляд которого был прикован к экрану, мрачно возразил:
— Похоже, что они не беспокоятся. Они собираются усилить мощность нагревателя. По — моему, нам следует закрыть дверь.
— Подождите!
— Но жар хлынет сюда, и мы сгорим, — не успокаивался Мак — Кен.
Гросвенф отрицательно покачал головой.
Я еще не сказал вам главного. Вот эти металлические конструкции предназначены для поглощения тепла. Получая новые порции энергии, они будут стараться удержать температуру на более низком уровне. Вот, смотрите.
Передвижной нагреватель покрылся чем — то белым.
— Иней… — хрипло произнес Мак — Кент.
На их глазах стены и полы коридоров покрылись льдом. Отблески огня играли на их гладкой поверхности, в дверь пахнуло холодом.
— Температура… — ошеломленно пробормотал Мак — Кен, — более низкий уровень…
Гросвенф поднялся.
— Полагаю, что им пора возвращаться. В конце концов, я не желаю, чтобы с ними что — то случилось.
Он подошел к стоящему у одной из стен аудитории аппарату и сел на стул перед комнатной панелью управления. На ней были небольшие разноцветные кнопки — по двадцать пять кнопок в каждом из двадцати пяти рядов.
Мак — Кен подошел ближе и склонился над прибором.
— Что это? Не помню, чтобы мне приходилось видеть такой раньше.
Быстрыми, неуловимыми движениями Гросвенф нажал на семь кнопок, потом повернул главный рубильник. Послышался чистый мелодичный звук. Некоторое время он дрожал в воздухе, потом замер.
Гросвенф поднял голову и спросил:
— Какие ассоциации вызвал у вас этот звук?
На лице Мак — Кена застыло странное выражение.
Сначала я представил себе, что это играющий в церкви орган. Потом вдруг все изменилось, и вот уже я нахожусь на политическом митинге, где кандидат использует быструю, стимулирующую музыку с тем, чтобы сделать всех счастливее, — он умолк, затем тихо добавил: — Так вот как вы собираетесь победить на выборах!
— Это один из методов.
Лицо Мак — Кена выдавало его волнение.
— Боже, какая же сила в ваших руках!
— На меня это не действует.
— Но вы владеете контролем. Вы в состоянии контролировать всю человеческую расу?
— Младенец получает контроль, когда учится ходить, двигать руками, разговаривать. Почему же не распространить контроль на гипнотизм, химические реакции, пищеварение? Это было возможным сотни лет назад. Это предохранило бы нас от множества болезней, сердечной боли, тех катастроф, которые возникает из — за непонимания собственного тела и разума.
Мак — Кен повернулся к аппарату в форме веретена.
— Как он работает?
— Это набор кристаллов, подсоединенный к электрической цели. Вы знаете, что электрический ток может изменять структуру некоторых кристаллов? При возникновении тех или иных изменений создается ультразвуковая вибрация, проникающая через органы слуха в мозг и стимулирующая его. Я могу играть на этом приборе, как музыкант играет на своем инструменте, создавая определенный эмоциональный настрой, слишком сильный для того, чтобы лицо, не получившее специальной подготовки, могло ему сопротивляться.
Мак — Кен повернулся к креслу и сел. Он был бледен.
— Вы меня напугали, — тихо сказал он. — Все это кажется мне недостаточно этичным, и я ничего не могу с этим поделать.
Гросвенф некоторое время смотрел на него, затем наклонился и что — то изменил в приборе, нажав на кнопку. На этот раз звук был печальным и нежным. В нем была какая — то пресыщенность, как будто бесконечная вибрация продолжала волновать воздух вокруг них, когда сам звук давно исчез.
— А что на этот раз? — спросил Эллиот.
— Я думал о своей матери. Мне вдруг страшно захотелось домой. Я захотел…
— Это опасно, — нахмурился Гросвенф. — Если я усилю это внушение, некоторые из людей могут вернуться к первоначальной позиции. — Он еще раз что — то перенастроил. — А если так?
Он вновь нажал на кнопку пуска. Раздался звук, похожий на колокольный звон, и эхо отозвалось ему нежным, ласковым звоном.
— Я был ребенком, — сказал Мак — Кен, — и ложился спать. Да, но я не хочу спать. — Он не заметил, что перешел в разговоре на настоящее время. Затем он непроизвольно зевнул.
Гросвенф открыл ящик стола и достал два резиновых шлема, один из которых он протянул геологу.
— Наденьте на всякий случай.
Другой шлем он надел на свою голову, пока его компаньон с видимой неохотой пролез в шлем, царапая уши.
— Макиавелли из меня не получится, — заметил Мак — Кен. — Я полагаю, вы попытаетесь доказать мне, что бессмысленные звуки использовались и раньше, чтобы разбудить эмоции и повлиять на психику людей.
Гросвенф в это время занимался прибором и ответил не сразу. Откинувшись на спинку кресла после окончания настройки аппарата, он заговорил со своей обычной прямотой:
— Люди считают нечто этичным или неэтичным в зависимости от ассоциаций, возникающих в данный момент в их сознании или рассматривая проблему в перспективе. Это вовсе не означает, что ни одна из этических систем сама по себе не имеет ценности. По — моему, этическим мерилом может быть то, что приносит пользу подавляющему большинству, при условии, что это не сопряжено с унижением или с ограничениями прав тех индивидов, которые не смогли к нему приспособиться. Общество должно учиться спасению больных или невежественных, — теперь в его голосе звучала настойчивость. — Заметьте, пожалуйста, что никогда ранее я не использовал этого изобретения. Я никогда не использовал гипноз, не считая того случая, когда Кент захватил мой отдел, но сейчас я намерен его использовать. Со времени старта я мог бы заманивать сюда людей, стимулируя их различными способами. Почему я этого не делал? Потому что деятельность «Некзиального общества» базируется на своде этических норм, обязательных и для его членов, и для его учеников, и эти нормы тоже входят в мою систему. Я могу обойти их только с огромными сложностями.
— Вы и сейчас их обходите?
— Нет.
— Тогда все это слишком неопределенно.
— Совершенно верно. Но сейчас, как никогда, я твердо убежден в том, что мои действия справедливы, и никаких спорных или эмоциональных проблем не возникает, — так как Мак — Кен молчал, то Гросвенф продолжил: — Думаю, вы создали в своем воображении образ диктатора, силой устанавливающего демократию, — мой образ. Но вы заблуждаетесь, потому что управление летящим кораблем можно осуществлять только квази — демократическими методами. И самой большой трудностью является то, что в конце путешествия я должен приниматься в расчет.
— В этом вы правы, — вздохнул Мак — Кен и посмотрел на экран.
Гросвенф проследил направление его взгляда и увидел, что люди в скафандрах пытаются идти вперед, отталкиваясь от стены. Их руки энергично упираются в стену, но они испытывают какое — то сопротивление, сводящее на нет результаты их усилий.
— Что вы теперь собираетесь делать? — снова заговорил геолог.
— Собираюсь заставить их спать… вот так, — он чуть — чуть тронул рубильник.
Раздался негромкий звук, и люди, находившиеся в коридоре, повалились на пол. Гросвенф встал.
— Звук будет повторяться через каждые десять минут, а резонаторы, расставленные мной по кораблю, подхватят и передадут сигнал. Идемте.
— Куда?
— Я хочу установить рубильник главной электроосветительной системы корабля.
Он установил рубильник в кинозале и через минуту вышел в коридор. Повсюду на их пути попадались спящие люди. Вначале Мак — Кен громко удивлялся, потом замолчал.
— До чего же трудно себе представить, что люди так беспомощны! — печально сказал он.
— Дело обстоит хуже, чем вы думаете, — заметил Эллиот.
Теперь они находились в аппаратной. Он поднялся на нижний ярус электрической системы управления. На установку рубильника ему понадобилось меньше десяти минут. Потом он молча сошел вниз, не объяснив Мак — Кену, что сделал и что собирается сделать.
— Ничего им не говорите, — сказал он Мак — Кену. — Если они узнают, мне придется спускаться вниз и составлять новый вариант.
— Вы собираетесь их разбудить?
— Да, как только вернусь к себе. Но вначале я бы хотел, чтобы вы помогли мне перевезти Ван Гроссена и остальных в их спальни. Я хочу вызвать у него чувство раскаяния в своих действиях, но не знаю, что из этого выйдет.
— Вы думаете, они сдадутся?
— Нет.
— Вы уверены в этом?
— Уверен.
Его утверждение оказалось верным. Тогда в десять часов следующего дня он повернул у себя в отделе рубильник, изменивший направление тока, проходящего через установленный им в цепи выключатель.
Постоянно горящие лампы по всему кораблю замерцали слабым светом — некзиальный вариант гипнотических изображений Риим. И мгновенно, даже не догадавшись об этом, все люди на борту корабля были подвергнуты сильному гипнозу.
Гросвенф начал игру на своем, выявляющем эмоции, аппарате. Он сконцентрировался на мыслях о смелости и самоотверженности, о долге перед своей расой перед лицом опасности. Он развил даже комплексный эмоциональный прием, который должен был стимулировать такое ощущение, что, по сравнению с прошлым, время бежит с двойной и даже с тройной быстротой.
Подготовив таким образом почву, он привел в действие «Центральный вызов» коммуникатора корабля и отдал соответствующие команды. Он передал главные инструкции и сказал, что отныне каждый человек будет мгновенно отзываться на пароль, не зная сознательно, из каких слов он состоит или вспоминая их после произнесения.
Потом он заставил их забыть о самом факте гипноза. Он спустился в аппаратную и снял поставленный им выключатель. Вернувшись в свой отдел, он разбудил всех и вызвал по коммуникатору Кента, которому сказал:
— Я отказываюсь от своего ультиматума и готов сдаться. Я неожиданно понял, что не могу противопоставлять себя всей экспедиции. Я бы хотел, чтобы было созвано другое совещание, на котором я буду присутствовать лично. Естественно, я буду настаивать на том, что неизбежно, — нам предстоит вынести жесточайшую войну с неизвестной дотоле формой жизни в этой галактике.
Гросвенф не был удивлен, когда правление корабля, странно изменившееся в своих взглядах, согласилось после обсуждения, что опасность налицо и меры против нее неизбежны.
Исполняющий обязанности директора Кент отдал распоряжение о безжалостном наступлении на врага, не считаясь с нуждами членов экспедиции.
Гросвенф, не вмешивающийся в индивидуальное поведение каждой личности, весело посмеивался, наблюдая с какой неохотой согласился Кент на принятие этих мер.
Великая битва между человеком и чуждым ему разумом вот — вот должна была начаться.

Глава 22

Анабис существовало в состоянии бесформенной массы, растянутой на огромное пространство в галактике. Оно слегка колебалось, слабо взаимодействуя биллионами частиц своего тела, автоматически сокращаясь там, где на него действовала разрушающая жара и радиация одного из двухсот биллионов пылающих солнц. Оно притягивалось к мириадам планет и в лихорадочной ненасытной алчности сжималось вокруг квадрилионов миль, где умирали трепещущие существа, давая ему жизнь.
Но этого не было достаточно. Твердая уверенность в надвигающемся голоде просочилась в самые отдаленные уголки его тела. Все бесконечно малые клетки его тела посылали сигналы как с близких, так и с далеких расстояний, сигналы о недостатке еды. Его клеткам давно уже приходилось довольствоваться все меньшим и меньшим…
Анабис медленно приходило к мысли о том, что оно слишком велико или слишком ничтожно. Бесконтрольный рост в ранние времена был его роковой ошибкой. В те годы будущее казалось ему беспредельным. Галактическое пространство, где оно развивалось, выглядело бесконечным.
И Анабис росло — безудержно, весело, как может расти безоглядное в своем эгоизме низшее существо, которому судьба вдруг подарила редчайшую возможность жить.
Оно было низшим по рождению. Когда — то оно было лишь газом, возникшим в туманно — болотистом скоплении частиц. Оно не имело ни запаха, ни вкуса, но обладало удачной динамической комбинацией. И в нем зародилась жизнь.
Вначале Анабис было просто струей невидимого тумана. Но вот оно уверенно прошло сквозь теплую темную воду, вода размножила его, и, непрестанно извиваясь, раздвигаясь, набирая силу, оно стало бороться за то, чтобы быть, в то время как кто угодно или что угодно должно было умереть.
Ибо смерть других была его жизнью.
Оно не знало, что процесс его зарождения был одним из самых сложных процессов, когда — либо имевших место в естественно — химической жизни. Им руководило удовольствие, а не знание. Оно получало плотоядную радость, когда могло налететь на двух насекомых, жужжащих в жестокой схватке, накрыть их и ждать, дрожа каждой своей газообразной частицей, пока жизненная сила пораженных перейдет, сопровождаемая ощущением пощипывания, в его собственные иллюзорные элементы.
Потом был длительный период, когда жизнь стала сплошным поиском еды. Его мир ограничивался узким болотом, серым окружением, где оно вело свое удовлетворенное, идиллическое, почти бездумное существование. Но даже в этом мире оно быстро росло, нуждаясь во все большем количестве еды, чем то, какое могли ему дать случайно найденные умирающие насекомые. И в нем начали быстро развиваться те частички знаний, которые можно было применить к условиям этого сырого болота. Оно узнало, какие насекомые охотились, а какие были добычей. Оно изучило часы охоты каждого насекомого, места, где собирались в ожидании крошечные бескрылые монстры — летающие были больше и поймать их было труднее. Они тоже, как открыло Анабис, имели свои привычки в еде. Оно научилось использовать эти привычки. Его питание стало адекватным, потом более чем адекватным… Но оно росло и вновь стало испытывать голод. Нужда дала ему знание того, что жизнь существует и за пределами болота. А однажды, зайдя дальше, чем когда — либо прежде, оно захватило двух покрытых панцирями гигантских чудовищ, изнуривших друг друга в смертельной борьбе. Оно испытывало сладострастную дрожь и состояние небывалого экстаза, когда в его клетки влилась жизненная сила пораженного чудовища. За несколько часов Анабис выросло в десять раз.
За последующие ночь и день оно окутало весь влажный мир джунглей. Затем обволокло каждый уголок на своей планете и потянулось туда, где летучие облака вечно закрывали путь чистым солнечным лучам. Лишь позднее, в дни своей умственной силы, оно смогло проанализировать случившееся. Куда бы оно ни проникало во все увеличивающемся размере, оно нуждалось в усвоении некоторых газов из окружавшей атмосферы. Для этого нужны были два фактора: вода и солнечная энергия. До болота, находящегося ниже предела досягаемости ультрафиолетовых лучей, доходило лишь ничтожное количество нужного света. Поэтому оно не могло выжить в пределах одной планеты.
Выбравшись из тумана, оно сразу попало в зону действия ультрафиолета. Начавшийся вслед за этим этап динамического развития не мог быть остановлен эрами. Поднявшись над облаками, оно вышло в космос и на второй день достигло ближайшей планеты. В короткое время оно протянулось за пределы границ своей системы и автоматически потянулось к другим солнечным системам. Но здесь оно было побеждено расстоянием, которому, казалось, не было никакого дела до его тонкого, ищущего вещества.
Добывая еду, оно приобретало знания, и в ранний период оно верило в то, что мысли являются его собственностью. Постепенно оно узнало, что электрическая нервная система растет от каждой сцены смерти, привнесенной в его сознание как побеждающими, так и умирающими животными. Когда это было осознано, Анабис начало постигать хитрости плотоядных хищников и опыт увертливости их жертв. Но здесь, на других планетах, оно вступило в контакт с совершенно иной формой ума: с существами, которые могли думать, с цивилизацией, наукой. Оно узнало от них, между прочим, что сконцентрировав свои элементы, оно может делать дыры в космосе, проходить сквозь них и выныривать в отдаленной точке. Анабис научилось переносить таким образом вещество. Оно начало джунглинизировать планеты, потому что примитивные миры давали больше жизненной силы. Оно переносило через гиперпространство огромные части других джунглинизированных миров. Оно перемещало холодные планеты поближе к солнцам.
Но и этого было недостаточно!
Дни его власти, казалось, были мгновением. Раскармливаясь, оно быстро росло. Несмотря на свой гигантский ум, оно никогда не умело сбалансировать этот процесс. Оно с ужасом предвидело, что через короткое время его ждет гибель.
Приближение корабля вселило надежду. Растянувшись в одном направлении предельно тонкой пленкой, оно будет преследовать корабль, куда бы он ни летел. Начинается отчаянная борьба за то, чтобы уцелеть, прыгая от галактики к галактике и все более углубляясь в эту огромную ночь. Все эти годы в нем росла надежда на то, что оно сможет джунглизировать все новые и новые планеты и что пространству нет конца…

Для людей чернота ночи не имела значения. «Космическая Гончая» трудилась над огромной долиной, насыщенной металлом. Каждый иллюминатор сиял светом. Огромные прожектора добавляли света рядам машин, буравившим огромные дыры в этом мире металла. Сначала железо скармливалось простым машинам, потом переработанный металл превращался производственными машинами в космические торпеды, которые тут же посылались в пространство.
Но на заре следующего утра сама производственная машина сделалась промышленной, производящей секции производственных, и добавочные роботы начали загружать материалом каждую новую секцию. Вскоре сотни, а потом и тысячи машин производили темные тонкие торпеды. И во все больших количествах они устремлялись в окружающее пространство, насыщая радиоактивной энергией каждый дюйм субстанции. Теперь эти торпеды будут излучать свою губительную энергию в течение тридцати тысяч лет. Они были предназначены для того, чтобы оставаться внутри гравитационного поля галактики, но никогда не падать на планету или солнце.
Когда горизонт окрасился слабым светом второго утра, инженер Пеннос сообщил по «Главному вызову»:
— Теперь мы производим по десять тысяч штук в секунду, и я думаю, мы можем вполне оставить окончание работ на машины. Я установил вокруг планеты частичный экран. Еще сотня железных миров надежно блокирована, и наш громоздкий друг столкнется с пустотой в самых обжитых местах. А нам пора в путь.
По прошествии месяца они решили, что могут направиться к туманности HTC — GO:467.
Астроном Гюнли Лестер объяснил всем причину такого выбора.
— Именно эта галактика, — спокойно произнес он, — отстоит отсюда на девятьсот миллионов световых лет. Если газообразный разум последует за нами, он потеряет свое удивительное «я» в ночи, которой буквально нет конца.
После него слово взял Гросвенф.
— Все мы понимаем, что наш корабль вовсе не собирается достичь этой отдаленной звездной системы. Такое путешествие заняло бы у нас столетия, а возможно, и тысячелетия. Все что мы хотим — это завести враждебную форму жизни туда, где она умрет с голоду и откуда нет возврата. Мы сможем определить, преследует она нас или нет, по бормотанию ее мыслей. Мы сразу же узнаем, что она мертва, когда бормотание прекратится.
Именно так и случилось.

Шло время. Гросвенф вошел в аудиторию и обнаружил, что его класс вновь пополнился. Были заняты все стулья, и из соседнего отдела были принесены еще несколько. Немного помолчав, он начал вечернюю лекцию.
— Проблемы, перед лицом которых стоит некзиализм, являются всеобщими проблемами. Человек разделил жизнь и материю на различные отрасли знания и бытия. И даже если он использует иногда слова, которые указывают на его понимание цельности природы, он все же продолжает вести себя так, как будто тот, кто изменяет Вселенную, имеет множество различных функционирующих сторон. Технические приемы, которые мы будем сегодня обсуждать…
Он замолчал. Окинув взглядом аудиторию, Гросвенф сосредоточил внимание на одном знакомом лице, мелькнувшем в самом дальнем углу комнаты. После секундного замешательства Гросвенф продолжал:
— …заключаются в том, как можно преодолеть это несоответствие между поведением человека и объективной действительностью.
Он продолжал подробно и доходчиво описывать технические приемы, а в глубине помещения Грегори Кент делал первые заметки по некзиализму.
«Космическая Гончая», неся в себе маленький островок человеческой цивилизации, со все увеличивающейся скоростью неслась сквозь ночь, у которой нет конца и начала… Конца и начала…

Империя атома

Глава 1

Младшие ученые весь день дежурили у веревок колоколов, готовые возвестить новость о рождении. Ночью они обменивались грубыми шутками о причине задержки. Однако следили, чтобы их не услышали старшие или посвященные.
Ребенок родился за несколько часов до рассвета. Он был слабый и худой, а некоторые его особенности привели в отчаяние его отца. Его мать, леди Таня, проснувшись, некоторое время слушала его жалобный плач, а затем ядовито заметила:
— Кто напугал маленького негодяя? Он как будто боится жить.
Ученый Джоквин, старший во время родов, принял ее слова за дурное предзнаменование. Он решил было, что мать не должна видеть уродца до следующего дня, но теперь ему казалось, что он должен действовать быстро, чтобы отвратить бедствие. Он торопливо приказал рабыням прикрыть колыбель, завесив ее со всех сторон, чтобы отразить любую злую радиацию, которая может проникнуть в спальню.
Когда удивительная процессия начала протискиваться в дверь, леди Таня лежала, приподняв свое стройное тело. Она смотрела с удивлением, переходящим в тревогу. Она терпеливо выносила мужу четверых детей и поэтому знала, что происходит нечто необычное. Леди Таня не была кротким существом, и даже присутствие ученого в комнате не остановило ее.
Она с яростью спросила:
— Что происходит, Джоквин?
Джоквин в отчаянии смотрел на нее. Ну разве она не знает, что каждое слово, произнесенное в этот период со злым настроением, только обрекает ребенка на еще худшую судьбу? Он с испугом заметил, что она собирается продолжить, и с мольбой к атомным богам взял свою жизнь в свои руки.
Он сделал три быстрых шага к ней и закрыл ладонью ее рот. Как он и ожидал, женщина была так изумлена его поведением, что не оказала сопротивления. И к тому времени, когда она пришла в себя и начала слабо отбиваться, колыбель наклонили, и через ее рукоять она впервые увидела ребенка.
Собиравшаяся в ее голубых глазах буря рассеялась. Мгновение спустя Джоквин мягко убрал руку с ее рта и медленно отступил к колыбели. Он стоял там, дрожа при мысли о том, что он натворил, но постепенно, поскольку словесная молния не ударила в него с кровати, сознание правильности сделанного возобладало в нем. Он начал внутренне сиять и впоследствии всегда утверждал, что спас положение, насколько его можно было спасти. В теплом самопоздравлении он почти забыл о ребенке.
Он пришел в себя от вопроса, заданного леди Таней чрезвычайно спокойным голосом:
— Как это случилось?
Джоквин чуть не допустил ошибку, пожав плечами. Он вовремя удержался, но, прежде чем смог ответить, женщина сказала уже более резко:
— Конечно, я знаю, что это атомные боги, но когда это случилось, по — твоему?
Джоквин был осторожен. Ученые храмов обладали достаточными данными, чтобы знать, что контролирующие боги могут действовать случайно, и их трудно ограничить датами. Тем не менее мутации не совершаются, когда плоду в чреве матери исполнится месяц, поэтому приблизительно время можно определить. Не позднее января 533 года П.В. и не раньше… Он помолчал, вспоминая дату рождения четвертого ребенка леди Тани. И вслух закончил подсчеты:
— Несомненно, не раньше 529 года после варварства.
Женщина теперь более внимательно смотрела на ребенка. И Джоквин тоже. И удивился, поняв, сколь многое он раньше не позволял себе видеть. Сейчас впечатление у него было даже хуже, чем раньше. У ребенка была слишком большая голова, сравнительно с хрупким телом. Плечи и руки подверглись наиболее заметной видимой деформации. Плечи спускались от шеи под острым углом, делая тело почти треугольным. Руки казались перекрученными, как будто кость, а с нею мышцы и кожу, повернули на 360 градусов, и теперь каждую руку нужно развернуть, чтобы привести в порядок. Грудь ребенка была чрезвычайно плоской, и все ребра торчали сквозь кожу. Грудная клетка опускалась вниз гораздо больше, чем у нормальных людей.
И все. Но вполне достаточно, чтобы леди Таня с трудом проглотила комок. Джоквин, взглянув на нее, понял, о чем она думает. Она допустила ошибку за несколько дней до родов, похваставшись в тесной компании, что пятеро детей дают ей преимущество перед сестрой Чрозоной, у которой только двое, и над сводным братом лордом Тьюсом, которому его язвительная жена родила только троих. Теперь преимущество будет на их стороне, потому что, очевидно, у нее не может быть больше нормальных родов, и они догонят или даже перегонят ее.
Будет также немало остроумных замечаний по ее адресу. Возможность досадить ей велика.
Все это Джоквин прочел на ее лице, пока она твердеющим взглядом смотрела на ребенка. Он торопливо сказал:
— Это худший период, леди. Через несколько месяцев или лет результат будет относительно… удовлетворительный.
Он чуть не сказал «человеческий». И он чувствовал на себе ее взгляд. И беспокойно ждал. Но она только спросила:
— Лорд — правитель, дед ребенка, видел его?
Джоквин склонил голову.
— Лорд — правитель видел ребенка через несколько минут после его рождения. Единственное его замечание сводилось к тому, что я должен установить, если это возможно, когда вы были поражены.
Она не ответила немедленно, но глаза ее сузились еще больше. Тонкое лицо застыло. Наконец она взглянула на ученого.
— Я полагаю, вы знаете, — сказала она, — что причина может быть только в небрежности одного из храмов?
Джоквин уже подумал об этом, но теперь взглянул на нее с беспокойством. Раньше ничего не предпринималось по поводу так называемых «божьих детей», но сейчас Джоквину пришло в голову, что Линны будут рассматривать это как особый случай. Он медленно ответил:
— Пути атомных богов непостижимы.
Женщина, казалось, не слышала. Ее холодный голос продолжал:
— Я полагаю, ребенок будет уничтожен. И можете быть уверены, что в течение месяца столько ученых вытянут шеи, сколько свет не видел.
Рассерженная, она не была приятной личностью, леди Таня Линн, сноха лорда — правителя.
Легко установить источник мутации. Прошлым летом леди Тане надоело отдыхать в одном из семейных имений на западном берегу и она вернулась в столицу раньше, чем ее ожидали. Ее муж, главнокомандующий Крег Линн, проводил дорогостоящую реставрацию своего дворца. Ни сестра, живущая на другом конце города, ни мачеха, жена лорда — правителя, не пригласили леди Таню к себе. Волей — неволей она вынуждена была остановиться в городском дворце.
Этот комплекс зданий, хотя по — прежнему содержался государством, не использовался в качестве жилья уже несколько лет. Город сильно разросся, и уже давно вокруг дворца выросли коммерческие дома. Из — за недостатка предвидения у предыдущих поколений окружающие дворец земли не были объявлены государственной собственностью, а теперь было бы неразумно отбирать их силой. Особенно раздражало неумение предвидеть выгоду по отношению к одному из участков. На нем был расположен храм, примыкавший к крылу дворца. Он не раз вызывал головную боль у леди Тани. Оказавшись во дворце, она обнаружила, что единственная пригодная для обитания его часть соседствует с храмом, а три лучших дворцовых окна выходят прямо на свинцовую стену храма.
Ученый, построивший храм, принадлежал к группе Рахейнла, враждебной Линнам. Весь город был возбужден, когда об этом стало известно. И то, что участок в три акра остался во владении храма, сделало оскорбление еще более явным. Линны до сих пор не забыли его.
Агенты лорда — правителя при первом же обследовании установили, что небольшой участок свинцовой стены радиоактивен. Они оказались не в состоянии определить источник радиации, потому что стена в этом месте оказалась значительной толщины. Но они доложили своему хозяину. До полуночи на второй день после рождения ребенка было принято решение.
Незадолго до двенадцати вызвали Джоквина и предложили изложить ход событий. Еще раз Джоквин держал в руках собственную жизнь.
— Правитель, — сказал он, обращаясь к великому человеку, — ваше справедливое негодование ведет вас к серьезной ошибке. Ученые — это люди, которые, обладая полным контролем над атомной энергией, выработали независимость ума и поэтому не воспримут легко наказание за случайный проступок. Мой совет: оставьте ребенка в живых и спросите мнение совета ученых. Я посоветую им покинуть храм рядом с городским дворцом и думаю, они согласятся.
Сказав это, Джоквин взглянул на лица сидевших перед ним. И понял, что допустил ошибку в первоначальной оценке. В комнате находились двое мужчин и три женщины. Мужчины — серьезный, строгий лорд — правитель и полный лорд Тьюс, единственный сын леди Лидии от первого брака. Лорд Тьюс в отсутствие лорда Крега, мужа Тани, сражавшегося на Венере, исполнял обязанности главнокомандующего.
Женщины были — леди Таня, еще в постели, ее сестра Чрозона и жена лорда — правителя Лидия, мачеха двух младших женщин. Леди Таня и ее сестра не разговаривали друг с другом, но общались через лорда Тьюса. Тот легко справлялся со своей ролью посредника и, как казалось Джоквину, искренне забавлялся.
С надеждой смотрел Джоквин на леди Лидию, пытаясь понять ее позицию. Он считал ее необыкновенно злобной женщиной. Из — за нее общий характер поведения семьи Линнов радикально изменился. Привлекательная, средних лет женщина, с прекрасными чертами лица, она была опаснее любого хищника. Постепенно ее интриги, как щупальца спрута, охватили все правительство, и каждый затронутый ими учился, как иметь с ней дело. Контринтриги, заговоры, планы, постоянное насилие, сознание неизвестной опасности, которая может обрушиться в любое время, — такова была цена. Постоянное напряжение отрицательно отразилось на Линнах. И в них теперь был яд. Напряженные и нервные, несчастливые и медлительные, сидели они в комнате; мысли их скрыты, но поступки предсказуемы, и все из — за этой женщины.
Тем не менее именно в леди Лидии искал Джоквин ключ к тому решению, которое будет принято. Высокая, стройная, поразительно хорошо сохранившаяся, она была главным двигателем разрушения. Если у нее есть мнение — а у нее всегда есть мнение, — она уже начала действовать за сценой. И если она убедит своего, склонного к компромиссам, мужа предпринять специфические действия, сцена готова для разрушения.
И хотя он догадался, что его вызвали по чисто психологическим причинам, Джоквин заставил себя верить, что с ним советуются. Но эту веру трудно было сохранять. У него было впечатление, что они воспринимают его слова как пустую формальность, не обращая на них ни малейшего внимания. Лорд Тьюс взглянув на мать, слегка улыбнулся. Она опустила веки, как бы скрывая мысль. Две сестры с застывшими лицами продолжали смотреть на Джоквина. Лорд — правитель ослабил напряжение, кивком отпустив ученого.
Джоквин вышел, едва унимая дрожь. У него появилась дикая мысль предупредить оказавшихся в опасности храмовых ученых. Но он быстро отказался от этой идеи, как от безнадежной. Его послание не выпустят из дворца. В конце концов он пошел к себе, но не мог уснуть. Наутро ужасный приказ, которого он боялся всю ночь, был вывешен для всеобщего сведения. Джоквин смотрел на него. Приказ был прост и безоговорочен.
В соответствии с приказом все ученые храма Рахейнла должны быть повешены до темноты. Имущество храма конфискуется, само здание сравнивается с землей. Три акра храмовой территории превращаются в парк.
В приказе не говорилось, что парк отходит к городскому дворцу, но оказалось именно так. Приказ был подписан твердой рукой самого лорда — правителя. Прочитав его, Джоквин понял, что война храмовым ученым объявлена.

Глава 2

Ученый Олден вообще не испытывал предчувствий, тем более их не было у него, когда он медленно шел к храму Рахейнла. Вокруг него расцветало утро. Взошло солнце. Мягкий ветерок веял на улице Пальм, на которой стоял его новый дом. Мысли ученого представляли собой обычный калейдоскоп счастливых воспоминаний и спокойной радости, ведь простой деревенский ученый за десять лет сумел стать человеком — главным ученым храма Рахейнла.
Было лишь единственное пятно в этих воспоминаниях, и именно оно стало истинной причиной его быстрого продвижения. Более одиннадцати лет назад он как — то сказал другому, младшему, что, поскольку атомные боги передали некоторые тайны механической силы людям, стоит подольститься к ним экспериментальными методами, чтобы выведать другие тайны. И в конце концов и есть, может, зерно истины в легенде о городах и планетах, сверкающих атомной энергией и светом. Олден недовольно вздрогнул при этом воспоминании. Только с течением времени понял он размеры своего богохульства. И когда на следующий день тот младший холодно сообщил ему, что проинформировал главного ученого, это казалось ему концом всех надежд.
Но к его удивлению, именно это явилось началом нового этапа в его карьере. Через месяц его вызвали для разговора с приехавшим ученым Джоквином, который жил во дворце Линнов.
— Мы поощряем молодых людей, чьи мысли не идут по проторенным дорогам, — сказал Джоквин. — Мы знаем, что для молодежи характерны радикальные идеи, а по мере того, как человек становится старше, он обретает равновесие между своей внутренней сущностью и потребностями мира. Другими словами, — закончил ученый, улыбаясь младшему, — имейте свои мысли, но держите их при себе.
Вскоре после этого разговора Олден был назначен на восточный берег. Оттуда год спустя он перебрался в столицу. Становясь старше и приобретая все большую власть, он обнаружил, что радикализм среди молодежи встречается реже, чем говорил Джоквин. Годы власти принесли сознание глупости его тогдашних слов. В то же время он гордился ими, как будто они делали его «отличным» от других. Как главный, он понял, что радикализм — единственный критерий, по которому отбираются кандидаты для продвижения. Рассматривались только те рекомендации, в которых указывались хоть малейшие отклонения от стандартного мышления у кандидата. Это ограничение имело одно счастливое последствие. Вначале его жена Сидена, решившая быть властью над властью, объявила себя единственным судьей в деле продвижения. Юные храмовые поэты навещали ее, когда Олден отсутствовал, и читали ей свои стихи.
Когда они обнаружили, что ее обещания ничего не стоят, их визиты прекратились. Олден обрел мир в доме, а жена его стала неожиданно гораздо более пылкой…
Его размышления кончились: впереди была толпа, крики и гул имели в себе что — то неприятное. Олден увидел, что люди собрались вокруг храма Рахейнла. Он подумал: «Несчастный случай?» — и заторопился вперед. Неожиданно он рассердился, когда ему не уступили дорогу. Разве они не понимают, что он главный ученый? Он увидел в нескольких десятках футов от себя стражников дворца верхом и уже открыл было рот, чтобы позвать их на помощь, когда что — то остановило его. До сих пор все его внимание сосредоточивалось на храме. Теперь, повернувшись, он увидел окруженный парк.
Тела пятерых юных поэтов Розамунды свисали с ветвей дерева на краю храмовой территории. На большом дереве шестеро младших и трое ученых еще судорожно дергали ногами. Олден застыл парализованный. И тут же несколько посвященных, кому на шею набросили веревки, закричали. Их крик оборвался, как только телега, на которой они стояли, выехала из — под них.
Ученый Олден пробирался сквозь толпу на ватных ногах. Он наталкивался на людей, шатался как пьяный, он лишь смутно сознавал окружающее. Если бы он единственный в толпе вел себя так, его тут же заметили бы и потащили на виселицу. Но казнь захватила людей врасплох. Каждый новый прохожий, подошедший, чтобы посмотреть, что происходит, испытывал ужасный шок. Женщины падали в обморок. Нескольких человек тошнило, другие стояли со стеклянными взглядами.
Выбравшись из толпы, Олден вновь приобрел способность думать. Он увидел открытую калитку, нырнул в нее и поплыл — совершенно новое ощущение в ногах — сквозь кусты и только спустя мгновение сообразил, что находится на территории городского дворца лорда и леди Крег Линн.
Это было самым ужасным моментом за все утро. В ловушке, и по собственной вине! Олден упал за густыми кустами и лежал в полуобмороке от испуга. Постепенно он понял, что впереди длинное надворное строение, и что путь к нему защищен деревьями. Олден не смел вернуться той дорогой, что пришел сюда, не смел и оставаться на месте. Он поднялся на дрожащих ногах, и боги были с ним. И вскоре он уже лежал, сжавшись, в длинном узком амбаре, примыкавшем к конюшне, где хранилось сено.
Это тоже не очень хорошее укрытие. Оно казалось почти пустым, и только в дальнем конце, ближайшем к конюшне, лежало сено. В него он и забился. Едва успел он улечься, как дверь из конюшни открылась. Сверкнули вилы с четырьмя остриями и унесли груду сена. Конюх пинком затворил дверь, послышался удаляющийся звук шагов. Олден лежал, затаив дыхание. Он только начал приходить в себя, как — бум! — открылась другая дверь, вилы выхватили еще одну груду сена и исчезли.
Несколько минут спустя произошло новое вмешательство. За тонкой стеной, отделявшей это помещение от конюшни, остановились рабыня и конюх. Конюх, очевидно, солдат, а не раб, спросил:
— Где ты спишь?
— В западной рабской казарме. — Она отвечала с неохотой.
— Какой матрац?
— Третий.
Он, казалось, задумался. Потом:
— Я приду в полночь и лягу с тобой.
— Это против правил, — дрожащим голосом сказала девушка.
— Не будем думать о правилах, — грубо сказал солдат. — Пока.
Он ушел насвистывая. Девушка не двигалась. Потом послышались чьи — то быстрые шаги. Девушка зашептала что — то, но слова ее были неразличимы. Ответила другая женщина:
— Это второй раз с момента его появления на прошлой неделе. В первый раз мы подсунули ему старую Эллу. Он в темноте не заметил, а она охотно пошла. Но, очевидно, придется им заняться. Я скажу мужчинам. — Они разошлись в разные стороны.
Олден, которого разгневало поведение солдата, теперь рассердился еще больше… «Эти ничтожные рабы! Заговор против граждан!»
Его поразило, что между рабами существует связь. Он слышал и раньше, что многие мелкие рабовладельцы стали очень осторожны из — за убийств. И вот он получил доказательство, что слухи эти справедливы.
Олден набожно подумал: «Мы должны повышать мораль владельцев и, — глаза его сузились, — с помощью силы сломить организацию рабов. Нельзя допустить такое вопиющее нарушение!»
Гнев его мгновенно исчез, когда в ста футах от него открылась другая дверь. Олден инстинктивно сжался и больше не думал о проблеме рабов.
Несмотря на нервное потрясение, к полудню он обрел способность нормально размышлять. Вначале он понял, почему ему удалось избежать облавы, в которую попали все остальные. Лишь две недели назад он переехал в новое помещение на улице Пальм. Солдаты, очевидно, явились по старому адресу, затем им нужно было пересечь весь город, в результате он вышел из дома до их посещения.
От такой случайности зависело его спасение. Олден задрожал, потом в глубине его души поднялся гнев несправедливо осужденного. Ярость подкрепила его силы, и он наконец оказался способным к характерному для него четкому логическому мышлению. Очевидно, что он не может оставаться в пределах городского дворца. На помощь пришли воспоминания, незначительные детали, которые он видел в прежние годы, не сознавая этого. Он припомнил, что через каждые несколько ночей в ворота дворца провозят сено. Судя по пустоте амбара, новый запас его скоро прибудет. Он должен выбраться до этого.
Олден начал пробираться направо. Он припомнил, что там имелись ворота, через которые однажды из храма он мельком увидел конюшню. Если проникнуть в конюшню, а потом в те ворота… Хорошо бы переодеться! В конюшне должны висеть рабочие комбинезоны. Лучше бы женскую одежду, так как у него были длинные волосы, которые отращивали ученые.
То, что ему нужно было, он нашел в правом углу конюшни, отведенном под дойных коров. И он, и животные молчали, пока он торопливо натягивал рабочую одежду, которую молочницы надевают поверх платья.
Городской дворец, переставший быть резиденцией Линнов, превратился в сельскохозяйственный и чиновничий центр. У ворот дежурили солдаты, но они не побеспокоились расспросить неуклюжую рабыню, вышедшую уверенным шагом, как будто ее послали с важным поручением.
Вечером Олден с тыла подходил к храму Ковиса. Когда перед ним показались свинцовые стены, он снова начал нервничать. Он боялся, что сейчас, когда безопасность уже рядом, что — нибудь случится. Робко постучал он в боковую дверь и, дрожа, ждал.
Дверь открылась неожиданно, но Олден был так напряжен, что реагировал немедленно и мимо посторонившегося младшего ступил в затененный коридор.
Лишь когда он закрыл дверь, так что они остались почти в полной темноте, Олден назвал себя изумленному молодому человеку.

Глава 3

Медрон Линн, лорд — правитель, шел по улице Линна. В последние годы он реже выходил в город, но, как и в прошлом, он испытывал любопытство и возбуждение, как и всегда, когда у него была определенная цель. И только так мог он оправдать затраченные время и усилия.
Его окружало обычное количество телохранителей, но они были специально обучены для таких выходов; как солдаты в увольнительной, шли они впереди и за ним, как будто их совсем не интересовал худой болезненный человек с кремниевым лицом, любой приказ которого становился законом на Земле и других планетах.
Лорд — покровитель отыскивал рынки в наиболее населенных районах. Вид многоцветных товаров напоминал ему о его молодых днях, когда эти части города были тусклыми и нераскрашенными, а уровень мастерства ремесленников оказывался чрезвычайно низок. Торговцы ворчали и сердились, когда в начальные годы своей власти он приказал, чтобы дома сдавались лишь тем, кто будет их ярко раскрашивать, а торговые лицензии получали лишь те, кто торгует высококачественным товаром. Забытый кризис. Под давлением конкуренции весело раскрашенные дома повлияли на внешность города, а требование к качеству товаров вызвало повышение мастерства ремесленников.
Лорд — правитель Линн вынужден был пробиваться сквозь толпу покупателей и продавцов. Рынок был заполнен людьми с холмов и из — за озера, было также значительное количество жителей других планет с удивленными глазами. В такое время лучше всего завязываются разговоры.
Он заговаривал только с теми, кто не узнавал в этом небритом человеке, одетом в мундир отставного солдата, правителя. Потребовалось немного времени, чтобы выяснить, что тысячи агентов, которых он разослал с заданием пропагандировать его точку зрения, проделали хорошую работу. Он и сам встретил семерых таких агентов, и трое завязали с ним разговор. Пятеро фермеров, трое торговцев и два работника, с которыми он заговорил сам, на критические замечания лорда — правителя ответили противоправительственными лозунгами, которые они могли услышать лишь от его людей.
Неплохо, сказал он себе. Первый же вызванный им кризис разрешался благополучно. Лишь одно поколение отделяло Линнскую империю от длительной гражданской войны, которая и привела семейство Линнов к власти. Сборщики налогов все еще давали мало денег. Одной из причин тяжелого финансового положения служили храмы. Ученые держали народ так прочно, как никто в прошлом. Так казалось лорду — правителю. Храмовые обряды обладали гипнотической властью, а специально подготовленные люди внушали собравшимся необходимость пожертвований. В особенности этому подвержены были женщины, так что храмы сами сдерживали их, иначе они отдавали бы все свое имущество. Мужчины же, часто занятые на войне, менее поддавались власти храмов. За счет огромных доходов храмы содержали орды ученых, старших и младших; и посвященных. Армия храмов была так огромна, что почти в каждой семье был хотя бы один родственник, который учился, чтобы стать ученым.
Лорду — правителю начало казаться — и совсем не нужно было, чтобы напоминала об этом Лидия, — что нужно попытаться нарушить эту гипнотическую власть. Пока этого не произойдет, финансовое положение останется напряженным. В самом Линне торговля расцветала, но в других городах она восстанавливалась гораздо медленнее.
Продолжались несколько завоевательных войн, три из них на Венере против венерианских племен. Цель, которую он перед собой поставил — объединение Солнечной системы, требовала, чтобы такие экспедиции обеспечивались любой ценой. Что — то нужно было принести в жертву. И лорд — правитель выбрал храмы как единственного реального конкурента правительства в сборе доходов.
Лорд — правитель остановился перед лавкой керамики. У хозяина была внешность линнца. Он, несомненно, гражданин. Только мнение граждан имеет значение. Хозяин был занят обслуживанием покупателя. Ожидая, лорд — правитель снова подумал о замках. Казалось ясным, что ученым не удалось восстановить престиж, утерянный во время гражданской войны. За немногими исключениями, они все поддерживали Рахейнла до того самого дня, когда он был захвачен и убит. Ученые тут же присягнули на верность новому режиму, а тогда у него не было достаточно сил, чтобы отвергнуть присягу. Однако он никогда не забывал, что их временная монополия на атомную энергию чуть не привела к восстановлению прогнившей республики. И если бы им удалось это, то казнен был бы он.
Торговец заключил сделку и двинулся навстречу потенциальному покупателю. Но тут лорд — правитель заметил, что один из прохожих узнал его. Ни слова не сказав торговцу, лорд — правитель торопливо отвернулся и зашагал по улице.
Члены Совета ученых ждали его, когда он, убедившись в прочности своего положения, вернулся во дворец.
Встреча была нелегкой. Из семи членов Совета присутствовали шестеро. Седьмой, поэт и историк Коурайн, как сообщил Джоквин, заболел. На самом деле он испытывал приступ страха, узнав об утренних казнях, и немедленно выехал в отдаленные храмы.
Из шестерых по крайней мере половина явно не надеялись выйти живыми из дворца. Оставались только трое: Мемлис — историк, воин, смелый седовласый старик лет восьмидесяти; Тиор — логик, волшебник арифметики, который, как говорили, получил сведения о числах непосредственно от богов; и, наконец, сам Джоквин, который много лет служил посредником между храмовой иерархией и правительством.
Лорд — правитель своими желтыми глазами осмотрел собравшихся. Годы власти придали его лицу сардоническое выражение, которое даже скульпторы не могли устранить из статуй, опасаясь нарушить сходство с оригиналом. Ему в это время было около пятидесяти лет и, несмотря на худобу, он обладал отличным здоровьем. Он начал с холодного, обдуманного и уничтожающего обвинения храма Рахейнла. А кончил так:
— Завтра я выступлю перед Патронатом с объяснением по поводу своих действий относительно храма. Надеюсь, Патронат примет мои объяснения.
И впервые за все время чуть улыбнулся… Никто лучше него не знал, что раболепный Патронат не осмеливается даже мигнуть — в политическом смысле — без его разрешения.
— Я предприму это, — продолжал он, — так как одновременно попрошу рассмотреть многочисленные петиции о реорганизации храма.
Молчаливые слушатели зашевелились. Три члена Совета, ожидавшие смерти, со слабой надеждой взглянули друг на друга. Один из них, Горо, человек средних лет, сказал: «Ваше превосходительство может рассчитывать на нас…» Его остановил гневный Мемлиса. Он подчинился, но постепенно храбрость вернулась к нему. Он сказал свое. Лорд — правитель знает, что он на его стороне. Он испытывал огромное внутреннее напряжение и облегчение, как человек, спасший свою шкуру.
Джоквин учтиво говорил:
— Как уже подчеркнул Горо, мы все будем счастливы выслушать ваши слова.
Лорд — правитель угрюмо улыбнулся. Он достиг критического момента в своей речи и заговорил с точностью юриста.
— Правительство, — сказал он, — согласно наконец разделить храмы на четыре обособленные группы, как давно того хотят ученые. (Они впервые услышали о таком плане, но ни один из них ничего не сказал.) Как давно уже утверждают ученые, — продолжал лорд — правитель, — противоестественно, что четырем атомным богам — Урану, Плутонию, Радию и Эксу — поклоняются в одних и тех же храмах. И соответственно ученые разобьются на четыре самостоятельных организации и распределят между этими организациями все храмы.
Каждая группа будет поклоняться только одному богу и его атрибутам, продолжая выполнять свои практические функции по поставке превращенной божественной энергии в соответствии с распоряжениями правительства. Каждая группа будет возглавляться не советом равных, как в современных храмах, а единым руководителем, для которого будет подобран соответствующий титул. Руководители четырех групп будут избираться пожизненно объединенным комитетом из представителей правительства и делегатов храмов.
Речь продолжалась, но дальше шли детали. Совету был предъявлен ультиматум. И Джоквин, по крайней мере, не тешил себя никакими иллюзиями. Четыре раздельные группы храмов, каждая управляемая ученым, ответственным только перед лордом — правителем, навсегда покончат с надеждами, которые питали наиболее просвещенные ученые. Сам Джоквин считал храмы собранием знаний, и у него были собственные мечты о той роли, которую могли бы сыграть храмы в будущем. Он торопливо встал, чтобы никто из испуганных членов Совета не заговорил первым, и веско произнес:
— Совет будет счастлив рассмотреть ваше предложение. Мы считаем огромной удачей, что правителем является человек, который посвящает свое ценное время заботам о благополучии храмов. Ничто не может…
Он надеялся получить отсрочку. Лорд — покровитель решительно заявил:
— Поскольку я лично буду завтра делать сообщение Патронату, Совет ученых сердечно приглашается остаться во дворце для обсуждения подробностей реорганизации. Я полагаю, что на это потребуется от недели до месяца, а может, и больше, и приказал для всех вас приготовить помещения.
Он хлопнул в ладоши. Открылась дверь. Вошли дворцовые стражники. Лорд — покровитель сказал:
— Покажите почтенным господам их помещения.
Так был арестован Совет.

На четвертый день ребенок был еще жив. Главная причина заключалась в том, что Таня никак не могла принять решение.
— Я выдержала тяготы беременности и боль родов, — гневно говорила она, — а ни одна женщина не может не принимать это во внимание. К тому же…
Она умолкла. Правда заключалась в том, что, несмотря на бесчисленные препятствия, она могла определенно себе представить использование сына, которого боги переделали по — своему. И в связи с этим уговоры Джоквина не оставались без внимания. Большую часть четвертого утра Джоквин посвятил этой теме.
— Ошибочно считать, что дети богов — это идиоты, — говорил он. — Это пустая болтовня бессмысленной толпы, которая преследует эти бедные создания на улицах. Им не дают возможности получить образование, и они постоянно находятся под таким сильным давлением, что неудивительно, что мало кто из них доживает до взрослого состояния. — Его аргументы приняли более личный характер. — В конце концов, — мягко сказал он, — он Линн. В худшем случае он будет вашим верным помощником, который никогда не захочет уйти от вас и жить самостоятельно, как все нормальные дети. Тайно сохраняя его для себя, вы получите лучшего из всех возможных рабов — преданного сына.
Джоквин знал, когда остановиться. В тот момент как он увидел, что глаза женщины задумчиво сузились — она взвешивала его аргументы, он решил предоставить ей самостоятельно разрешить оставшиеся сомнения. Он вежливо удалился, чтобы присутствовать на утреннем совете лорда — правителя и здесь продолжить уговоры.
Глаза великого человека оставались настороженными, пока Джоквин говорил. Постепенно сардоническое выражение сменилось удивлением. Наконец лорд — правитель прервал Джоквина:
— Старик, с какой целью ты защищаешь жизнь урода?
У Джоквина было несколько причин. Одна чисто личная. Другая — он верил, что продолжение существования ребенка может принести пусть небольшую, но пользу храмам. Логика была проста. Рождение ребенка ускорило кризис. Его смерть лишь усилит этот кризис. Напротив, если ребенок будет жить, мстительные действия Линнов до некоторой степени смягчатся.
Но Джоквин не стал говорить об этом, не упомянул и о своих личных надеждах, связанных с ребенком. Он сказал:
— Никогда раньше ребенка богов не убивали намеренно. Всегда считалось, что у богов есть свои тайные причины для создания чудовищ в облике человека. Смеем ли мы сейчас подвергать это сомнению?
Этот аргумент поразил ею собеседника. Войны, которые вел лорд — правитель, дали ему контакты и с передовыми мыслителями и скептиками на нескольких планетах, и он стал считать богов лишь средством для сохранения контроля за мятежными подданными. Он не отрицал совершенно их существование, но сомневался в их сверхъестественной власти.
— Ты на самом деле веришь в то, что говоришь?
В жизни Джоквина было время, когда он уже ни во что не верил. Постепенно, однако, он полуубедил себя, что могучие невидимые силы, вызываемые крошечными радиоактивными частицами, не могут иметь другого объяснения. Он осторожно сказал:
— В молодости я путешествовал и видел первобытные племена, поклоняющиеся богам дождя, рек, деревьев и разнообразным богам животных. Видел и более развитые народы, в том числе и здесь, на Земле, чье божество — невидимое, всемогущее существо, живущее где — то в пространстве, которое они называют небом. Я все это наблюдал и слушал, как в каждом племени рассказывали о рождении вселенной. В одной легенде говорится, что все вышло из пасти змеи. Таких змей я не видел. В другой легенде говорится о потопе, затопившем все планеты. Не знаю, можно ли это сделать имеющейся в мире водой. Третья легенда — человек сделан из глины, а женщина сделана из мужчины.
Он взглянул на своего слушателя. Лорд — правитель кивнул.
— Продолжай!
— Я видел народы, обожествляющие огонь и воду. И после всего этого я посетил долину, где, как говорят, живут боги. Я находил их резиденции на всех планетах — обширные и опустошенные пространства в несколько миль глубиной и много миль в длину и ширину. Из — за свинцовых укрытий я видел там невероятно яркие огни, которые до сих пор горят в своей бесконечной ярости в фантастических глубинах планет. «Правда, — сказал я себе, — что боги Уран, Радий, Плутон и Экс — самые могучие боги во вселенной. Конечно, — решил я, — никто в здравом разуме не станет их оскорблять».
Лорд — правитель, который в ходе своих странствий тоже осматривал некоторые дома богов, сказал только:
— Гм… м… м… м…
У него не было времени для дальнейших замечаний. Откуда — то — казалось, с ужасно близкого расстояния — послышался резкий звук, громче самого громкого грома. Полминуты спустя за ним последовал рев, такой оглушительный, такой яростный, что весь дворец задрожал.
Наступила пауза, но не молчание. Со всех сторон слышался звон стекла — разбивались окна. Потом послышался третий взрыв и почти немедленно за ним — четвертый.
Этот последний взрыв был настолько силен, что всем стало ясно: конец света наступил.

Глава 4

Когда Олден в полдень на третий день после рождения ребенка Линнов вошел в большой храм Ковис, это был усталый, голодный, загнанный человек, думающий только о бегстве. Он упал в кресло, предложенное младшим. И пока молодой человек осознавал ситуацию, Олден приказал никому не сообщать о своем присутствии, за исключением Горо, главного ученого храма Ковис.
— Но Горо отсутствует, — возразил младший. — Он совсем недавно отбыл во дворец правителя.
Олден начал быстро снимать женское платье. Усталость быстро покидала его. Отсутствует, радостно думал он. Это означает, что до возвращения Горо он главный ученый в храме. Для человека в его положении это было как отсрочка смертного приговора. Он приказал, чтобы ему принесли еду. Занял кабинет Горо. И стал задавать вопросы.
Так узнал он объявленную народу единственную причину казней в храме Рахейнла. Олден обдумывал это сообщение весь вечер. И чем больше он думал, тем больше негодовал. Он смутно сознавал, что мысли его весьма радикальны, если не еретичны; он чувствовал также глубокую обиду из — за того, что богам нанесли такое оскорбление в их храмах. С абсолютной ясностью, в которой, однако, не было неверия, он понял, что боги сами по себе не проявят своего недовольства. Мысли бежали, все более определяясь, переключаясь на возможные последствия. К концу вечера он уже рассматривал варианты.
С незапамятных времен боги одобряли некоторые процессы. Командиры и владельцы космических кораблей дарили храмам железо. После совершения предписанного церемониала это железо помещалось в непосредственной близости к закрытому божьему веществу и оставалось там ровно сутки. Через четверо суток — одни на каждого бога — энергия божьего вещества перемещалась в железо. Тогда его возвращали на корабль, где помещали в металлический отсек. Там с помощью фотоэлектрических ячеек — это приспособление было также известно с древних времен, как огонь, меч, копье и лук, — можно было начать и прекратить серию взрывов заданной мощности.
Когда использовалось достаточное количество таких металлических отсеков, самые большие из созданных людьми кораблей поднимались так легко, будто были сделаны из ничего. С самого начала времен божье вещество во всех замках содержалось в четырех различных помещениях. И было известно, что когда богов соединяют, они начинают сильно гневаться.
Олден тщательно взвесил небольшое количество каждого типа божьего вещества. Потом велел младшим перенести металлический цилиндр из испытательной пещеры в сад позади храма. И тут ему пришло в голову, что остальные храмы тоже должны участвовать в протесте. Он знал, что шестеро из семи членов Совета ученых все еще во дворце, и у него было сильное подозрение, что их удерживают там насильно.
В богато украшенном кабинете Горо он написал приказ исполняющим обязанности главных ученых храмов в отсутствии членов Совета. Он приказал делать то же, что делает он сам. Он подробно описывал свой план и кончил: «Полдень будет часом протеста». Каждое письмо было отослано с вестником — младшим.
У него не было сомнений. К полудню следующего дня он поместил зерна урана, радия, плутония и экса в систему фотоэлектрических реле. С безопасного расстояния он нажал кнопку, последовательно соединявшую все вещества. Когда удивительный и мощный экс присоединился к остальным, последовал страшный взрыв. За ним последовало еще три. Только два храма не подчинились приказу беженца. И им повезло. Первый взрыв до основания разрушил храм Ковис, оставив лишь груду камней.
Ни в одном из четырех храмов не уцелел ни один человек. От Олдена не осталось ни клочка мяса, ни капли крови.
К двум часам у подножия дворцового храма собрались толпы. Дворцовая стража сдерживала напор, постепенно, отступая к воротам, а охрана правителя приготовилась к осаде.
Когда полчаса спустя ад был в самом разгаре, Джоквин, находившийся в городе и вернувшийся во дворец по тоннелю, ведущему непосредственно через холм, попросил разрешения говорить с толпой. Лорд — правитель долго и внимательно смотрел на него. Наконец кивнул. Толпа зашумела, когда ворота, открыли. Джоквин протиснулся вперед. У него был скорее пронзительный, чем сильный голос, но площадка, выступающая из холма, была так искусно сооружена, что говорящий мог обращаться к толпе через множество мегафонов.
Прежде всего Джоквин развязал ленты и распустил волосы по плечам. В толпе поднялся крик:
— Ученый! Это ученый!
Джоквин поднял руку. И наступившая тишина показала ему, что вспышка близка к концу. Толпа становилась управляемой.
Со своей стороны, он не имел иллюзий относительно значения этой толпы, нападающей на дворец. Он знал, что уже посланы почтовые голуби в казармы трех легионов, расположенных сразу же за городскими стенами. Скоро по улицам пройдут войска, проскачет кавалерия далеких племен, чей бог — гигантская мистическая птица Эрплан. Важно, чтобы толпы рассеялись до появления этих тренированных войск.
— Жители Линна, — сказал он ясным, уверенным голосом. — Сегодня вы видели доказательство мощи богов.
Крики и стоны последовали за его словами. Джоквин продолжал:
— Но вы неправильно истолковали данные нам сегодня знаки.
На этот раз только молчание встретило его слова. Он овладел аудиторией.
— Если бы боги не одобряли лорда — правителя, — продолжал Джоквин, — они так же легко уничтожили бы его дворец, как уничтожили четыре храма. Боги недовольны не лордом — правителем и его действиями. Некоторые ученые хотели расколоть храмы на четыре отдельные группы, чтобы каждая группа поклонялась только одному богу. Это и только это — причина гнева богов.
Послышались крики:
— Твой храм тоже взорван!
Джоквин колебался. Ему совсем не хотелось становиться мучеником. Он видел два письма Олдена — в два храма, не подчинившиеся его приказу — и лично уничтожил их. Теперь он не знал, как ему использовать то, что чисто механическое соединение божественного вещества производит взрыв. Но одно было несомненно. Боги не возражают против того, чтобы всем четверым поклонялись в одном храме. И поскольку только сохранение существенного положения оставляло храмы сильными, возможно, именно так боги выразили свое отношение.
Джоквин понимал, что его рассуждение — софизм. Но сейчас не время для утраты веры. Он опустил голову.
— Друзья, — покорно сказал он. — Каюсь, я был среди тех, кто отстаивал раздельное поклонение. Мне казалось, что боги будут приветствовать, если каждому из них будут поклоняться в особом храме. Я ошибался.
Он полуобернулся к дворцу, где его слушал гораздо более могущественный человек, чем вся эта толпа.
— Я знаю, что всякий, кто, подобно мне, верил в сепаратистскую ересь, отныне убежден, что возможно только совместное поклонение четырем богам. А теперь, чтобы не было больших неприятностей, идите по домам. — Он повернулся и медленно ушел во дворец.
Лорд — правитель был человеком, признающим неизбежное.
— Остается один нерешенный вопрос. — сказал он позже. — Какова истинная причина, по которой ты хочешь сохранить жизнь ребенку моей невестки?
Джоквин просто ответил:
— Я давно хотел посмотреть, что произойдет, если ребенку богов дать нормальное обучение и воспитание.
И все. Но этого было довольно. Лорд — правитель медленно кивнул.

Глава 5

Еще ребенком Клэйн постоянно чувствовал: «Я никому не нужен. Меня никто не любит».
Рабыни, ухаживающие за ним, переняли отвращение его родителей. Они прекрасно видели, что отец и мать редко навещают новорожденного. Бывало, часами маленький мутант оставался один. А когда ребенка обнаруживали плачущим в мокрых, грязных пеленках, с ним никто не благодушествовал.
Руки, способные на нежность, грубели, прикасаясь к нему. И тысячи случаев грубого обращения усваивались мышцами и нервами, становясь частью привычного восприятия окружающего. Он приучался раболепствовать.
Странно, но когда слова начали приобретать смысл, в условиях его жизни наступило некоторое изменение. Клэйн вполне невинно обронил несколько слов, из которых Джоквин заключил, что рабы не выполняют его приказов. Несколько вопросов при каждом посещении прояснили картину, и рабы тут же поняли, что неразумные действия несут за собой наказание кнутом. Мужчины и женщины узнали, что когда ребенок становится старше, он может рассказать о том обращении, которому подвергается.
Однако способность ребенка понимать имела и свои неприятные последствия. В возрасте между тремя и семью годами Клэйн понял, что он не такой, как другие. Между четырьмя и шестью его рассудок терпел ужасные удары, и стареющий ученый каждый раз пытался ликвидировать их последствия. Вскоре, однако, Джоквин понял, что, если он хочет спасти рассудок мальчика, нужны более решительные действия.
— Это все другие дети, — сказал однажды Джоквин, белый от гнева, лорду — правителю. — Они мучают. Они стыдятся его. И сводят на нет все, что я делаю.
Линн Линнский с любопытством смотрел на него.
— Но я тоже стыжусь его, стыжусь самой мысли, что у меня есть такой внук. — И он добавил: — Боюсь, Джоквин, твой эксперимент не удался.
Теперь Джоквин с любопытством смотрел на правителя. За шесть лет, прошедших со дня храмового кризиса, он научился по — новому смотреть на лорда — правителя. Ему пришло в голову, что перед ним величайший гражданский администратор. Иногда сквозь внешнее спокойствие, с которым лорд — правитель смотрел на мир, проглядывала его главная цель — объединение империи. Перед Джоквином был человек, достигший почти полной объективности во взгляде на мир. Если Клэйн будет спасен, то только с помощью лорда — правителя. Лорд понял, что посещение Джоквина имеет особую цель. Он угрюмо улыбнулся.
— Что же я должен сделать? Отослать в провинцию, где он вырос бы в изоляции и окруженный рабами?
— Это было бы смертельно для него, — ответил Джоквин. — Нормальные рабы презирают мутантов так же, как свободные рыцари и патроны. Борьба за разум должна вестись здесь, в городе.
Правитель нетерпеливо ответил:
— Ну что ж, забирай его в храм и делай с ним, что хочешь.
— Храмы полны шумных посвященных и младших, — ответил Джоквин.
Лорд — правитель сердито посмотрел на него. Он медлил, это значило, что Джоквину трудно будет получить согласие.
— Боюсь, старик, — серьезно сказал правитель, — что ты в этом вопросе не проявляешь разумности. Мальчишка похож на оранжерейное растение. Нельзя из детей выращивать мужчин таким путем. Они должны выдерживать тяготы существования еще в молодости.
— Но ведь ваши дворцы как раз и есть такие теплицы, где молодые люди растут, не зная тягот существования, — ответил Джоквин.
Странный ученый махнул рукой в сторону окна, которое выходило на столицу. Правитель улыбнулся, признав правоту сравнения.
— Скажи, чего ты хочешь? Если можно, это будет сделано.
Джоквин не колебался. Он коротко заявил, что во дворце у Клэйна должно быть убежище. Святыня, куда другие дети не смели бы входить под страхом сурового наказания.
— Вы здесь, во дворце, воспитываете всех своих внуков, — говорил Джоквин. — И вдобавок несколько десятков других детей — сыновей заложников, союзных вождей и патронов. Против этой толпы нормальных детей, грубых и бесчувственных, как все мальчики, Клэйн совершенно беззащитен. Они все спят в одной спальне, поэтому у него нет убежища даже в своей комнате. Пусть ест и спит по — прежнему с остальными, но у него должно быть место, где его не смогут преследовать.
Джоквин замолчал, лишившись дыхания. Голос был уже не тот. Да он и понимал, насколько необычна его просьба. Он просил, чтобы на высокомерных, гордых маленьких людей, из которых в будущем вырастут руководители Линна — патроны, генералы, вожди и даже лорды — правители, было наложено ограничение. И ради чего? Да чтобы бедный мутант мог показать, есть ли у него разум.
Джоквин видел, что лорд — правитель хмурился. Сердце его сжалось. Но он неверно понял причину гнева. В действительности он не мог бы выбрать для своей просьбы более подходящего времени. Накануне, гуляя по саду, лорд — правитель обнаружил, что его преследует непочтительно ржущая группа мальчишек. Такое случалось уже не впервые, и именно это воспоминание заставило его рассердиться.
Он решительно поднял голову и сказал:
— Этим юным негодяям необходима дисциплина. Небольшое ограничение пойдет им на пользу. Строй свое убежище, Джоквин. И я поддержу тебя.
Дворец правителя размещался на Капитолийском холме. Поверхность холма была искусно преобразована. Всю ее заняли террасы с садами и кустарниками, так что старики, такие, как Джоквин, почти не узнавали прежнего холма.
В западном углу территории дворца находилась голая скала на возвышении. Чтобы добраться до нее, нужно было пройти узкой тропой по крутому склону, а затем подняться по вырубленным в скале ступеням.
Скала оставалась голой, пока ею не занялся Джоквин. Под его руководством рабы быстро наносили почвы, садовники посадили кусты, траву и цветы, чтобы была защита от горячего солнца, приятная зелень, на которой можно было полежать, и прекрасный вид. Была поставлена прочная ограда поперек тропы, а у ворот — солдат, свободный, шести футов шести дюймов ростом и с соответственно мощной фигурой. Этот солдат был выбран еще и потому, что четыре года назад его жена тоже родила ребенка богов. Солдат оказался веселым, добродушным парнем, который не пропускал даже самых настойчивых мальчиков, загораживая своим телом ворота.
Несколько недель после завершения строительства орлиного гнезда и введения запрета на его посещение мальчишки руганью и криками выражали свое негодование. Они часами стояли у ворот, выкрикивая угрозы и оскорбления. Но безразличие стражника к их проказам в конце концов вынудило их отступить. И тогда дрожащий мальчик в орлином гнезде смог успокоиться и перестать чувствовать себя вечно преследуемым. С этого времени на нею перестали обращать внимание. Никто не играл с ним, и хотя это равнодушие тоже было жестоким, оно, по крайней мере, оставалось пассивным. Он смог жить своей собственной жизнью.
Его мозг, этот раненный, испуганный и тонкий комплекс интеллекта и эмоций, медленно выходил из тьмы, в которую бежал. Джоквин выманивал его оттуда тысячами уловок. Повествовал ему о великих деяниях, больших сражениях, рассказывал длинные волшебные сказки с продолжением. Он давал мальчику вначале тщательно смягченные, а потом все более правдивые сведения о политической атмосфере внутри дворца, снова и снова с нарастающей убедительностью внушая, что рождение мутанта — очень важное, особое событие. Любой человек может родиться нормальным, но мало кто бывает избран богами атома.
Джоквин знал, что это опасный путь — мальчик над другими членами семьи Линнов.
— Но он быстро узнает свои возможности, когда станет старше, — объяснил как — то Джоквин лорду — правителю. — Самое важное, что теперь его восьмилетний мозг может противостоять вульгарному преследованию со стороны других мальчиков. Он все еще запинается и заикается, когда пытается ответить, и любой контакт со взрослыми для него болезнен. Но если его не захватить врасплох, он научится справлягься с собой. Я хочу, — заключил Джоквин, — чтобы мальчик мог изредка навещать вас.
Он часто повторял эту просьбу и всегда получал отказ. Эти отказы беспокоили Джоквина, которому уже исполнилось восемьдесят лет. И он часто думал о том, что будет с мальчиком после его смерти. Чтобы не погубить мальчика, он связался со многими известными учеными, поэтами и историками. Он убеждал их своими аргументами, а потом приставлял к мальчику как платных учителей. Он тщательно следил за этими людьми и быстро отсылал тех, кто не понимал всей важности предпринимаемой попытки.
Обучение мальчика оказалось чрезвычайно дорогостоящим: содержание, которое давали дед мальчика, лорд — правитель, и его отец, лорд Крег, не покрывало платы многочисленным учителям, нанимаемым Джоквином. Когда Джоквин умер, как раз перед одиннадцатилетием Клэйна, почти весь доход с его имений пошел на содержание мальчика.
Джоквин оставил десять миллионов сестерций младшим, посвященным и старшим различных храмов. Пять миллионов он завещал своим личным друзьям, еще два миллиона — историкам и поэтам, чтобы они завершали начатые им работы и, наконец, его пятеро правнуков получали по миллиону сестерций каждый.
Эти суммы почти полностью составляли все денежное наследство. Около пятисот тысяч сестерций оставалось по имениям и фермам до следующего урожая. Так как все имения, вместе с тысячами рабов, были завещаны Клэйну, был короткий период, когда новый владелец, сам того не зная, оказался на грани банкротства.
Об этом было доложено лорду — правителю, и он выдал из своего собственного состояния заем для поддержания имении Он предпринял и другие шаги. Он узнал, что рабы Джоквина недовольны тем, что принадлежат мутанту. Он разослал своих шпионов, чтобы выявить зачинщиков, и потом, для примера, четверо были повешены. До лорда — правителя дошло также, что правнуки Джоквина, рассчитывавшие получить имения, делают темные намеки по адресу «узурпатора». Лорд — правитель конфисковал их часть наследства и отправил всех пятерых в армию лорда Крега, которая готовилась к вторжению на Марс.
Совершив все это, старый правитель забыл о своем внуке. Лишь два года спустя, когда мальчик случайно прошел мимо окна его кабинета, он почувствовал любопытство.
В тот же день он отправился к орлиному гнезду, где жил самый странный отпрыск из семьи Линнов.

Глава 6

Он тяжело дышал, добравшись до основания скалы. Это удивило его. «Клянусь атомными богами, — подумал он, — но я старею». Через два месяца ему исполнялось шестьдесят четыре года.
Шестьдесят четыре. Он взглянул на свое худое тело. «Ноги старика, — подумал он, — не такие слабые, как у некоторых в этом возрасте, но, несомненно, расцвет позади. Крег был прав, — подумал он ошеломленно. — Пришло для меня время экономии. Больше никаких войн с Марсом, за исключением оборонительных. И пора произвести Крега в наследники и соправители». Мысль о наследнике напомнила ему, где он. Там, вверху, один из его внуков с учителем. Он слышал бормочущий баритон мужчины и отдельные замечания мальчика. Все звучало нормально, по — человечески.
Лорд — правитель нахмурился, думая об обширности мира и малочисленности семьи Линнов. Стоя здесь, он понял, почему пришел сюда. Все Линны нужны, чтобы удержать власть. Даже тупоумные, даже мутанты должны исполнять обязанности, соответствующие их способностям. Ужасно сознавать, что он приближается к самой одинокой вершине своей жизни, способный доверять только кровным родственникам. И даже они держатся вместе только из — за честолюбия.
Старый человек отрешенно улыбнулся. Что — то в форме его челюстей и подбородка говорило о стальном нраве. Это была внешность человека, выигравшего кровавую битву при Атмуне, которая отдала ему Линн; улыбка человека, который смотрел, как его солдаты боевыми топорами на куски разрубили Рахейнла. «Вот это был человек! — подумал он, еще и через тридцать лет удивляясь упорству противника. — Почему он отказывался от всех моих предложений? Впервые в истории гражданской войны была сделана попытка перемирия. Я предлагал ему компромисс. Он хотел весь мир, а я нет, во всяком случае, не таким путем, но волей — неволей пришлось звать его, чтобы спасти свою жизнь. Почему человеку нужно все или ничего?»
Конечно, Рахейнл, холодно и спокойно ожидавший первого удара топором, должен был осознать тщетность своих стремлений. Должен был знать, что ничего его не спасет, что солдаты сбежали, а терявшие кровь и боявшиеся за свои жизни не будут милосердны к своему главному врагу. Правитель с пристальной ясностью помнил свой выбор палачей. Он приказал, чтобы первый же удар был смертельным. Толпа хотела пытки, зрелища Они как будто получили его, но на самом деле перед их взорами разрубили на куски мертвеца.
Зрелище смерти великого Рахейнла навсегда вызвало холод в душе правителя. Сам он никогда не чувствовал себя убийцей. Убийцей была толпа. Толпа с ее безмозглыми эмоциями, с ее силой численности, которую ни один человек не может игнорировать, не подвергая смертельной опасности себя и свою семью. Толпа с ее примитивной кровожадностью путала его, хоть он и презирал ее; она влияла на него, хоть он всегда использовал ее в своих целях. Ужасно думать, что каждый шаг его жизни делается с учетом мнения толпы.
Он родился в мире, опустошенном двумя могучими враждующими группами. Не возникало вопроса, к какой группе присоединиться. Когда оппозиция захватывала власть, она старалась убить, обесчестить или изгнать всех приверженцев другой партии. В такие периоды детей многих известных семей тащили по улицам на крючьях и швыряли в реку. Позже, если вам удавалось выжить, вопросом жизни и смерти для вас становилось захватить власть и влияние в своей группе. И это тоже предоставлялось случаю или чувствам. Существовали группировки среди групп, интриговали против тех, кто мог соперничать в борьбе за власть. Убийства и предательства становились все изощренней.
Лорд — правитель с трудом оторвался от своих раздумий и начал взбираться по ступеням на саму скалу. Вершина скалы — площадка длиной в двадцать футов и почти такой же ширины. Рабы Джоквина натаскали туда плодородной почвы, на ней цвели кусты; два из них достигали пятнадцати футов в высоту. Мутант и его учитель сидели в легких креслах в тени самого высокого куста и не заметили появления лорда — правителя.
— Хорошо, — говорил учитель, ученый по имени Неллиан, — мы согласились, что слабость Марса в его водной системе. Различные каналы, по которым поступает вода с северного полюса, единственный источник водоснабжения. Неудивительно, что в марсианских храмах поклоняются воде, как мы атомным богам. Другое дело, — продолжал Неллиан, — знать, как использовать эту слабость Марса. Каналы Марса так широки и глубоки, что их невозможно, например, отравить, даже временно.
— Макроскопически рассуждая, — сказал мальчик, — это верно. Молекулярный мир предоставляет мало возможностей, кроме тех сил, которые может перенести человеческое тело.
Лорд — правитель опешил. Правильно ли он понял и расслышал? Неужели тринадцатилетний мальчик может так рассуждать? Он хотел уже войти, но теперь передумал и, заинтересованный и удивленный, ждал продолжения.
Клэйн продолжал:
— Беда моего отца в том, что он слишком доверчив. Я не знаю, почему он считает, что ему просто не везет в этой войне. На его месте я внимательно отнесся бы к возможности предательства и тщательно проверил бы свое ближайшее окружение.
Неллиан улыбнулся.
— Вы говорите с убежденностью юности. И если вам когда — нибудь доведется побывать на поле битвы, вы убедитесь, что мыслями трудно охватить реальность. Смутные теории опрокидываются под дождем стрел и копий, под ударами мечей и топоров.
Мальчик невозмутимо сказал:
— Никто не сумел сделать правильного заключения из взрывов космических кораблей, перевозящих воду. Джоквин знал бы, что думать об этом.
Разговор, как показалось лорду — правителю, приобретал несерьезный характер. Правитель сделал шаг вперед и кашлянул.
При этом звуке ученый повернулся и, увидев подошедшего, с достоинством встал. Реакция мутанта была более быстрой, хотя и не вся заключалась в движении. При первом же звуке он повернул голову. И все. Несколько мгновений он сидел неподвижно. Вначале выражение его лица оставалось прежним — спокойным. У лорда — правителя было время рассмотреть внука, которого он не видел со дня его рождения.
Голова мальчика была нормальной с явно линнским носом и голубыми глазами Линнов. Но было и нечто большее. Тонкая красота матери отразилась в этом лице. Ее рот, ее уши и подбородок. Лицо и голова были прекрасными, почти ангельскими. Но все остальное отличалось от нормального. Общая форма очень человеческая. Тело, ноги, руки — все было на месте, но все искажено.
Лорду — правителю пришло в голову, что если мальчик наденет длинную одежду ученого, а руки спрячет в складки мантии — а кисти у него нормальные — никто не заподозрит правды. Не было ни малейшей причины, почему это лицо нельзя было бы изобразить на серебряной или золотой монете, которые найдутся среди отдаленных высокоморальных племен. Ангельское лицо Клэйна согрело бы сердца варваров.
«Слава богам, что у него не четыре руки или ноги», — подумал правитель.
И в это мгновение мальчик очнулся от оцепенения. (Лишь тут лорд — правитель сообразил, что Клэйн буквально замер на месте). Произошла мгновенная трансформация. Прекрасное лицо изменилось. Глаза остекленели, рот дернулся и утратил свою форму. Лицо приобрело идиотское выражение, на него было больно смотреть. Медленно тело мальчика сползло со стула, и он застыл полусогнувшись и глядя на деда. Он начал скулить, а потом что — то неразборчиво бормотать. Неллиан резко сказал:
— Клэйн, овладейте собой!
Эти слова были подобны ключу. С криком мальчик метнулся вперед и промчался мимо лорда — правителя. С безрассудной скоростью, почти скользя, сбежал он по каменным ступеням и исчез на тропе.
Наступило молчание. Немного погодя Неллиан спокойно спросил:
— Можно ли мне сказать?
Лорд — правитель заметил, что ученый не обращается к нему по форме, и мимолетная улыбка коснулась его губ. Антиимпериалист. Через мгновение он почувствовал раздражение — эти проклятые республиканцы! — но коротко кивнул в знак разрешения.
Неллиан сказал:
— Он так же вел себя со мной, когда Джоквин впервые привел меня к нему. Это возвращение к эмоциональному состоянию, которое он испытывал ребенком.
Лорд — правитель ничего не ответил. Он смотрел на город. День был туманный, и дымка затягивала пригороды. С высоты они, казалось, расплывались в голубизне — дома, улицы. Но все же за ними он видел вьющуюся реку и местность, частично скрытую вуалью тумана. На местности виднелись крупные ямы, теперь пустые: большая война истощала человеческие ресурсы Земли, население которой достигло громадного числа в шестьдесят миллионов жителей. За время его жизни население Земли почти удвоилось. Удивительно, как раса, будто на невидимой привязи, устремлялась вперед, глядя своим коллективным взглядом в ослепительно яркое будущее, скрытое за горизонтом.
Лорд — правитель вернулся мыслью и взглядом на скалу. Не глядя на Неллиана, он спросил:
— Что он имел в виду, когда сказал, что мой сын, лорд Крег, должен проверить возможность предательства в своем окружении?
Неллиан пожал плечами.
— Вы слышали это? Можно не объяснять, что мальчик окажется в серьезной опасности, если кто — нибудь услышит о его словах. Откровенно говоря, я не знаю, где он получает информацию. Но у него очень хорошее представление о дворцовых интригах и политике. Он очень скрытен.
Лорд — правитель нахмурился. Скрытность он мог понять. Люди, слишком много знающие о делах других людей, имеют обыкновение умирать неожиданно. Если мутант действительно знает, что в ход марсианской войны вмешалось предательство, даже намека на такое знание достаточно для его гибели. Правитель колебался.
— А что он говорит о космических кораблях с водой, взрывающихся перед посадкой? Что он знает о таких вещах?
Теперь заколебался ученый. Наконец Неллиан сказал:
— Он говорил об этом несколько раз. Несмотря на всю свою осторожность, мальчик тоже нуждается в товарище, так как хочет произвести впечатление, сообщая свои мысли людям, которым доверяет. Вроде меня.
Ученый украдкой взглянул на лорда — правителя.
— Естественно, я держу такую информацию при себе. Я не занимаюсь политикой.
Великий человек слегка поклонился.
— Я вам очень признателен за это, — сказал он.
После небольшой паузы Неллиан заметил:
— Он много раз говорил о происшествии в храме Рахейнла, случившемся при его рождении. Тогда взорвалось четыре храма. Я узнал, что Джоквин рассказывал ему об этом. Джоквин оставил в своем имении тайный архив, к которому мальчик имеет доступ. Он трижды навещал главное имение после смерти Джоквина.
Лорд — правитель смутно припомнил, что давал по просьбе Неллиана разрешения на эти поездки.
— Мне нет необходимости говорить, — продолжал Неллиан, — что у мальчика, несмотря на эмоциональное состояние, вполне взрослый интеллект на уровне девятнадцати лет.
— Гм… — сказал лорд — правитель.
На его лице выступила решимость.
— Мы должны вылечить его от этой эмоциональной слабости. Есть несколько методов.
Он улыбнулся, вспоминая.
— На войне, когда мы хотим покончить со страхами солдата, мы подвергаем его повторяющейся опасности в сражениях. Конечно, он может быть убит. Но если выживет, то приобретет уверенность и храбрость. Точно так же оратор вначале тренирует свой голос, но только настоящие выступления дают ему уверенность.
Правитель задумчиво улыбнулся.
— На войну его, пожалуй, не пошлешь. Солдаты, к сожалению, считают мутанта дурным предзнаменованием. Что касается публичных выступлений, то можно поместить его в один из отдаленных храмов. Одетый в одеяние ученого, он сможет читать ежедневную службу, вначале только наедине с атомными богами, потом в присутствии младших ученых и посвященных и, наконец, перед публикой. Я прикажу, чтобы подготовку начали завтра же. И ему вовсе не обязательно жить в храме. Примерно через год мы отведем ему отдельную резиденцию и закрепим за ним привлекательных рабынь. Я отберу кротких, мягких девушек, которые не будут пытаться управлять им. Я их сам отберу и поговорю с ними.
И добавил:
— Позже их можно будет продать в отдаленные районы.
Лорд — правитель помолчал и пристально взглянул на Неллиана.
— Что вы думаете о таком начале?
Ученый кивнул.
— Прекрасно. Я рад, что вы лично заинтересовались мальчиком.
Лорд — правитель был доволен.
— Будете сообщать мне о нем раз в три месяца.
Он уже отворачивался, когда его взгляд остановился на чем — то полускрытом в кустах на краю скалы.
— Что это? — спросил он.
Неллиан выглядел смущенным.
— Это… гм… это… прибор, сооруженный Джоквином.
Замешательство ученого удивило правителя. Он подошел ближе и взглянул. Он увидел металлическую трубу, уходящую вниз. Ее почти скрывали лианы, но кое — где на склоне ее можно было разглядеть.
Правитель все еще рассматривал трубу, когда из нее послышался хриплый женский голос:
— Целуй меня, поцелуй меня снова.
Лорд — правитель прикрыл травой конец трубы и встал.
— Будь… — начал он. — Подслушивающее устройство, другой конец размещен где — то на месте свиданий.
Неллиан сказал:
— По другую сторону еще одна.
Лорд — правитель уже хотел уходить, когда заметил возле грубы блокнот. Он поднял его и просмотрел. Страницы чистые. Внизу, в траве, увидел бутылочку чернил и ручку.
Теперь он по — настоящему заинтересовался. Взяв бутылочку, он вытащил пробку. Вначале он разглядывал чернила, потом понюхал их. Наконец с улыбкой закрыл бутылочку и поставил ее в траву.
Спускаясь, он думал: «Джоквин был прав. Мутант может быть нормальным, даже сверхнормальным».

Глава 7

К этому времени марсианская война велась уже два года и оказалась наиболее дорогостоящей из всех войн. С самого начала, еще на стадии разработок, она вызывала невероятный накал страстей. Воевать или не воевать. Три года назад этот вопрос расколол правительство на две группы. Лорд Крег Линн, отец Клэйна, был с самого начала полностью против войны.
Он прибыл в город с Венеры три года назад в своей космической яхте в сопровождении всего штаба. И затем целые месяцы спорил с семьей и различными влиятельными патронами.
— Пришло время империи укрепиться в своих границах, — говорил он слушателям. — Из города — государства мы превратились в державу, охватывающую всю Землю, за исключением некоторых горных территорий. Четыре из одиннадцати островных континентов Венеры — наши союзники. И нам не нужно беспокоиться из — за обитаемых спутников Юпитера, потому что они населены варварами. Марсиане, правда, управляют своей планетой по своим диким обычаям, но будет разумно оставить их в покое. Племена, завоеванные ими, постоянно восстают, и поэтому марсиане все время заняты. Поэтому они для нас не опасны, а это должно стать единственным соображением по поводу всех следующих войн.
Если рассказы верны, многие патроны и рыцари вняли его доводам. Но, увидев, что лорд — правитель склоняется к войне, они тут же изменили свои взгляды, по крайней мере, публично.
Жена лорда — правителя Лидия и лорд Тьюс, сын Лидии от предыдущего брака, особенно настаивали на вторжении. Их аргумент, постепенно ставший и аргументом лорда — правителя, заключался в следующем: марсиане сами обрекли себя на войну, полностью отказываясь от торговых и иных сношений с остальной частью Солнечной системы. Кто знает, какие планы они вынашивают, какие армии тайно готовят, сколько космических кораблей строится на планете, которая уже свыше десяти лет не допускает посетителей извне?
Аргумент убедительный. Сухое предположение лорда Крега, что, возможно, метод, использованный империей при вторжении на венерианский остров Кимбри, вызвал такое отношение марсиан, не убедило сторонников войны. Метод был простой и безотказный… Кимбри, подозрительное племя, в конце концов согласилось принять посетителей. И очень забеспокоилось, когда в течение нескольких месяцев около тридцати тысяч дюжих молодых мужчин прибывали в одиночку и группами. Беспокойство оказалось оправданным. Однажды ночью посетители собрались в трех главных городах кимбрийцев и одновременно напали на центры управления. К утру было перебито около ста тысяч венериан и остров был захвачен.
Этой экспансией командовал Тьюс: по настоянию его матери устыдившийся Патронат проголосовал за триумф для лорда Тьюса.
Естественно, что группа Лидии — Тьюса считала высказывания Крега результатом зависти. Говорили, что такие слова недостойны выдающегося человека. А другие отмечали, что собственные его войны велись неудачно. Некоторые заходили так далеко, что вообще не верили в боевые качества линнских армий, возглавляемых лордом Крегом, и тут же добавляли, что он просто трус.
Для лорда Крета, упорно придерживающегося своего мнения, величайшим шоком оказалось открытие, что его жена также поддерживает противников. Он так рассердился, что тут же послал ей приказ о разводе. Леди Таня, которая поддерживала партию войны, только чтобы ускорить карьеру мужа, испытала сильнейшее нервное потрясение. Неделю спустя она частично оправилась, на состояние ее духа явно показывал тот факт, что она приехала в лагерь мужа на окраине города в обеденный час, на виду у сотен высших офицеров на четвереньках подползла к нему и умоляла взять ее обратно. Изумленный Крег ввел ее в дверь, и они помирились.
С этого времени леди Таня изменилась, ее высокомерие исчезло. Она отошла от политической деятельности и посвятила себя дому. Ее гордая ослепительная красота перешла на стадию просто хорошей внешности.
Заботливая жена поцеловала мужа на прощанье в начале весны и смотрела, как его яхта взлетела, чтобы присоединиться к космическому флоту, ожидающему на другой стороне Земли вылета к Марсу.
Космические корабли, подобно другим известным с легендарных времен инструментам и транспорту, как орудия войны, имеют свои ограничения. Они самое быстрое средство сообщения, доступное человеку, но насколько быстрое, никто не знал. Во времена вторжения на Марс считалось, что космические корабли способны развивать огромную скорость — в тысячи миль в час. Поскольку полет к Марсу требовал от сорока до ста дней, в зависимости от взаимного расположения планет, самое короткое расстояние до Марса расценивалось в миллион миль.
Ученые подозревали, что это число не соответствует действительности. Если оно верно, то звезды должны быть удалены на сотни миллионов миль. Это казалось настолько невероятным, что многие сомневались в способностях и знаниях храмовых ученых.
Космический корабль длиной в сто пятьдесят футов мог перевезти двести человек и не больше в поездке на Марс, длящейся шестьдесят дней. В корабле было больше места, но не хватало бы воздуха. Воздух очищался, но до определенного предела.
Двести человек в корабле, столько вез каждый транспорт в первом флоте. Всего во флоте было пятьсот кораблей. Местом назначения была пустыня, известная как Киммерийское море. По краям этой пустыни проходил канал шириной в милю, и на сотни миль но обе стороны канала тянулась зеленая растительность, питаемая тысячами крошечных распределительных каналов. Ослин, один из пяти крупнейших городов марсиан, располагался в большой долине, там, где канал извивался, как река. В определенном смысле каналы и были реками. Весной вода по ним перемещалась с севера на юг, постепенно замедляясь, и к середине лета совсем останавливалась. Население Ослина превышало миллион. Его падение означало бы сильнейший удар по марсианам и давало большие выгоды завоевателям.
Флот достиг Марса в установленное время, лишь один корабль не появился в месте встречи и через сорок восемь часов ожидания. В полночь на второй день корабли группами по десять устремились к каналу и городу. Была избрана площадка примерно в пяти милях от города, и одна за другой линии кораблей выстроились среди кустарников и открытых полей. Они немедленно начали разгружаться; были выгружены войска, большая часть лошадей, оборудование и запас пищи.
Это были опасные шесть часов. Разгружающие корабли весьма уязвимы для нападения особого вида судов, снабженных длинными металлическими таранами, которые легко разрывают тонкие металлические пластины, из которых сооружены корпуса космических кораблей. Для атакующего корабля застать транспортник в воздухе означало удачу. Атакующий, приблизившись с боку, ударял и переворачивал транспорт. Поскольку на верхней стороне транспортника не было двигательных труб, поддерживающих корабль в воздухе, он обычно падал на камень. Периодические попытки установить двигатели вверху или внизу корабля вызывали радиоактивные ожоги у экипажа и пассажиров, и никакое количество свинцовых прокладок не спасает от этого.
Шесть часов прошли без нападения. Примерно за два часа до рассвета армия начала двигаться вдоль канала по направлению к городу. Через час авангард поднялся на холм, за которым лежала большая долина, а за ней — Ослин. Солдаты остановились, осадив коней. К лорду Крегу был отправлен курьер с невероятным сообщением. В долине расположилась марсианская армия, такая огромная, что ее палатки и сооружения терялись в дымке расстояния.
Командующий выехал вперед, чтобы самому увидеть неприятеля. Сопровождавшие утверждали, что он был совершенно спокоен. Но надежды на легкую, быструю победу рассеялись в это мгновение. Впереди стояла основная марсианская армия численностью в шестьсот тысяч человек. Ею командовал сам король Винатгин.
Лорд Крег уже решился атаковать, когда небольшой вражеский флот пролетел над холмом, осыпав стоящих там дождем стрел и ранив около пятисот солдат. Командующий остался невредим, но противник знал слишком много. Лорд Крег быстро отдал необходимые распоряжения.
Цель его была проста. Король Винатгин и его штаб, несомненно, знали о приближающемся нападении. Но одно дело иметь информацию, совсем другое — передавать ее в огромную, разбросанную по широкой долине армию. Это была единственная причина, ставившая под сомнение исход сражения. Марсиане превосходили атакующих в шесть раз. Оборона вначале была неуверенной, но затем усилилась от простого преимущества. А позже стало известно, что марсиане потеряли сто тысяч убитыми и ранеными, а в маленькой линнской армии лишь тридцать тысяч было убито и ранено и пропало без вести. И когда к полудню не удалось продвинуться вперед, лорд Крег приказал отступать с боем.
Но беды его еще не кончились. Когда его войско растянулось вдоль канала, пятитысячный кавалерийский отряд ударил в тыл, отрезал армию от лагеря и повернул отступавших от канала в сторону пустыни.
Наступление темноты спасало армию от полного уничтожения. Отступление длилось до полуночи, только потом солдаты смогли лечь и уснуть. Но для лорда Крега отдыха не было. Он связался с флотом, ожидающим в космосе. Осторожно приземлились сто кораблей, выгрузив добавочное оборудован ie и рационы. Были опасения, что суда подвергнутся нападению, однако этого не произошло, и кораблям удалось благополучно взлететь до рассвета. И слишком быстро защитная тьма сменилась ярким дневным светом.
Привезенные запасы помогли выдержать этот день. Вражеская армия теснила их час за часом, но лорду Крегу было ясно, что король Винатгин не использует своих сил с толком. Наступление велось неуклюже и нерасторопно. Врага удалось перехитрить, и к вечеру оставив защитный кавалерийский заслон, линнская армия оторвалась от противника.
Ночью удалось отдохнуть, и лорд Крег снова начал надеяться на улучшение положения. Он понял, что в случае необходимости сумеет погрузить свои силы и убраться с планеты без дальнейших потерь. Это была соблазнительная перспектива. Она соответствовала его убеждениям, что марсианская война не имеет шансов на успех.
Но он неохотно осознал, что возврат линнской армии невозможен. Его будут считать несостоявшимся полководцем. Ведь, в конце концов, он сам выбрал место нападения, хотя и не одобрял кампанию в целом. И еще могли подумать, что он противился войне и сознательно проиграл сражение. Нет, он не мог возвращаться в Линн. К тому же нужно ждать, когда второй флот доставит через две недели еще сто тысяч человек.
Две недели? На четвертый день тонкие нити распределительных каналов начали пересыхать. К вечеру солдаты увязли в песке. Впереди расстилалась красная пустыня. На востоке, примерно в девятнадцати днях пути, находился другой канал, но лорд Крег и не думал о таком опасном путешествии. Семьдесят тысяч человек требовали много воды.
Впервые за свою карьеру полководца Крег оказался отрезанным от воды. Положение стало угрожающим, когда одиннадцать из двенадцати космических кораблей, посланных за водой, взорвались при приближении к лагерю и залили пустыню и несчастных, оказавшихся под ними, кипятком. Один корабль приземлился, вода в нем закипала, и его удалось спасти, только срочно выпустив воду в песок.
Чудом уцелевший командир с трудом выбрался из рубки и доложил лорду Крегу:
— Мы выполнили ваш приказ, сэр. Выбросили почти все оборудование и погрузились в канал, используя корабль как танкер. Вода немедленно начала греться.
Он выругался:
— Это проклятые водяные боги, которым поклоняются марсиане.
— Чепуха, — ответил лорд Крег и приказал отвести командира на его собственный корабль под арест.
Тщетная предосторожность. У других солдат появилась та же мысль. Марсианские боги заставили воду закипеть, поэтому — то корабли и взорвались. Лорд Крег в горячей речи, обращенной к легионам, указал, что ничего не произошло с водой в обычных баках остальных кораблей.
Его прервал голос:
— Почему же тогда не привезти в них воду?
Солдаты подхватили замечание, и после этого не имело смысла отвечать им, что нельзя рисковать флотом.
На седьмой день армия начала испытывать жажду. Лорд Крег понял, что не может ждать прибытия второго флота. Он начал осуществлять план, о котором подумал еще тогда, когда выбрал Ослин для нападения.
Ночью он вызвал свои двести кораблей и погрузил в них армию, почти по триста пятьдесят человек на корабль. Он предполагал, что шпионы марсиан надели мундиры мертвых линнских солдат и кружат вокруг лагеря. И поэтому не сообщал пункт назначения до вылета кораблей.
План его был основан на наблюдении, которое он сделал, когда юношей посетил Марс. Во время путешествия по каналу в Ослин он приметил город Магга. В этот город, расположенный в труднодоступных горах, можно было пройти по четырем узким дорогам, которые легко было защищать. Двадцать лет назад в нем был гарнизон. Но лорд Крег справедливо решил, что легко справится с этим гарнизоном, если тот не укреплен. Был и еще один благоприятный фактор. Король Винатгин поверил полученной информации, что ему противостояла главная экспедиционная армия Линна. Ежечасно ожидая высадки больших сил, он удерживал свое войско у Ослина.
Marry захватили вскоре после полуночи. Воды было множество. Когда неделю спустя прибыл второй флот, он тоже высадится в Магге, и экспедиция была спасена.
Даже сторонники Крега не сумели оценить его оборонительную победу. В Линне видели только, что армия была зажата в маленьком городе и казалась обреченной. И даже лорд — правитель приказал тайно проверить утверждение сына, что войско в безопасности.
Армия оставалась в Магге все лето и зиму. Весь год она пребывала в осаде, а лорд Крег упрямо требовал от Патроната еще двести тысяч человек. Патронат отказывался слать войска на верную гибель. Однако лорд — правитель наконец понял, что положение Крега прочное, и лично потребовал посылки подкреплений. В тот день, когда лорд — правитель задумчиво спускался из убежища своего внука — мутанта, на пути к Марсу находились еще четыре легиона.

Глава 8

Лорд — правитель не очень удивился, когда две недели спустя Неллиан передал ему письмо от Клэйна. В письме говорилось:
«Моему деду, почтеннейшему лорд — правителю.
Я крайне сожалею, что не справился со своими эмоциями, когда вы пришли ко мне. Позвольте заверить, что я горжусь оказанной мне честью, и что ваше посещение изменило мое мнение относительно многих предметов. До вашего прихода в орлиное гнездо я не считал, что у меня есть обязательства перед семейством Линнов. Теперь я решил поддержать имя Линнов, которое Вы сделали великим. Приветствую Вас, мой высокодостойный дед, величайший из живших когда — либо людей.
Ваш восхищенный и скромный внук Клэйн».
В письме содержались мелодраматические нотки, и лорд — правитель не мог согласиться с утверждением, что он величайший из людей. Он даже не второй, хотя, может быть, и третий.
«Мой мальчик, — подумал он, — ты забыл моего дядю, полководца из полководцев, и его противника, яркую личность, кому в двадцатилетнем возрасте было суждено пережить триумф и которому в еще более раннем возрасте было официально разрешено пользоваться титулом «великий». Я знал их обоих и знаю, чего стою я».
Тем не менее письмо было приятно лорду — правителю. Но оно и удивило его. В нем был некий подтекст, будто решение было принято человеком, обладающим властью и правом принимать решения.
Он отложил письмо в раздел семейной корреспонденции и начал им новый подраздел: «Клэйн». И забыл о нем. Но неделю спустя вспомнил, когда жена показала ему два послания. Одно адресованное ей, второе, напечатанное, — лорду Крегу на Марс. Оба послания были от Клэйна. Лидия забавлялась.
— Тебя здесь кое — что заинтересует, — заметила она.
Лорд — правитель прочел адресованное ей письмо:

«Моей благородной бабушке.
Достопочтимая леди, чтобы не обременять своими просьбами вашего мужа, моего деда, почтительно прошу Вас отправить письмо обычной почтой моему отцу, лорду Крегу. В нем молитва, которую я прочгу на следующей неделе в храме, молитва о даровании победы над марсианами. В следующей почте моему отцу будет послана металлическая капсула, освященная на этой церемонии прикосновением богов — металлов Радия, Урана, Плутония и Экса.
Почтительнейше ваш Клэйн».

— Ты знаешь, — говорила Лидия, — получив это, я сначала не поняла, кто такой Клэйн. Мне почему — то казалось, что он мертв. Но, напротив, он, похоже, вырос.
— Да, — с отсутствующим видом ответил лорд — правитель, — да, он вырос.
Он рассматривал молитву, которую Клэйн посылал лорду Крегу. У него было странное чувство, что есть в этом что — то, что он пока не понимает. Почему письмо передается через Лидию? Почему не через него непосредственно?
— Ясно, — сказала Лидия, — что, поскольку будет посвящение в храме, письмо должно быть отослано.
Именно так, подумал лорд — правитель. Ничего не оставлено на волю случая. Они должны послать письмо. Они должны послать металл, освященный богами.
Но почему же все — таки информация передавалась через Лидию? Он прочел молитву, на этот раз поражаясь ее прямолинейности. Такая заурядная, такая незначительная… И именно такие молитвы заставляют старых солдат думать, что они сражаются ради… слабоумных. Строчки располагались широко, и именно это заставило глаза правителя слегка сузиться.
— Что ж, — рассмеялся он, — я возьму письмо и сам отошлю.
Придя к себе, он зажег свечу и подержал письмо над огнем. Через две минуты между строками появилась запись, сделанная невидимыми чернилами. Шесть строк из тесно подогнанных слов между каждыми двумя строками молитвы. Лорд — правитель, поджав губы, прочел подробную точную инструкцию. Это был план действия марсианской армии, не столько военный, сколько магический. И несколько раз упоминался взрыв храмов много лет назад.
В конце было оставлено место для его подписи. Он не стал сразу подписывать, но в конце концов подписал, положил письмо в конверт и приложил большую государственную печать. Потом сел и снова подумал: «Но почему Лидия?»
В сущности, не нужно было долго гадать о размерах предательства, которое преследовало легионы лорда Крега в течение трех лет.
В такой семье, как наша, угрюмо подумал лорд — правитель, заговорщики договаривались здесь, в шестидесяти футах под орлиным гнездом, где ребенок богов прижимался ухом к трубе, слушал их слова и записывал невидимыми чернилами на страницах как будто чистого блокнота.
Лорд — правитель знал, что его жена бесконечно интригует за его спиной. Он женился на ней, чтобы оппозиция была представлена в правительстве. Она была дочерью одной из благороднейших семей Линна; все взрослые мужчины этой семьи погибли, сражаясь на стороне Рахейнла. Двое из них были захвачены и казнены. Ей было девятнадцать лет, и она была замужем и имела сына, впоследствии лорда Тьюса, когда лорд — правитель организовал самый скандальный бракоразводный процесс и последующий вторичный брак в истории Линна. Лорда — правителя это не беспокоило. К тому времени он уже принял название города и государства как фамилию для своей семьи. Следующим же шагом нужно было залечить рану, нанесенную гражданской войной Этим шагом была женитьба на Лидии, и шаг этот оказался мудрым.
Она служила клапаном для всех сжатых сил оппозиции. По ее действиям он узнавал о намерениях оппозиции. И шел ей навстречу, насколько это было возможно. Будто бы следуя советам жены, он привлек на свою сторону сотни способных администраторов, солдат и патронов, которые помогали ему управлять все возрастающим населением Земли и ее колоний. В последующие годы все больше и больше оппозиционных членов Патроната поддерживали его законы. Они смеялись над его привычкой читать с листа главные речи. Они высмеивали его любимые выражения: «Быстрее, чем сварить спаржу», «Слова изменяют мне, джентльмены», «Будем довольны синицей в руках». И другие. Но снова и снова они поддерживали его в интересах империи. И когда его агенты докладывали о готовящихся заговорах, дальнейшее расследование показывало, что в этих заговорах не участвует ни один влиятельный человек.
Не раз винил он Лидию за ее запутанные дела. Она не могла не быть в оппозиции, как он не мог, еще будучи юношей, не быть втянутым в водоворот политических амбиций своей группы. Ее убили бы сами оппозиционеры, если бы она показалась им слишком «нейтральной».
Нет, он не винил ее за действия в прошлом. Но этот случай был особым. Огромные армии уничтожались, чтобы принизить качества лорда Крега, как полководца, выявив при этом «талант» лорда Тьюса. Тут действовали личные интересы, и лорд — правитель понял, что перед ним главный кризис. Самое главное — спасти Крега. Но при этом не встревожить Лидию и остальных. Несомненно, у них есть возможность просматривать его личную переписку с Крегом. Посмеет ли он остановить их? Поступить так было бы неразумно.
Все должно казаться нормальным и разумным, или в испуге они могут предпринять попытку убить лорда Крега. Пока армия лорда Крега держится, группа не будет делать решительных шагов.
Сумка с почтой для лорда Крега должна попасть в их руки, как и в предыдущих случаях. Если письмо будет вскрыто, вероятно, будет предпринята попытка убить Клэйна… Следовательно, что?
Лорд — правитель разместил стражников во всех местах свиданий, окружив ими также основание орлиного гнезда. Он вывесил следующий приказ, чтобы оправдать появление стражников:
«Мне надоело наталкиваться на бесстыдно целующиеся пары раз за разом. Это не просто плохой вкус. Это настолько распространилось, что требуются решительные действия. Стражники будут сняты примерно через неделю. Я рассчитываю на здравый смысл всех, особенно, женщин, и, надеюсь, в будущем подобные спектакли не повторятся».
Неделя, чтобы защитить Клэйна до посвящения в храме.
Интересно было бы посмотреть, что станет этот мальчишка делать с металлом, но, конечно, его присутствие невозможно. В день посвящения лорд — правитель сказал Неллиану:
— Я думаю, он должен поездить по Земле. Без всякого заранее намеченного маршрута. Инкогнито. И пусть выедет завтра же.
С Клэйном все. Лорд — правитель также посетил лагерь солдат за пределами города. Для солдат это был прекрасный день. Правитель роздал миллион сестерций. Были организованы бега, состязания в скорости и в других видах спорта, и победители получили награды; и даже побежденные, которые честно боролись, получили значительные суммы.
Очень хороший день. Уезжая, лорд — правитель до самых городских ворот слышал приветственные крики. Потребуется несколько недель, если не месяцев, чтобы вызвать у этих солдат недовольство.
Приняв все возможные меры предосторожности, лорд — правитель отправил почту и стал ждать результатов.
Группа Лидии действовала быстро. Рыцарь опустошил почтовую сумку. Рыцарь и патрон просмотрели каждое письмо, разложив их на две стопки. Одна из стопок была снова помещена в сумку. Вторую просматривал лорд Тьюс. Отобрав несколько писем, передал их матери.
Лидия просматривала их одно за другим и протягивала те, которые нужно было распечатать одному из рабов, искусных в обращении с химикалиями. Именно эти рабы распечатывали письма.
Седьмым из отобранных было письмо Клэйна. Лидия взглянула на надпись на конверте, увидела имя адресата, и губ ее коснулась легкая улыбка.
— Скажите мне, — проговорила она, — может быть, я ошибаюсь, но разве в армии карлики, мутанты и другие уроды не считаются дурным предзнаменованием?
— Именно так, — ответил один из рыцарей. — Увидеть одного из таких накануне битвы, значит проиграть ее. Иметь дело с одним из них, значит потерпеть неудачу.
Леди — предводительница улыбнулась.
— Мой благородный муж не интересуется такими феноменами. Нужно проследить, чтобы армии стало известно, что лорд Крег получил послание от своего сына — мутанта.
Она бросила письмо в сумку.
— Я уже читала его.
Три четверти часа спустя курьер был на пути к кораблю.
— Ничего важного, — сказала Лидия сыну. — Твой отчим, по — видимому, занимается только сохранением морали во дворце.
Лорд Тьюс задумчиво сказал:
— Хотел бы я знать, зачем ему понадобилось подкупать охранный легион.
Еще более удивили заговорщиков события следующего дня, когда лорд — правитель объявил объединенное заседание обеих палат Патроната. Как только об этом было объявлено, леди Лидия отправилась к мужу с расспросами. Но великий человек покачал головой, улыбнулся и сказал без явной хитрости:
— Моя дорогая, это будет приятным сюрпризом для всех. Ты должна мне позволить такие простые удовольствия.
Заседание должно было состояться через несколько дней. (С этому времени шпионы Лидии ничего не сумели выяснить. И она, и лорд Тьюс встретились с отдельными лидерами Патроната в надежде, что у тех может быть «щепотка информации». Цо поскольку ее саму искусно расспрашивали, Лидии стало ясно, что они были в таком же неведении, как и она. И вот впервые за много лет она сидела в своей ложе в Патронате, не зная, что за повестка заседания намечена.
Решающий момент наступил. Она видела, как ее муж прошел по проходу и поднялся на помост. В раздражении она схватила руку лорда Тьюса и яростно прошептала:
— Что у него на уме? Вся эта история становится фантастической.
Тьюс ничего не ответил.
Лорд — правитель начал с предписанного обычаем обращения:
— Благородные члены моей семьи, мудрые и щедрые лидеры Патроната, благородные патроны и их достойные семьи, рыцари империи и их леди, почетные члены, представители доброго народа Линна, я с радостью объявляю вам о своем решении и не сомневаюсь в вашей единодушной поддержке…
Аудитория затихла. Лидия закрыла глаза. Слова ее мужа означали, что не будет споров, не будет обсуждения. Патронат формально ратифицирует решение, но на самом деле она станет законом, как только правитель произнесет свои слова.
Тьюс склонился к матери:
— Обрати внимание, он же читает свою речь.
Лидия не заметила этого. А следовало бы, подумала она. Ее шпионы среди домашней прислуги сообщали, что не нашли ни клочка бумаги, никакого черновика в личных покоях правителя и в его кабинете.
На помосте Линн продолжал:
— Нелегко человеку, ведущему, подобно мне, активную жизнь, осознать, что годы проходят. Но не может быть сомнений, что я старею, что физически я не так крепок сегодня, как было лет десять назад. Пришло время подумать о наследнике, причем я имею в виду не только преемника, но соправителя. Он будет соправителем, пока я остаюсь правителем, и станет единоличным правителем после моей смерти или отставки. Размышляя об этом, я сообщаю вам с радостью, что возлагаю эту важную должность на моего возлюбленного сына, лорда Крега, чье долгое и честное служение империи в последние годы было подкреплено значительными военными достижениями.
Один за другим перечислил он успехи лорда Крега в его предыдущей карьере. Затем:
— Его первым большим достижением в марсианской кампании, так злополучно начатой, стало спасение армии из тяжелого положения, когда, по случайному совпадению, в момент высадки ей противостояла намного превосходящая вражеская армия, в результате чего могло произойти небывалое поражение линнской армии. Почти чудом удалось ему провести армию в тайное место, где она могла защищаться. А теперь мы уверены, что он одержит победу, которую вырвал у него случай два года назад.
Он помолчал, и, пока Лидия слушала, открыв глаза и осознавая глубину своего поражения, твердо сказал:
— На своего сына, лорда Крега, я возлагаю совместное со мной управление Линнской империей и даю ему титул лорда — правителя. Этот титул не подчинен моему, как лорд Крег не подчинен мне, за исключением границ, связанных с подчинением сына отцу.
Лорд — правитель снова помолчал и улыбнулся странной, чуждой на его угрюмом лице улыбкой. Потом продолжил:
— Я знаю, что вы вместе со мной будете радоваться этому счастливому известию и быстро утвердите — я надеюсь, сегодня же — это назначение, так, чтобы мой сын обладал всей полнотой власти накануне решающей битвы.
Он поклонился и сошел с помоста. Наступила тишина. Аудитории, казалось, потребовалось время, чтобы понять, что он кончил. Но когда начались аплодисменты, они звучали яростно до тех пор, пока он не покинул мраморный зал.

Глава 9

Лорд Крег читал письмо Клэйна и хмурился все сильнее. Он понял, что молитва была использована мальчиком, чтобы замаскировать более важное сообщение, и необходимость в такой уловке удивила его. Она придавала вес документу, с которым обычно такие планы не связываются.
Важной особенностью плана было то, что он требовал лишь незначительных изменений в расстановке войск. Целью действий была атака. Но добавлялся невероятный психологический фактор. В пользу плана говорил взрыв одиннадцати космических кораблей с водой. Со времени взрыва прошло два года, но феномен так и остался необъясненным.
Крег долго размышлял над тем местом письма, где утверждалось, что присутствие армии короля Винатгина в Ослине не было случайностью, но было вызвано предательством. «Я просидел взаперти два года, — горько думал он, — сражаясь с превосходящими силами противника, потому что моя мачеха и ее толстяк — сын стремятся к неограниченной власти».
Он уже видел себя мертвым, а лорда Тьюса — наследником лорда — правителя. Мысль эта показалась ему отвратительной. Он резко и решительно вызвал к себе храмового ученого, прикомандированного к армии, человека, известного своим знанием Марса.
— Как быстро движется в это время года вода по каналу близ Ослина?
— Примерно пять миль в час, — был ответ.
Крег обдумал его. Примерно сто тридцать миль в марсианский день. Достаточно трети или даже меньше. Если посвященный металл бросить примерно в двадцати милях к северу от города, эффект будет достигнут как раз в момент давно планируемого наступления. Никакого вреда не принесет такое изменение плана, успокаивал он себя.
Армия все еще готовилась к наступлению, когда с Земли пришла новость, что Крег назначен лордом — соправителем. Новый правитель Линнской империи сообщил об этом в скромном коммюнике и тут же удивился результату. Куда бы он ни шел, солдаты встречали его приветственными криками. Служба безопасности ранее доносила ему, что войско ценит то хладнокровное мастерство, с каким он вывел армию из западни после первой высадки. Но теперь он чувствовал себя объектом личного преклонения.
В прошлом он изредка встречал офицеров, вызывавших у подчиненных дружеские чувства. Впервые он сам вызвал его. И сразу оказались оправданными годы тяжелой полевой жизни, напряженная работа среди множества измен. Как друг и старший товарищ, как главнокомандующий и собрат по оружию, лорд — соправитель Крег Линн в день наступления обратился к своим людям со специальным посланием.

«Солдаты Линна! День и час победы близок. У нас достаточно сил и вооружения для достижениях любой цели. В эти мгновения перед решающей битвой вспомним еще раз, что цель победы — объединенная Солнечная система, один народ и одна вселенная. Наша цель — немедленный и полный успех. Но помните: победа всегда результат несгибаемой целеустремленности, соединенной с искусством бойцов. Поэтому прошу вас: ради чашей жизни и нашей победы стойте на месте прочно и, когда можете, идите вперед. Как солдаты, мы посвятили себя с самыми чистыми и правдивыми намерениями атомным богам и победе. Каждому из нас желаю успеха.
Крег Линн, лорд — соправитель».

Исход второй битвы при Ослине никогда и не вызывал сомнения. В утро битвы жители города, проснувшись, обнаружили, что канал шириной в милю и все мелкие каналы заполнены кипятком. Пар густыми облаками поднимался над городом. Он скрывал космические корабли, спускавшиеся прямо на улицы. Он скрывал солдат, выгружавшихся из кораблей. К середине утра солдаты короля Винатгина начали сдаваться в таких количествах, что королевская семья не могла бежать. Монарх, плача от стыда, попросил защиты у линнского офицера, который под охраной отвел его к лорду — соправителю. И побежденный король упал к ногам Крега и затем, помилованный, но закованный в цепи, стоял как пленник на холме рядом с победителем и смотрел на крушение военной мощи Марса.
Через неделю сдались все крепости, кроме одной, в далеких горах, и Марс был завоеван. В один из дней триумфа отравленная стрела вылетела из тени здания в Ослине и пронзила горло лорда Крега. Он умер через час в страшных мучениях, а убийца так и не был найден. И когда три месяца спустя известие о его смерти достигло Линна, обе стороны действовали быстро. Лидия приказала убить двух рабов, знатоков химии, и курьера через несколько часов после известия о победе Крега. Теперь же она послала убийц к двум рыцарям и патрону, помогавшим ей вскрывать письма. Одновременно она велела Тьюсу покинуть город.
Когда солдаты старого лорда — правителя явились, чтобы арестовать Тьюса, предупрежденный, он уже находился на борту своего космического корабля. И его бегство вызвало первый приступ ярости у правителя. Он решил отменить свой визит к Лидии. Медленно тянулся первый день, и в нем постепенно крепло мрачное восхищение женой: он понял, что теперь, после смерти Крега, не может разорвать с ней отношения. Он решил, что не она организовала убийство Крега. Какой — нибудь испуганный приверженец, боясь за себя, действовал на свой страх и риск; а Лидия, прекрасно понимая ситуацию, лишь постаралась смягчить его. Для империи разрыв с ней мог бы оказаться роковым. Когда она со свитой явилась, чтобы выразить ему соболезнования, он уже принял решение. Лорд — правитель со слезами на глазах взял ее за руку.
— Лидия, — сказал он, — для меня это ужасный момент. Что ты предлагаешь?
Она предложила объединить государственные похороны и триумф. Она добавила:
— К несчастью, Тьюс болен и не сможет присутствовать. Похоже, что болезнь удержит его в покоях надолго.
Лорд — правитель понял, что она смиряет свои честолюбивые устремления относительно Тьюса, по крайней мере, на время. Это была серьезная уступка, и необходимая — в связи с его решением замять все дело.
Он наклонился и поцеловал ее руку. На похоронах они рядом шли за гробом. И поскольку мозг его мучился сомнениями относительно будущего, он продолжал спрашивать: «Что теперь?» Это была агония нерешительности, сознание ограниченных возможностей стареющего человека.
Он все еще рассуждал об этом, когда взгляд его коснулся мальчика в траурном одеянии ученого. Мальчика сопровождал Неллиан, и это позволило правителю узнать его. Клэйн.
Лорд — правитель шел за сверкающим гробом, в котором лежал его сын, сердце его сжималось от скорби, но впервые за последнее время боль его слегка отступила, и он задумался. Как будто особенно надеяться на мутанта нельзя. И все же он вспомнил слова Джоквина о том, что мальчику нужно дать возможность вырасти. «И тогда он себя покажет», — говорил покойный ученый. Он предсказывал, что Клэйн займет свою нишу в линнском «зале славы».
Мердон Линн усмехнулся. Обучение мальчика должно продолжаться. Нужно распорядиться об эмоциональной добавке.
Хотя Клэйн едва достиг половой зрелости, вероятно, пора ему узнать, что женщины представляют собой клубок эмоций, опасный, но восхитительный. Опыт общения с женщинами поможет ему достичь физического и душевного равновесия, иначе его существование станет односторонним.

Глава 10

— Семья Даглет, позже переименованная в Линн, — говорил ему Неллиан, — вступила в банковское дело около пятидесяти лет назад.
Стоял теплый летний день несколько недель спустя после похорон лорда Крега. И учитель, и ученик сидели под большой смоковницей во дворе имения, унаследованного Клэйном от Джоквина. Четырнадцатилетний мальчик, не отвечая, приподнялся со своего сиденья. Он смотрел на дорогу, которая вела в Линн. На горизонте виднелось облачко пыли, один раз солнце блеснуло на металле. Возможно, повернулось колесо, но предмет был еще слишком далеко, чтобы разглядеть детали.
Клэйн понял это и сел, а слова его были ответом Неллиану:
— Разве не правда, что основатель семьи сидел на углу улицы и давал проходящим деньги в обмен на заклад — драгоценности, кольца?
— Я считаю, что ваш предок, — ответил старый ученый, — был проницательным ростовщиком и знал толк в благородных металлах. И постепенно он завел свое дело.
Мальчик хихикнул.
— Однокомнатное деревянное сооружение, очень плохо защищенное от дождя и холода.
— И все же это был собственный дом, — сказал учитель, — с которым связано представление об определенном достатке. История говорит, что позже, когда он смог покупать рабов, он построил несколько домов, разнообразных по размерам, и в каждом проводил по одному дню, переодеваясь соответственно. Так он в разные дни недели встречался с разными слоями населения. В один он, сидя на скамье, ссужал деньги работнику, в другой день имел дело с рыцарской семьей, которая закладывала свои замки, чтобы продолжать вести жизнь, которую им не позволяли средства. Ваш предок понял неразумность такой ложной гордости и с объективностью использовал ее в своих целях. Вскоре он уже владел большим количеством домов и имений и имел врагов, которые неразумно закладывали свою собственность, чтобы на месяц — два оттянуть выплату долгов. — Неллиан помолчал и вопросительно взглянул на ученика. Потом сказал: — Выражение вашего лица свидетельствует, что вы задумались над моими словами, молодой человек.
Клэйн молчал, слегка покачивая головой.
— Я думаю о гордости, которая послужила причиной падения многих семей и империй. — Он вспомнил свою склонность к оцепенению в присутствии некоторых людей. Может, так он выражал свою гордость?
Он объяснил это Неллиану.
— Как я понимаю, я сохраняю тем самым самоуважение. При таких обстоятельствах я могу жалеть себя, но не стыдиться.
Он покачал головой, потом посмотрел на зеленые холмы, где в облаке пыли теперь постоянно блестел металл. Но разобрать все еще ничего нельзя, и Клэйн сказал:
— Я думаю, что раньше это случалось со мной так часто, что теперь мне себя не одолеть…
— Но вы с каждым разом все лучше владеете собой, — быстро сказал Неллиан.
— Это верно, — мальчик кивнул и оживился. — я как солдат, который с каждой битвой все ближе и ближе к ветерану. — Он нахмурился. — К несчастью, есть войны, в которых я не участвовал.
Неллиан улыбнулся.
— Вы должны продолжать преодолевать ограниченные препятствия, как вы давно решили с Джоквином. И все об этом свидетельствует — такова же политика вашего деда.
Клэйн взглянул на него сузившимися глазами.
— Почему мой дед стал этим заниматься только с недавнего времени?
Длинное морщинистое лицо учителя посветлело.
— Это вполне закономерно.
— Закономерно?
— Ваш статус после провозглашения вашего отца лордом — правителем соответственно изменился.
— Ах это! — Клэйн пожал плечами. — Но это не имеет практического значения. Как мутант, я в своей семье подобен горбуну, которого терпят лишь из — за кровного родства. Когда я вырасту, то смогу интриговать за сценой… В лучшем случае выполнять роль посредника между храмами и правительством. Мое будущее стереотипно и стерильно.
— Тем не менее, — возразил Неллиан, — у вас, как у одного из трех сыновей лорда — соправителя Крега Линна, имеются законные права в правительстве, и вам придется ими воспользоваться, хотите вы этого или нет. — Он сварливо закончил: — Позвольте сказать вам, что вы пренебрегаете своими правами. Мы с Джоквином зря тратили на вас время. В беспокойной Линнской империи вы либо будете жить в соответствии со своим рангом, либо погибнете от руки убийцы.
Мальчик холодно сказал:
— Старик, продолжайте урок истории.
Неллиан улыбнулся.
— В другой манере, но ваши перспективы напоминают перспективы вашего предка. Вы презренный мутант. Он презренный ростовщик. Перед ним стояли не меньшие, если не большие препятствия, чем перед вами. И все же, мой мальчик, мы говорим о человеке, который основал семью Линн. Когда вы заглядываете вперед, вы видите только трудности. Оглядываясь назад, на его карьеру, мы видим, как просто все было для храброго человека, действовавшего среди неразумных людей. Благородные семьи, занимавшие у него деньги, лишь старались как можно дольше сохранить видимость своего благополучия. И, конечно, когда истекал срок, они винили не себя, а молодого Гована Деглета. Но тот лишь нанимал добавочных телохранителей и отнимал у должников имущество. К тридцати годам он был уже настолько богат, что смог взглянуть на почти разоренные семьи патронов в поисках невесты. Его предложение потрясло патронов до глубины их аристократических душ. Но патрон Сеппер был человек, считавшийся с реальностью. Чтобы спасти себя от гибели, он организовал брак своей прекрасной дочери Пиикарды Сеппер с презренным ростовщиком. И она делила с ним постель и рожала ему детей, хотя всю жизнь не любила их. Она называла их, включая вашего прапрадеда, «рабьим отродьем».
Тонкое лицо мальчика исказила циничная усмешка.
— Если она была так настроена, думаю, что дети были не его. Вспомните, Неллиан, в своем убежище во дворце я годами был свидетелем любовных свиданий самых известных придворных дам. Внешне все они респектабельны, все замужем, но переходят от одной связи к другой. Не раз я слышал признания, что ребенок, которого носит дама, совсем не от ее мужа. Конечно, неважно, являемся ли мы, Линны, прямыми потомками Гована Деглета. Мы унаследовали его деньги, а связи Сеппера дали благородство… Но… — Он пожал плечами.
— Гован знал аристократок и их мораль. Он все время следил за женой; будучи страстной женщиной, она вскоре поняла, что единственным источником мужской ласки для нее будет муж. История утверждает, что он был счастливым и довольным мужем.
Ученый встал.
— Молодой человек, я думаю, — сказал он, — пора прекратить урок. Через несколько минут здесь будет ваш дед, лорд — правитель.
— Мой дед! — Клэйн, дрожа, вскочил. Мгновенно самообладание покинуло его. Крайним напряжением овладев собой, он спросил: — А чего он хочет?
— Он везет с собой несколько недавно захваченных на Марсе девушек. Они будут вашими любовницами. Мне сказали, что девушки очень хорошенькие.
Он замолчал. Клэйн его не слышал.
Для Клэйна слова Неллиана слились в бессмысленные звуки, а потом…
Позже, может быть, в тот же вечер, он осознал себя. Он лежал на полу в своей спальне. Из постели на него смотрела испуганная девушка. Она истерически бормотала:
— Не хочу. Убейте меня, но он ненормальный. Я не хочу!
Откуда — то, вне поля зрения Клэйна, донесся холодный голос лорда — правителя:
— Выпорите ее. Четыре хлыста. Но не калечьте.
Когда в следующий раз Клэйн пришел в себя, девушка склонялась над ним:
— Бедный! Тебе так же плохо, как мне… Иди в постель. Придется пройти через это.
Жалость в ее голосе снова вызвала его беспамятство. Жалости он не выносил.
Он чувствовал, что проходило время. У него было несколько любовных видений, которые казались ему нереальными. В этих видениях он был яростным и ненасытным, а девушка робкой и нежной.
Потом были другие видения. Появилась другая девушка. Он слышал слова Неллиана.
— Поразительно! Я не знал, что у мужского тела такие огромные возможности для любви.
Но все это было, как сон. Он узнал, что первую девушку зовут Селк. Имя второй он так и не узнал, не узнал имен других, да и не был уверен, что они были.
Потому что вскоре ему нужна была только Селк. В этот момент он достиг наибольшей остроты ощущений. Его поучал дед, одну из фраз он запомнил навсегда.
«Мой мальчик, если ты настаиваешь, чтобы была только одна, тогда тебе уже придется приспособиться к ее возможностям».
Клэйн смутно помнил, что согласился с лордом — правителем. Он приспособился.
Он полностью пришел в себя за обедом. Клэйн замер, поднеся ложку ко рту, выражение его лица привлекло внимание ученого.
— Что, Клэйн?
Мальчик кивнул.
— Я хотел бы продолжить разговор, начатый в тот день, — сказал он, — о моем предке Говане. Что было с его детьми?
Неллиан облегченно вздохнул и мысленно продиктовал письмо лорду — правителю:
«Ваше превосходительство, — молча сочинял он. — Через год и восемь месяцев лорд Клэйн полностью оправился от эмоционального шока, вызванного знакомством с женщиной. Мозг действительно странный инструмент».
Вслух он сказал:
— Ваш прапрадед Гован Деглет был банкиром и патроном. У него были отделения во всех главных городах…
Историю семьи Деглет — Линн изучал и другой, более взрослый учащийся.
Семь лет после убийства Крега лорд Тьюс прожил в Аваях на Норе. У него было небольшое имение на главном острове архипелага, и после случившегося мать посоветовала ему избрать именно его для жительства, а не большие поместья на материке. Умный, осторожный человек, Тьюс оценил ценность совета. Если он хочет остаться живым, его удел — это власяница и пепел.
Вначале это был сознательный обман. В Линне Лидия напрягала мозг в поисках убедительных объяснений и в конце концов заявила, что ее сын устал от политики и удалился, чтобы на покое предаться размышлениям. Долгое время ее вздохи были убедительными, она так описывала чувства сына, как будто сама стремилась избавиться от обязанностей своего положения. И ей верили.
Патроны, губернаторы и послы на пути из Линна через океан останавливались, чтобы отдать дань уважения сыну Лидии. Но постепенно они начали сознавать, что он в немилости.
О напряженном молчании лорда — правителя при упоминании имени Тьюса вскоре стало известно всем администраторам и политикам. После этого все стали умнее. Заговорили, как торопливо удалился из Линна Тьюс, когда было получено сообщение о смерти лорда Крега, сына лорда — правителя. В то время его отъезд был едва замечен. Теперь об этом вспомнили и сделали выводы. Большие корабли, несущие правительственных чиновников, перестали останавливаться на острове.
Изоляция глубоко повлияла на Тьюса. Он стал наблюдателен. Впервые заметил он, что островитяне выходят в океан, входят в воду, которая была с легендарных времен отравлена атомными богами. Значит, вода больше не смертоносна? Он отметил это для будущих исследований. Заинтересовался он и тем, что островитяне называют океан Тех. Жители континентов передвинулись подальше от берегов, чтобы уйти от смертоносных испарений моря и забыли древнее название.
Он размышлял о возрасте цивилизации, которая претерпела такую ужасную катастрофу, что забыты даже названия океанов. Сколько она длилась? Он мог предполагать: тысячи лет.
Однажды он написал матери:

«Ты знаешь, раньше это меня не интересовало. Но теперь я впервые задумался над происхождением нашей культуры. Возможно, вместо того, чтобы заниматься бесконечными интригами, мы должны были заглянуть в свое прошлое и выяснить, какие смертоносные силы высвободились давным — давно на этой планете. Меня беспокоит вот что: те, кто действовал против Земли, готовы были буквально уничтожить планету. Такая безжалостность для меня неожиданна, и, хотя это все отвлеченные рассуждения, я с некоторым беспокойством смотрю в будущее… Возможно ли, чтобы борьба за власть между группами достигла такого размаха, чтобы весь мир содрогнулся от безумия этой борьбы? Я предполагаю внимательнее всмотреться в эти проблемы, чтобы выработать здравую философию власти».

В другом письме он заявлял:

«Мне всегда досаждала примитивность нашего оружия. Я склонен верить сказкам о существовании в древности различных типов огнестрельного вооружения. Как ты знаешь, в нашей культуре имеется этот парадокс. Мы владеем машинами, которые так тщательно сконструированы, что могут совершать путешествия в безвоздушном пространстве. Знание металлов, которые делают эго возможным, унаследовано Линном, но его истинное происхождение неизвестно. С другой стороны, наше оружие — луки, копья, стрелы. Я думаю, в прошлом это примитивное оружие было заменено другим, совершенно новым типом оружия, которое, в свою очередь, сменилось еще более новым. Это означает, что промежуточные виды вооружения просто исчезли из нашей культуры, тайны их производства забылись. Эти сложные устройства трудно было производить — я все еще рассуждаю, — и поэтому умение передавалось от отца к сыну, как произошло и со сведениями по металлургии. Мы знаем, что даже во времена варварства храмы были и хранилищами производственных знаний, и похоже, что кто — то сознательно уничтожил некоторые виды древних наук. Мы знаем также, что с древних времен храмы противятся войнам. Возможно, в них сознательно была погублена информация, касающаяся оружия».

Среди прочего Тьюс тщательно изучал происхождение семьи Линн. Как и Клэйн, изучавший ту же историю, Тьюс отметил, что Косан Деглет, сын основателя династии, был изгнан из Линна врагами семьи. Изгнанный официально, лишившись собственности, конфискованной Патронатом, он переселился на Марс, а позже с помощью отделения своего банка, сумел возобновить дело и на Земле. Как и многие проницательные люди до него, он предвидел изгнание; когда захватили его дома, гам нашли удивительно мало сокровищ.
Враги Косана были вынуждены повысить налоги. Эти налоги оказались столь обременительны, что деловые люди все сильнее хотели возвращения Косана Деглета. Это желание, отметил Тьюс, мудро стимулировалось с Марса самим Косаном. В нужный момент представители народа формально пригласили Косана вернуться из изгнания, подавили попытку части благородных семей силой захватить власть и провозгласили Косана лордом — правителем.
В течение тридцати лет Косан был фактическим повелителем Линна. Тьюс вспомнил, как однажды посетил дом, где жил Косан Деглет. Теперь это было торговое здание, но у входа висела медная доска с надписью: «Прохожий, когда — то это был дом Косана Деглета — В нем жил не только великий Человек, но само знание обитало в этом доме».
Погоня за знаниями и банковское дело — таковы были краеугольные камни могущества Деглетов. Так решил лорд Тьюс. В ключевые моменты банковские интересы семьи были такой притягательной силой, что подавляли всякое сопротивление. И во все годы их роста страсть к собиранию произведений искусства и связь с учеными приносили им уважение и восхищение, что помогало уменьшить влияние случайных ошибок.
В течение долгих месяцев одиночества и размышлений, последовавших за изгнанием, Тьюс много думал об этом и постепенно стал критически оценивать свою жизнь в Линне. Он начал видеть ее безумие и пустоту. Он со все возрастающим удивлением читал письма матери. Это был рассказ о бесконечных обманах, заговорах и убийствах, написанный простым, но эффективным кодом, основанном на дешифровке слов, известных только его матери и ему самому.
Удивление перешло в отвращение, а отвращение вызвало понимание величия семьи Деглет — Линн сравнительно с ее противниками. «Нужной было что — то делать с этой бандой невежественных воров и рвущихся к власти негодяев, — решил Тьюс. — Мой отчим, лорд — правитель, предпринял решительные действия, умерив амбиции соперников».
Он подумал, что такой подход теперь не является правильным. Для объединения вселенной больше не нужно сосредоточивать власть в руках одного человека или одной семьи. Старая Республика также не возможна, ее губят бесконечные раздоры. Но ныне, после десятилетия всеобщего, но размытого по течениям патриотизма, под руководством лорда — правителя можно восстановить республику, и, весьма вероятно, она уцелела бы, чтобы заниматься не интригами.
Схожие мысли занимали и самого лорда — правителя. Он уже строил некоторые планы. Особую опасность в существующем раскладе сил, как он понимал, представляла леди Лидия, его жена. Пригласив на тайную встречу Неллиана, Медрон Линн стремился сделать ученого, а через него — внука, своими союзниками.
— У нас странная семья, — начал он. — Сначала ростовщик, потом проницательный Косан Деглет, который сумел стать единоличным лордом — правителем. Можно опустить Парили — старшего: его слабость позволила вырасти оппозиционным силам. Но кризис наступил в большой битве за контроль над храмами во времена Парили Деглета и его брата Лорана. Их не любили, потому что они действовали деспотически и потому, что заметили то, чего почти никто тогда не замечал, — растущую власть храмов. Жрец, политик, действуя через легко поддающуюся воздействию храмовую конгрегацию, все более и более влиял на государство, и почти всегда его влияние было нереалистичным и узколобым, направленным только на усиление власти храмов. Парили и Лоран совершенно сознательно — я в этом не сомневаюсь — вели затяжные войны, главной целью которых было отлучение большей массы людей от храмов и, одновременно, привитие им солдатской философии, противостоящей воздействию храмов. Группа, позже связавшая себя с Рахейнлом, в это время пользовалась поддержкой, открытой и тайной, храмовых ученых, и следует отдать должное Лорану, моему отцу и его брату: они сумели удержать власть и влияние, хотя все их ненавидели и против них непрерывно действовали храмы. Вспомним: они были изгнаны на пятнадцать лет и вернулись уже в тридцатилетнем возрасте. Во время этих пятнадцати лет в Линне действовал закон, по которому смертной казни подлежал каждый, кто хотя бы помыслит о разрешении Деглетам вернуться в Линн. По этому обвинению были повешены или обезглавлены некоторые друзья нашей семьи.
Лорд — правитель угрюмо помолчал, как будто чувствовал боль за смерть давно изгнанных. Немного погодя он оторвался от своих раздумий и сказал:
— Парили и Лоран вернулись в Линн во главе армии шестьдесят лет назад. Они были решительными и жестокими правителями. Они зареклись хоть в чем — то полагаться на толпу, истерически приветствующую их возвращению, в атмосфере убийств и казней они удерживали свою власть безжалостным контролем. Парили был замечательным полководцем, Лоран — выдающимся администратором, естественно, именно он вызывал гнев врагов семейства. Как сын Лорана я много раз наблюдал его методы. Они были жестоки, но необходимы, но все же неудивительно, что, несмотря на все предосторожности, он был убит. Дядя братьев удержал власть до возвращения с Венеры Парили с несколькими легионами. Парили быстро восстановил престиж нашей семьи, став лордом — правителем. Одним из первых его действий была встреча со мной. Мне было тогда семнадцать лет, и я был единственным прямым наследником Деглетов. То, что сказал Парили, встревожило меня. Он предвидел свою смерть, так как сильно болел, а это значило, что я буду еще очень молод, когда наступит кризис.
И вот в семнадцать лет я стал лордом — соправителем со всей полнотой власти. Мне было двадцать два, когда он умер, и через несколько месяцев начались ожидавшиеся восстания. Из — за дезертирства части армии они оказались даже опаснее, чем мы думали. Потребовалось восемь лет гражданской войны, чтобы выйти из тупика.
Усталый стареющий правитель помолчал, а потом сказал:
— Если возможно, нужно предотвратить такую катастрофу, когда придет мое время. Поэтому необходимо использовать всех членов семьи. Даже Клэйн должен сыграть большую роль.
Неллиан, который терпеливо сидел и ждал, когда же правитель скажет о цели вызова, спросил:
— Что же вы ему предназначили?
Лорд — правитель колебался, потом глубоко вздохнул и резко сказал:
— Мы не можем ждать, пока храмовые ученые завершат его образование. Со смерти Джоквина присутствие Клэйна не вызывает энтузиазма — это воспоминания о старых восстаниях и интригах. Спроси Клэйна, готов ли он немедленно надеть мантию главного ученого и тем самым стать членом внутренней храмовой иерархии?
— В шестнадцать лет! — выдохнул Неллиан. И это все, что он мог сказать.
В сущности, он не видел ничего плохого в предложении сделать шестнадцатилетнего юношу одним из руководителей храмов. Представление о правах семьи укоренилось в нем не менее прочно, чем в лорде — правителе. Но, как истинный поборник независимости храмов, он чувствовал беспокойство от явного стремления использовать Клэйна для подчинения храмов семье Линнов.
Он с тревогой подумал: «Если я правильно учил мальчика, он не будет полностью на стороне семьи, а будет разумно использовать свое положение в храмовой иерархии». Тем не менее это лишь вероятность. Ведь Клэйн по — своему высокомерен.
Вслух Неллиан наконец сказал:
— Ваше превосходительство, интеллектуально мальчик готов. Эмоционально… — и он покачал головой.
Лорд — правитель, присевший ненадолго, вскочил и остановился прямо перед учителем, глядя на него сверху вниз. Он сказал рассудительным тоном:
— Клянусь атомными богами, он должен пройти и через это. И передай ему, что я не позволю оставлять единственной любовницей эту девушку Селк. Нельзя допускать, чтобы он оставался влюбленным в одну женщину. Это не значит, что он должен отослать ее, просто должны быть и другие. Передай ему, что когда через десять дней он войдет в храм Джоквина, то войдет как главный ученый, и я хочу, чтобы он действовал соответственно.
Он отвернулся, показывая, что решение окончательное. Потом снова повернулся к учителю и добавил:
— Напоминаю тебе об опасности заговора. Посоветуй ему держаться в стороне от Лидии. Все. Можешь идти.
И он вышел из комнаты.
Через три месяца Неллиан вторично был приглашен в Капитолийский дворец; на этот раз лорд — правитель казался менее напряженным.
— Я кое — что слышал о мальчике, — сказал он. — Но предпочитаю прямую информацию. Что за лечебные методы, которые он пользует в своем главном храме?
Учитель нахмурился.
— Весьма предосудительная практика, — холодно сказал он. — Однако лорд Клэйн заверил меня, что у него чисто экспериментальные дела, поэтому я остаюсь наблюдателем.
Лорд — правитель, расхаживающий по комнате, остановился и взглянул на старого ученого. Он вспомнил, что Неллиан в прошлом республиканец и сохранил республиканские взгляды, а поскольку приверженцы республики связали себя пагубной храмовой практикой массового внушения, их неодобрение чего — либо было совершено неприемлемо для лорда — правителя. Особенно верно это было в делах, связанных непосредственно с храмами.
Он уже хотел так и сказать, но передумал и спокойно спросил:
— Что же случилось и чего ты не одобряешь?
Неллиан постарался ничего не упустить:
— Ваш внук давно интересовался храмовыми ритуалами и их воздействием на множество людей. В качестве эксперимента он поместил в храме Джоквина, который он, как вы знаете, теперь возглавляет, причудливо выглядящую машину, которую он извлек из древних раскопок. На машине множество циферблатов и движущихся частей, так что она вызывает суеверный страх. К моему удивлению, ваш внук заявил, что он будет лечить больных и раненых, но предварительно их должна зарегистрировать эта машина. Это просто значило, что больной должен был сидеть и смотреть на циферблат, очевидно, настраиваясь на их целительную радиацию. Я сам слышал, как лорд Клэйн говорил одному больному, что с этого момента все его ощущения будут исходить из машины и что он будет днем и ночью ощущать ее целительную силу.
Старый ученый помолчал.
— Ваше превосходительство, мне больно видеть, как ваш внук использует почтение людей к храму. Меня беспокоит такой цинизм.
Лорд — правитель бросил критическое замечание.
— И каков же результат? — спросил он. — Я не верю услышанным рассказам, слишком они благоприятны. Лечит ли машина больных и раненых?
— Конечно, нет. — Неллиан говорил нетерпеливо. — Но, ваше превосходительство, вы не поняли. Использование преклонения перед храмами для таких мирских целей ясно… — он запнулся в поисках слов — …кощунственно.
Медрон Линн с любопытством взглянул на него.
— Вы говорите, что Клэйн использует храмовые ритуалы внушения. А как, по — вашему, их можно использовать?
Неллиан был тверд.
— Только в духовных целях. Чтобы привести мужчин и женщин к еще большему почитанию богов. Использовать это в целях лечения… — Он содрогнулся, покачал головой и сказал решительно: — После нового года я не хочу иметь ничего общего с этим экспериментом.
Линн Линнский прогуливался у окна, пытаясь скрыть улыбку. Вот он остановился и спросил:
— Сам ли Клэйн исполняет ритуалы? Кажется, это слишком трудная задача для одного человека?
Учитель, неожиданно повеселев, покачал головой.
— Вначале он так и делал. Но вы, наверное, знаете, что он давно слыл благодетелем мутантов, чем — то вроде покровителя мутантов. Самых разумных из них он обучил ритуалам, связанным с машиной. Теперь они работают с машиной долгие часы, ваш же внук посещает храм лишь раз в неделю. Что хорошо в этой истории, так это изменившееся отношение к мутантам. Потребуется немало времени, чтобы изменения проникли в низшие классы, поскольку Линн полон циников. Но наблюдается постоянное движение к терпимости, правда, пока еще очень медленное. Однако должен существовать и другой способ изменить отношение к мутантам.
— Что ты предлагаешь? — мягко спросил у него лорд — правитель.
— У меня в данный момент ничего нет, — осторожно ответил Неллиан, — но я не сомневаюсь, что может быть найден метод, который не будет связан с таким святотатством.
Правитель задумчиво кивнул и сказал веским тоном:
— Я глубоко уважаю тебя, Неллиан, как ты знаешь. Но меня очень беспокоит проблема мутантов. Я хочу, чтобы ты с терпимостью отнесся к деятельности моего внука, а тем временем подумал бы о другом методе… Принятие мутантов населением… Не будем волноваться об отношении высших классов. — Он ровно закончил: — Как только разработаешь альтернативный метод, приходи ко мне и, если он окажется реалистичным, я полностью поддержу тебя.
Неллиан угрюмо кивнул.
— Очень хорошо, ваше превосходительство. Я не хочу казаться негибким. Всем известна моя терпимость, но это слишком для принципиального человека. Я разработаю такой метод и должным образом представлю его вам. Желаю вам всего наилучшего, сэр.
Медрон Линн окликнул его:
— Скажи Клэйну, чтобы он не попадался на глаза моей жене.
Учитель остановился в дверях, повернулся и серьезно ответил:
— Хорошо, ваше превосходительство.
Лорд — правитель сухо сказал:
— Что же касается лечащей машины, единственное мое сожаление, что я нелегко поддаюсь внушению, немного упрощенности сейчас мне бы не помешало.
Неллиан сказал:
— Почему бы вам не посетить храмы обычным порядком, сэр? Я уверен, что боги дадут успокоение даже благороднейшим умам.
— В этом мы с тобой не согласимся, — последовал сардонический ответ. — Хорошо известно, что атомные боги благоволят только к невежественности, простым, верящим, и, конечно, своим верным слугам, храмовым ученым. До свидания.
Он повернулся и быстро вышел из комнаты.

Глава 11

Однажды, следуя по улице Линна в сопровождении рабыни Селк — охранник незаметно шел в пятидесяти футах сзади, — Клэйн увидел молодого художника за работой. Клэйн остановился.
Художник улыбнулся наблюдателям и продолжал наносить быстрые искусные мазки на полотно. Картина представляла веселый водоворот красок, создающий впечатление городской улицы. Клэйн, чье художественное образование было исключительно религиозным, удивился.
— Сколько? — спросил он.
— Пятьсот сестерций.
Мутант заплатил половину и сказал:
— Когда картина будет окончена, принеси ее мне домой.
Он написал на карточке свое имя и адрес и протянул художнику. У того поднялись брови при виде подписи, но он ничего не сказал.
На следующий день он пришел в городской дом Клэйна в сопровождении темноволосой подвижной девушки и приземистого растрепанного молодого человека. Все они были очень приветливы, увлечены живописью и готовы были обсуждать, в какую раму нужно поместить картину. Клэйн, повинуясь неожиданному порыву, пригласил их остаться на обед.
В ожидании обеда он следил за девушкой. Она непрерывно двигалась, разнося выбранные в баре напитки и смешивая себе другие. Она отказалась от услуг рабов.
— Я не признаю рабства, — холодно сказала она в присутствии трех рабов. — Я считаю это отвратительным варварским обычаем.
Клэйн ничего на это не ответил. Он был знаком с доводами противников рабства, но знал, насколько политически опасна эта тема. Поэтому он продолжал наблюдать за гостьей и заметил, что она внимательно осматривает дорогие занавеси и мебель. Приподняв конец бесценного ковра и ощупывая его, она почувствовала на себе его взгляд. Подойдя к нему, она сказала:
— Я хочу спросить. Все равно это будет оставаться барьером между нами. Вы мутант, Линн?
Его охватил озноб. Но ее манеры были так привлекательны, что оцепенение длилось недолго. Он склонил голову и впервые в жизни вслух рассказал о своей беде:
— Атомные боги отметили меня узкой грудной клеткой, перекрученными руками и скошенными плечами.
— Вас это беспокоит? — спросила она. — Меня нет.
Прежде чем Клэйн смог ответить, объявили, что обед подан. Поскольку он полностью обслуживался рабами, Клэйн следил за реакцией девушки. Но если она и поняла нонсенс, то ничем не проявила этого. Очевидно, высказав свое мнение, она не стала требовать невозможного.
Во время обеда выяснилось, что непричесанный молодой человек — композитор…
— Если хотите, — сказал он, — я сочиню музыку по этому случаю и посвящу ее вам.
Клэйн заинтересовался.
— Партии для каких инструментов будут преобладать в вашем сочинении?
— Для струнных.
— Сочините, — сказал Клэйн. — Я буду счастлив заплатить за это и велю, чтобы для нас сыграл лучший оркестр.
— Заплатить! — сказал молодой человек. Казалось, он рассердился.
Девушка быстро сказала:
— О, мы можем сами собрать оркестр, но будет прекрасно, если вы заплатите Медде. Он ничего не смыслит в деньгах. Его родители торговцы, и с тех пор как отец отрекся от него за то, что Медда стал музыкантом, он говорит, что деньги ничего не значат.
Медда нахмурился и повернулся к Клэйну.
— Ваше превосходительство, — сказал он, — у этой девушки прекрасный голос и великолепная фигура. Она чудесно играет на всех струнных инструментах. Но она так и не научилась не вмешиваться в чужие дела.
Девушка не обратила на это внимания. Она обратилась к Клэйну:
— Сколько вы заплатите за десятиминутное сочинение, приятное и мелодичное?
Клэйн улыбнулся.
— Пятьсот сестерций.
Девушка захлопала в ладоши.
— Договорились, — сказала она. — Медда, у тебя на месяц есть еда.
Медда что — то пробормотал, но не выглядел недовольным. Вскоре он согласился уже через неделю представить композицию.
Позже, когда они уходили, девушка чуть задержалась и сказала Клэйну:
— Я слышала, вы ведете аскетический образ жизни и окружены стариками и рабами. Почему бы вам не встречаться чаще с молодыми художниками? Вы узнаете, что люди создают красоту и сегодня.
Клэйн уже подумал об этом. Он не сделал ошибки, отказываясь от своего прошлого, но вечер был для него приятным сюрпризом. И прежде чем он смог ответить, девушка снова заговорила, на этот раз негромко.
— В городе немало талантливых художников и очень талантливых и привлекательных девушек, включая меня. — Она улыбнулась и отступила на шаг, чтобы он смог взглянуть на нее.
Она была настолько новым типом личности и настолько привлекательна физически, что Клэйн был потрясен. Наконец он с усилием сказал:
— Очень привлекательны.
Она улыбнулась и сказала:
— Я уверена, что девушки с радостью включат вас в нашу группу. Но у нас есть правило, ваше превосходительство, и мы ни для кого его не отменяем. Пока вы дружите с нами, у вас не должно быть рабынь. До свидания.
Она повернулась и легкой походкой пошла к ожидавшим ее товарищам.
Клэйн, оставшись один, думал о своих посетителях. Он догадался, что встретился с представителями безденежной артистической колонии и предположил, что человек, платящий по пятьсот сестерций, будет с радостью принят в их ряды.
Может ли он позволить себе это? Теоретически, как главный ученый, предполагается, что он живет в аскетическом воздержании.
Но как мутант Линн, чья главная задача приобрести контроль над собственным поведением, он вполне может стать покровителем искусств. И он улыбается несовместимости понятий.
Клэйн тщательно и осторожно избегал встреч с Лидией. Когда она находилась в Линне, Клэйн целые месяцы проводил в своих имениях, чтобы не рисковать возможностью встреч с женой лорда — правителя. Только когда она уезжала в один из отдаленных дворцов, он возвращался в свой городской дом.
Сохраняя такую дистанцию, он беспристрастно оценивал опасность для себя. Он знал, чего от нее ожидать, и действовал соответственно.
Он продолжал учиться. Ресурсы храмов и библиотеки Джоквина были им исчерпаны. Знаменитые ученые, которых одного за другим приглашали к нему, один за другим отдавали свои мысли и знания. Среди прочего он узнал, что величайшим хранилищем знаний в империи является библиотека его деда в Капитолийском дворце.
Здесь, сказали ему, хранится много недоступных древних книг, которые агенты Деглетов и Линнов собирали сотни лет по всей Солнечной системе. Некоторые из этих книг никем не были прочитаны за последние десятилетия. Происходило это потому, что лорд — правитель сохранял их для себя, надеясь когда — нибудь пополнить свое образование. Но, как и следовало ожидать, у такого занятого человека это время никак не наступало.
Клэйн подождал, пока леди Лидия выехала из города на отдых. Потом вернулся в Линн и попросил разрешения лорда — правителя на чтение редких книг. Великий человек, который давно перестал интересоваться книгами, дал разрешение, и Клэйн в сопровождении трех секретарей — рабов (двух мужчин и одной женщины) ежедневно в течение нескольких недель приходил в дворцовую библиотеку и читал о прошлом. Книги были написаны после золотого века, но прежде, чем многие подробности забылись или были объявлены бессмысленным вздором.
Книги добавили немногое к тому, что он уже знал, но их авторы передавали слухи, которые через отца к сыну прошли через многие поколения от самых туманных дней. И они указывали направление. Они прибавили ему уверенности, что он на правильном пути и впереди еще более ценные открытия.
Однажды он увлеченно читал, когда краем глаза заметил входящую в библиотеку свою неродную бабушку. Он не знал, что она в городе.
Для леди Лидии встреча была такой же неожиданностью, как и для Клэйна. Она почти забыла о его существовании, а вернулась в Линн, потому что получила сообщение о болезни лорда — правителя. Получив сообщение, она поняла, что больше нельзя тратить время. Нужно добиваться возвращения Тьюса из изгнания.
Она увидела Клэйна в благоприятных для его внешности условиях. Он был скромно одет в одежду храмового ученого. Этот костюм очень хорошо скрадывал его физические недостатки.
Складки костюма искусно скрывали изуродованные руки. Ладони казались продолжением нормального тела здорового юноши. И плащ был перевязан у шеи узкой красивой лентой, скрывая шею и грудь. Над воротником возвышалась прекрасная юная голова Клэйна.
Такая голова заставляла любую женщину взглянуть вторично — красивая, благородная и с изумительно чистой кожей. Лидия, никогда не видевшая внука своего мужа, разве что на расстоянии — Клэйн заботился об этом, — почувствовала страх в сердце.
«Клянусь кураном, — подумала она, — еще один великий человек. Как будто мне мало забот вытягивать Тьюса из изгнания».
Казалось маловероятным — заботиться о гибели мутанта. Но если она хочет, чтобы Тьюс унаследовал империю, нужно присматривать за всяким прямым наследником. И она добавила этого нового родственника к списку наиболее опасных родных больного лорда — правителя.
Она видела, что Клэйн смотрит на нее. Лицо его изменилось, и она вспомнила то, что слышала о нем. Его легко вывести из себя эмоционально. Эта перспектива заинтересовала ее. Она с тонкой улыбкой пошла к нему.
Он дважды пытался уйти и не смог. Все краски сбежали с его щек. Лицо его еще больше исказилось, исчезли последние следы красоты. Губы его шевельнулись, но только нечленораздельные звуки донеслись до нее.
Лидия заметила, что стоявшая рядом юная рабыня почти так же встревожена, как и ее хозяин. Девушка умоляюще смотрела на Лидию и наконец сказала:
— Можно мне говорить, ваше превосходительство?
Это шокировало Лидию. Рабы говорят только тогда, когда к ним обращаются. Это не просто порядок, устанавливаемый отдельными владельцами, — это закон государства, и всякий, кто сообщит о подобном проступке, получит половину штрафа, налагаемого в таком случае на владельца. Леди Лидию поразило, что именно она стала предметом такого унижения. Она была настолько ошеломлена, что девушка успела выговорить:
— Вы должны простить его. У него бывают приступы нервного паралича, когда он не может ни двигаться, ни говорить. Неожиданное появление его благородной бабушки…
И тут к Лидии вернулась речь. Она выпалила:
— Плохо, что у рабов нет подобного паралича. Как ты смеешь обращаться ко мне?
Но тут же спохватилась. Не так часто позволяла она выходить из себя. Девушка отшатнулась, как будто ее ударили. Лидия теперь с любопытством разглядывала ее. Может быть только одно объяснение, почему рабыня так смело говорит в присутствии хозяина. Должно быть, это его любимая наложница. Странно только, что сама рабыня как будто довольна отношением, иначе она не беспокоилась бы так о нем.
«Похоже, этот мой родственник — мутант, может быть привлекательным, несмотря на свое уродство. И привлекателен не только для рабыни, побуждаемой обстоятельствами».
В этом скрывались какие — то возможности.
— Как тебя зовут? — спросила она.
— Селк, — хрипло ответила молодая женщина.
— А, марсианка.
Марсианская война дала несколько тысяч юношей и девушек для рабских школ.
В голове Лидии сложился план. Девушку надо убить и тем самым вселить в мутанта страх. Этот страх ограничит его, пока ей не удастся вернуть Тьюса из изгнания. В конце концов, мутант не так уж важен. Невозможно презренному мутанту стать лордом — правителем. Но все же его нужно убрать, так как партия Линнов сможет как — нибудь использовать его в борьбе против Тьюса и ее самой.
Она снова взглянула на Клэйна. Тот сидел неподвижно, с остекленевшими глазами, с бесцветным и неестественным лицом. Лидия не пыталась скрыть свое презрение, когда, шурша оборками, повернулась и вышла в сопровождении свиты и личных рабов.
Рабов иногда делали убийцами. Выгода их использования заключалась в том, что рабы не могли быть свидетелями в суде, высказываться ни за, ни против обвиняемого. Но Лидия давно обнаружила, что рабам не хватает решительности в преодолении препятствий. При малейшей опасности рабы отступали, а вернувшись, сочиняли фантастические истории о вставших перед ними препятствиях. Лидия использовала бывших рыцарей и сыновей рыцарей, чьи семьи из — за безденежья были лишены знаний. Такие люди отчаянно нуждались в деньгах, и когда их постигала неудача, то для этого всегда были достаточные основания.
Лидия боялась незнания подробностей. Больше тридцати из ее шестидесяти лет жизни мозг ее служил ненасытной губкой, впитывавшей подробности и подробности подробностей. Поэтому необычайный интерес для нее представлял случай, когда два рыцаря, нанятых ею для убийства любовницы внука ее мужа — Селк, доложили, что они не смогли найти девушку.
— В доме лорда Клэйна такой нет.
Ее информатор, стройный юноша по имени Меерл, говорил со смесью храбрости и почтительности, с какой наемные убийцы обращались к своим высокопоставленным нанимателям.
— Леди, — продолжал он с поклоном и улыбкой, — я думаю, вас перехитрили.
— Думать буду я, — резко ответила Лидия. — А ты лишь нож с приданной ему крепкой рукой. И больше ничего.
— И хороший мозг, чтобы направлять руку в цель, — сказал Меерл.
Лидия почти не слышала. Ответ ее был автоматическим. Потому что… может ли это быть? Возможно ли, чтобы Клэйн догадался, что она хочет сделать?
Ее удивила решительность и быстрота действий, предпринятых на основе одного подозрения. Мир полон людей, которые ничего не делают по поводу своих подозрений. Коли Клэйн сознательно обманул ее, значит, он гораздо опаснее, чем она думала. Следующий шаг придется спланировать более тщательно.
Она заметила, что двое убийц все еще стоят перед ней. Взглянула на них.
— Ну чего вы ждете? Вы не знаете, что за неудачу не платят?
— Великодушная леди, — сказал Меерл, — но неудача не наша, а ваша.
Лидия колебалась, пораженная правдивостью и прямотой ответа. Некоторые убийцы вызывали у нее уважение.
— Пятьдесят процентов, — сказала она.
И бросила им кошелек. Он был искусно пойман. Мужчины быстро поклонились, сверкнули зубами, звякнули металлом, повернулись и исчезли за тяжелым занавесом, что скрывал вход.
Лидия погрузилась в мысли, но ненадолго. Послышался стук в другую дверь, вошла одна из ее фрейлин с запечатанным письмом в руке.
— Письмо пришло, мадам, когда вы были заняты.
Лидия слегка подняла брови, увидев, что письмо от Клэйна. Поджав губы она прочла.

«Моей благороднейшей бабушке.
Благородная леди!
Приношу искренние извинения за оскорбление и расстройство, причиненные Вам вчера в библиотеке. Могу лишь винить свою болезнь, хорошо известную в семье. Когда меня настигает приступ, я не могу себя контролировать.
Приношу также свои извинения за действия рабыни, заговорившей с Вами. Первым моим намерением было отослать ее к Вам для наказания, но мне пришло в голову, что Вы чрезвычайно заняты. Соответственно, я продал рабыню в сельскую местность, где ее, несомненно, отучат от наглости.
Еще раз приношу извинения и остаюсь Вашим послушным внуком.
Клэйн».

Лидия неохотно призналась, что восхищается этим письмом. Теперь она так никогда и не узнает, на самом ли деле ее перехитрили.
«Возможно, — сухо подумала она, — с определенными затратами я сумею определить, действительно ли он продал ее или просто отослал в имение, пока я не забуду о случившемся и о том, как она выглядит. Могу ли я это сделать?!»
Она задумалась. Придется послать на расследование кого — то из видевших девушку. Кого? Она подняла голову.
— Далат!
Женщина, принесшая письмо, присела.
— Да?
— На кого похожа вчерашняя рабыня в библиотеке?
Далат была обескуражена.
— Ну… я не помню, ваше превосходительство… Кажется, блондинка.
— Блондинка! Ну, ты тупоумная! У девушки были прекрасные золотистые локоны, а ты и не заметила.
Далат пришла в себя.
— Я не привыкла запоминать внешность рабов, — сказала она.
— Убирайся отсюда! — Лидия произнесла это спокойно, без эмоций. Она признала свое поражение.
В конце концов ее главная задача — возвращение Тьюса в Линн. Лорд Клэйн, единственный мутант в семье лорда — правителя, может подождать.
Тем не менее досада от поражения осталась.

Глава 12

В течение года лорд — правитель превратился в больного старца. К семьдесят первому году он почти ослеп на левый глаз, и лишь голос его оставался сильным. У него был громовой баритон, который вселял ужас в сердца преступников, когда он занимал свое судейское кресло — обязанность, которую он благодаря сидячему образу жизни исполнял все чаще и чаще, по мере того, как мелькали месяцы.
Но государственными делами он тоже продолжал заниматься. Иногда, приняв решение, хотя в совете продолжался спор, он позволял себе задуматься о будущем своей семьи.
«Я должен сам увидеть молодых людей и оценить, кто из них со временем сможет стать лордом — правителем», — решил он однажды.
Совершенно сознательно он включил в число тех, кого собирался посетить, и мутанта.
В этот вечер он совершил ошибку, слишком долго просидев на балконе без одеяла. Он простудился и весь последующий месяц провел в постели. Беспомощно лежа на спине, остро сознавая слабость своего тела, ясно понимая, что жить ему осталось немного, лорд — правитель окончательно понял, что не может больше откладывать выбор наследника. И, хотя не любил Тьюса, он начал прислушиваться к словам своей жены, вначале неохотно, затем с большим согласием.
— Вспомним свою мечту об объединенной империи, — говорила она ему снова и снова. — Ты не должен в последнюю минуту давать волю чувствам. Лорды Джеррин и Дрейд еще слишком молоды. Джеррин, конечно, самый выдающийся молодой человек в своем поколении. Он будущий лорд — правитель и так должен быть назван в твоем завещании. Но еще рано. Нельзя вручить Солнечную систему 24–летнему юноше.
Лорд — правитель беспокойно зашевелился. Он заметил, что она ни словом не упомянула о причине изгнания Тьюса. И не позволила ни малейшего намека на тот эмоциональный факт, что Тьюс ее сын.
— Конечно, — продолжала Лидия, — есть еще дяди юношей с материнской стороны, оба способные администраторы, но им не хватает воли.
Она помолчала.
— И есть еще твои дочери и зятья и их дети.
— Забудь о них, — лорд — правитель слабо взмахнул рукой. Второе колено родства его не интересовало. — Но ты забыла Клэйна.
— Мутант?! — удивленно воскликнула Лидия. — Ты это серьезно?
Лорд — правитель молчал. Он понял ход мыслей Лидии. Отсрочка. Он знал, что его упорно толкают к признанию наследником толстого сына Лидии от первого брака.
— Если ты будешь рассматривать только своих кровных родственников, — настаивала Лидия, — это будет лишь наследование, обычное для наших подчиненных монархов и варваров Венеры и Марса. Политически это бессмысленно. Но если ты примешь во внимание интересы группы, то твои действия будут свидетельствовать об истинном патриотизме. Нет другого способа убедить мир, что у тебя в сердце лишь интересы империи.
Но старый пройдоха, хоть его дух и разум ослабили болезни и возраст, был не так прост. Ему было известно, что о нем говорят за спиной, будто Лидия делает из него все, что хочет, как из замазки. Подобное мнение его не очень волновало. Больше пятидесяти лет слушал он непрестанную пропаганду врагов и сплетни друзей и выработал к ним иммунитет.
В конце концов решающим фактором оказалось отчаянное сознание, что у него нет выбора. Неожиданным фактором послужило посещение больного младшей из двух дочерей от первого брака. Она попросила разрешение на развод со своим мужем и позволения выйти замуж за изгнанного Тьюса.
— Я всегда любила Тьюса, — заявила она, — и теперь хочу присоединиться к нему в его изгнании.
Перспектива открылась столь ослепительная, что старик был озадачен. Ему не пришло в голову, что Лидия целых два дня уговаривала осторожную Гудрун, что это ее единственный шанс стать первой леди Линна.
— В противном случае, — сказала ей Лидия, — ты вечно будешь лишь одной из родственниц, зависящей от каприза жены лорда — правителя.
Линн Линнский не подозревал об этих закулисных переговорах. Его дочь выйдет замуж за лорда Тьюса! Эта возможность согревала его холодную кровь. Конечно, она слишком стара, чтобы иметь еще детей, но она будет служить Тьюсу, как служила ему Лидия, совершенным фоном, совершенным представителем его собственной политической группы. Его дочь!
«Я должен узнать, что думает Клэйн, — решил он. — А тем временем пошлю за Тьюсом».
Он не сказал этого вслух. Ни один из членов семьи, кроме него самого, не сознавал, какие огромные знания давно умерший храмовый ученый Джоквин завещал Клэйну. И лорд — правитель предпочел сохранить эту информацию при себе. Он знал привычку Лидии нанимать убийц, а Клэйн и так подвергается опасности из этого источника.
Он рассматривал мутанта, как неожиданную стабилизирующую силу во время хаоса, который может последовать за его смертью. Он написал письмо, приглашающее Тьюса вернуться в Линн, а неделю спустя, оправившись наконец от болезни, приказал отнести себя в резиденцию Клэйна в западном пригороде. Там он провел ночь, а вернувшись на следующий день, сместил два десятка ключевых чиновников, которых Лидия умудрилась протащить во время его болезни: он тогда слишком уставал, чтобы вчитываться в бумаги, которые давали ему на подпись.
Лидия ничего не сказала, но заметила последовательность событий. Посещение мужем Клэйна, затем действия против ее людей. Она размышляла над этим несколько дней, а затем, накануне возвращения Тьюса, сама впервые отправилась в скромно выглядевший дом лорда Клэйна, позаботившись, чтобы ее не ждали.
По пути ей пришло в голову, что ситуация ее не устраивает. Десяток ее планов близок к завершению, а тут вмешивается совершенно неучтенный фактор — лорд Клэйн. Думая об этом, она не могла успокоиться. Какую опасность для нее, спрашивала она себя снова и снова, может представлять мутант?
В глубине души она сознавала: в этом что — то есть. Старик не стал бы беспокоиться из — за пустяка. Он либо спокоен спокойствием усталости, либо абсолютно нетерпелив. Молодые люди особенно легко выводили его из себя, и если Клэйн — исключение, то для этого должна быть причина.
С расстояния жилище Клэйна выглядело небольшим. Вначале кусты, а затем сплошная стена деревьев окружали подножие холма. Крыша дома виднелась за соснами и другими вечнозелеными растениями. Когда ее носилки приблизились, Лидия решила, что дом трехэтажный, что значительно меньше дворцов других Линнов. Носильщики, тяжело дыша, поднимались мимо прекрасной рощи и наконец остановились у низкой массивной изгороди, не видной снизу. Лидия, всегда обращавшая внимание на защитные устройства, подняла голову.
Она вышла из носилок, почувствовав прохладный ветерок вместо жара летнего дня. Воздух был полон запахов сосен и лесной свежести.
Лидия медленно пошла вдоль изгороди, отметив, что она искусно скрыта растительностью, так что снизу, с улицы, ее нельзя было увидеть. Материал похож на тот, из которого сооружены храмы ученых, только здесь заметна свинцовая оболочка. Высота изгороди примерно три фута, а толщина — три с половиной. Толстая, низкая и бессмысленная для обороны.
«В молодости я могла бы через нее перепрыгнуть», — подумала она. Лидия, раздраженная, вернулась к носилкам: так и не могла понять цели изгороди и в то же время не верила, что у нее нет цели. Еще более обескураженно почувствовала она себя, когда поняла, что ворота представляют собой простое отверстие в стене, причем не было видно никакой охраны. Через минуту носильщики по туннелю из разросшихся кустов пронесли ее мимо деревьев за ограду и вышли на открытую лужайку. И здесь начались настоящие сюрпризы.
— Стойте! — сказала леди Лидия.
Перед ней раскинулось нечто среднее между лугом и садом.
Приблизительно пятьдесят акров открывались с этой точки. Грациозный ручей пересекал луг по диагонали. Вдоль ручья выстроились десятки гостевых домиков, стройных сооружений, каждый под навесом деревьев. Справа от нее возвышался главный дом. В дальнем углу луга аккуратно в ряд стояли пять космических кораблей. И повсюду виднелись люди, мужчины и женщины, в одиночку и группами, сидели и прогуливались, работали, читали, писали, чертили, рисовали. Лидия задумчиво подошла к художнику, который сидел в десятке ярдов от нее. Она не привыкла к тому, что на нее не обращают внимания.
Она резко сказала:
— Что это? — И взмахом руки указала на луг. — Что тут происходит?
Молодой человек пожал плечами. Он задумчиво добавил несколько легких мазков на холст и, все еще не глядя на нее, сказал:
— Здесь, мадам, сердце Линна. Здесь создается мысль и мнение империи и затем передается общественности. Здесь рождаются идеи и потом, распространяясь, становятся обычаями народов по всей Солнечной системе. Быть приглашенным сюда — беспримерная честь; это означает, что ваша деятельность в искусстве или науке получает признание, какое только могут дать власть и деньги. Мадам, кем бы вы ни были, я вас приветствую в интеллектуальном центре мира. Вы бы не были здесь, если бы у вас не было непревзойденных достижений в какой — либо области. Но прошу вас, не рассказывайте об этом до вечера. Тогда я счастлив буду вас выслушать. А сейчас, старая, добрая, мудрая женщина, добрый вам день.
Лидия задумчиво отошла. Она подавила в себе желание приказать раздеть и выпороть наглеца. Ей неожиданно захотелось как можно дольше оставаться инкогнито, пока она не исследует этот странный салон под открытым небом.
Это была вселенная незнакомцев. Ни разу не встретила она знакомое лицо. Какими бы ни были их достижения, эти люди не принадлежали к знати империи. Патронов не было, и лишь у одного мужчины она заметила на плаще герб рыцаря. Подойдя к нему, Лидия поняла по чуждому религиозному символу, что его рыцарство провинциального происхождения. Он стоял у фонтана, выпускающего струи воды и дыма. Прекрасное зрелище — дым, поднимающийся тонким, подобно ручью, облаком. Когда она остановилась у фонтана, прохладный ветерок на мгновение стих, и она ощутила волну жара. Лидия сосредоточилась на рыцаре и на своем желании получить информацию.
— Я здесь недавно, — очаровательно сказала она. — Давно ли действует этот центр?
— Около пяти лет, мадам. В конце концов нашему юному принцу всего двадцать четыре года.
— Принцу? — переспросила Лидия.
Рыцарь, бородатый краснолицый мужчина, извинился.
— Прошу прощения. В моей провинции это древнее слово означает предводителя высокого рода. В своих путешествиях в ямы, где живут атомные боги, а некогда существовали города, я обнаружил, что у этого слова легендарное происхождение. Так утверждают старые книги, найденные мною в развалинах зданий.
Лидия, ошеломленная, спросила:
— Вы спускались в дома богов, где горит вечный огонь?
Рыцарь засмеялся.
— Некоторые из них совсем не вечные, как я установил.
— А вы не боялись?
— Мадам, — пожал плечами рыцарь, — мне 50 лет. К чему мне беспокоиться, если моя кровь будет чуть повреждена сиянием богов?
Лидия колебалась, заинтересованная. Но позволила себе отвлечься от своей цели… «Принц», — угрюмо повторила она. Применительно к Клэйну титул этот имел отзвук, который ей не нравился. Принц Клэйн. Странно подумать, что есть люди, считающие его своим руководителем. Что произошло со старыми предрассудками относительно мутантов? Она хотела снова заговорить, но тут впервые по — настоящему взглянула на фонтан.
И отшатнулась, подавив крик. Вода кипела. От нее поднимался пар. Взгляд ее упал на горлышко, и она поняла, что это был не дым, а пар. Вода шумела, булькала. Она нигде не видела столько кипящей воды из искусственного источника. Лидия вспомнила почерневшие котлы, в которых рабы грели воду для повседневных нужд. И почувствовала зависть. Какая роскошь, фонтан кипящей воды!
— Как это получается? — спросила она. — Тут подземный горячий источник?
— Нет, мадам, вода поступает из ручья. Вот здесь, — рыцарь указал. — Она вытекает отсюда по трубам в дома для гостей.
— Ее нагревают углем?
— Нет, мадам. — Рыцарь явно наслаждался ее изумлением. — Под фонтаном есть углубление. Вы можете заглянуть сами, если хотите.
Лидия хотела. Она была очарована. Она понимала, что позволила себе отвлечься, но в данный момент это было неважно. Лидия сверкающими глазами следила за тем, как рыцарь открывает дверцу в цементе. Наклонившись, она заглянула туда. Она разглядела массивное основание горлышка, куда уходила трубка, подающая воду. Лидия медленно распрямилась. Рыцарь закрыл дверцу. Когда он повернулся к ней, она спросила:
— Но как это действует?
Рыцарь пожал плечами.
— Некоторые утверждают, что марсианские водяные боги покровительствуют ему, с тех пор как они помогли ею покойному отцу победить в войне с марсианами. Вы помните, что вода канала вскипела и тем самым привела в ужас марсиан во время атаки. Ну а другие говорят, что атомные боги помогают своему любимому мутанту.
— Ох! — сказала Лидия.
Такие разговоры она могла понять. Никогда в жизни она не беспокоилась из — за того, что подумают боги о ее действиях. И, не собираясь беспокоиться сейчас, выпрямившись, она величественно взглянула на рыцаря.
— Не будь глупцом! — сказала она. — Человек, осмелившийся побывать в домах богов, должен иметь достаточно ума, чтобы не повторять старые бабские сказки.
Тот раскрыл рот. Лидия повернулась, прежде чем он смог заговорить, и пошла к своим носилкам.
— К дому! — приказала она рабам. Те поднесли ее ко входу в дом, и только тут она сообразила, что так и не выяснила секрет кипящей воды.
Она захватила Клэйна врасплох. В своей пышной манере вошла в дом, и, когда раб увидел ее и побежал в лабораторию доложить хозяину, было уже поздно. Она показалась в двери в тот момент, когда Клэйн отвернулся от анатомируемого им трупа. К ее крайнему разочарованию, он не оцепенел. Она ожидала этого и хотела спокойно и без помех осмотреть лабораторию.
Но Клэйн подошел к ней.
— Благородная бабушка, — сказал он и наклонился, чтобы поцеловать ее руку. Двигался он с легкой грацией. — Надеюсь, у вас найдется время и желание осмотреть мой дом и мою работу. И то, и другое имеет интересные особенности.
У него были такие свободные, человеческие манеры, что она была обескуражена. Не часто приходилось ей испытывать это ощущение. Она нетерпеливо отбросила слабость. Его слова подкрепили в ней желание, с которым она явилась сюда.
— Да, — сказала она, — я буду счастлива увидеть твой дом. Уже несколько лет я собиралась навестить тебя, но все время была занята. — Она вздохнула. — Государственные обязанности очень утомительны.
Прекрасное лицо смотрело на нее с сочувствием. Стройная рука указала на мертвое тело, над которым работали эти тонкие пальцы. Мягкий голос сообщил ей, что целью вскрытия было установление взаимного расположения органов, мышц и костей.
— Я вскрываю мертвых мутантов, — говорил Клэйн, — и сравниваю их с нормальными людьми.
Лидия не вполне поняла его цель. Ведь каждый мутант отличается от других, в зависимости от того, как поразили его боги. Она так и сказала. Сверкающие голубые глаза мутанта смотрели на нее с почтением.
— Известно, — сказал он, — что мутанты редко живут больше тридцати лет. Естественно, — продолжал он со слабой улыбкой, — поскольку до этого момента мне осталось шесть лет, меня это беспокоит. Джоквин, мудрый старый ученый, к несчастью, покойный ныне, считал, что смерть происходит в результате внутреннего напряжения из — за того обращения, какому подвергаются мутанты. Он полагал, что, если это напряжение снять, как он пытался сделать со мной, мутант проживет нормальный срок и будет обладать нормальным интеллектом. Он считал, что мутант, если дать ему возможность, сможет реализовать нормальные для себя возможности. И возможности эти могут быть сверхчеловеческими.
Клэйн улыбнулся.
— Пока я не заметил в себе ничего необыкновенного.
Лидия вспомнила фонтан и похолодела. «Этот старый дурак Джоквин! — подумала она с яростью. — Почему я не обращала внимания на то, что он делает? Он создал чуждый мозг в самом центре правящей группы империи».
Тревога ее нарастала. «Смерть, — думала она, — через несколько часов после смерти старика. Нельзя рисковать, имея дело с таким созданием».
И дальше ее интересовала только доступность для убийц различных комнат дома. И Клэйн, казалось, понял ее настроение, потому что после короткого осмотра лаборатории, причем она почти ничего не запомнила, он повел ее из комнаты в комнату. Ее внимание заострилось. Она заглядывала в двери, осматривала окна и с удовлетворением заметила, что полы повсюду покрыты коврами. Меерл сумеет напасть без шума.
— А твоя спальня? — спросила она наконец.
— Мы идем туда, — ответил Клэйн. — Она с лабораторией рядом. Вначале я не был уверен, что покажу, но теперь, — у него была ангельская улыбка, — покажу.
Коридор, ведущий в спальню, был настолько широк, что мог выполнять роль приемной. Стены от пола до потолка были увешаны коврами. Странно. Лидия приподняла ковер и заглянула под него. Стена была чуть теплой и сооружена из храмового камня. Она вопросительно взглянула на Клэйна.
— У меня в доме немало божьего металла. Естественно, я не хочу случайностей. Из рабочей лаборатории в спальню ведет другой коридор.
Лидия заметила, что обе двери в спальню не имеют замков. Она напряженно думала об этом, идя вслед за Клэйном в лабораторию. Ей казалось, что он должен был принять меры для самозащиты. Убийца должен ударить раньше, чем Клэйн поднимет тревогу, чем быстрее, тем лучше. К сожалению, подумала она, это произойдет только после утверждения Тьюса наследником. Лидия вдруг заметила, что Клэйн остановился возле черного ящика.
— Джело Гриант, — сказал Клэйн, — привез мне это из своего путешествия в царство богов. Я войду в него, а вы пройдите вперед и загляните в темное стекло. Вам будет интересно.
Лидия повиновалась. На мгновение после исчезновения Клэйна стекло оставалось темным. Затем оно начало слабо светиться. Лидия отшатнулась от этого чуждого сияния, затем, вспомнив, кто она, вернулась к стеклу.
И вскрикнула.
Сквозь стекло виднелся светящийся скелет и тень бьющегося сердца, тень сжимающихся и расширяющихся легких. Она смотрела, окаменев. Скелет поднял руку, опустил. И ее парализованный мозг осенило.
Она смотрела на внутренности живого человека, Клэйна. Неожиданно она встрепенулась. Как молния ее глаза скользили по изображению костей. Она видела ребра вокруг сердца и легких. Она заглянула и в область почек, но тут свет погас. Клэйн вылез из ящика.
— Ну, — спросил он, довольный, — что вы думаете о моем маленьком подарке от богов?
Эта фраза удивила ее. Всю дорогу домой она о ней думала. Подарок от богов! В некотором смысле так и есть. Атомные боги послали своему мутанту способ заглядывать в себя, изучать свое тело. Какова их цель? У нее сложилось убеждение, что если боги действительно существуют и если, как кажется очевидным, они помогают Клэйну, тогда боги атомов снова, как и в легендарные времена, вмешиваются в человеческие дела.
Тревожное ощущение имел только один ритм. Убить. И быстро. Быстро.
Но проходили дни. И требования политической стабильности отнимали все ее внимание. Тем не менее среди множества забот она не забывала о Клэйне.
Курьер лорда — правителя, привезший Тьюсу приглашение вернуться в Линн, передал ему также письмо матери. Написанное, казалось, в страшной спешке, оно объясняло, как было получено разрешение. Цена поразила Тьюса.
«Как, — думал он, — жениться на Гудрун?»
Потребовался целый час, чтобы он смог успокоиться и обдумать предложение. В конце концов, решил он, его план слишком грандиозен, чтобы позволить ему потерпеть неудачу из — за отвращения к женщине, интерес которой к мужчинам определялся не их качеством, а их количеством. Он не был привязан к другой женщине. Его жена семь лет назад, обнаружив, что изгнание из Линна может стать постоянным, быстро убедила отца развести их. Да, он свободен для нового брака.
Возвращение Тьюса стало триумфом дипломатии его матери и великим мгновением для него самого. Корабль его опустился на площадь, и тут, под непрерывные приветственные крики, его встретили лорд — правитель и весь Патронат. Последовавший парад открыли пять тысяч кавалеристов, за ними десять тысяч пехотинцев, тысяча инженеров и десятки машин для бросания камней. Дальше последовали лорд — правитель, Лидия и Тьюс, триста патронов и шестьсот рыцарей. Завершал парад еще один пятитысячный кавалерийский отряд.
С рострума над зданием Патроната лорд — правитель, чей львиный голос не был ослаблен с возрастом, приветствовал приемного сына. Все предположения относительно причин изгнания Тьюса подтвердились. Он удалился для рассуждений. Он устал от хитростей и интриг государственной деятельности. Возвращался он только после настойчиво повторявшихся просьб своей матери и лорда — правителя.
— Как вы знаете, — заключил лорд — правитель, — семь лет назад я лишился наследника в момент высшего военного триумфа, какой испытывала когда — либо империя, — завоевание Марса. Сегодня, когда я стою перед вами уже не молодой, не способный нести полный вес военного и политического руководства, для меня необыкновенное облегчение заявить с уверенностью: я прошу вас верить этому скромнейшему и достойнейшему члену моей семьи, сыну моей дорогой жены Лидии. Солдатам я скажу, что это не ослабление. Вспомните Кимбри, завоеванный, когда командующему было всего двадцать пять лет. В особенности я обращаюсь к ветеранам Венеры, где подлые правители склонили дикие венерианские племена к восстанию. Вскоре Тьюс будет там с величайшей армией, какую видела империя после завоевания Марса. Я хочу сделать предсказание. Я предсказываю, что не пройдет и двух лет, как вожди венерианского восстания будут повешены на столбах, которые они сейчас используют для казни пленных. Я предсказываю, что их повесят по приказу лорд — соправителя главнокомандующего Тьюса, которого я назначаю своим наследником и преемником. И пусть его опасаются те, кто замыслил зло для империи. Вот человек, который поразит их самих и их намерения.
Растроганный Тьюс, который до сих пор во всем следовал советам матери, вышел вперед, чтобы ответить на приветствие и сказать несколько слов. «Немного, — предупредила его мать. — Будь уклончив». Но у лорда Тьюса были другие соображения. Он тщательно продумал план будущих действий и хотел сделать заявление.
— Я уверен, — сказал он толпе, — вы согласитесь со мной, что титул лорда — правителя принадлежит исключительно первому и величайшему человеку Линна. Поэтому прошу — и пусть это будет обязательным титулом, — чтобы ко мне обращались, как к лорду — советнику. Я с радостью буду служить советником как лорду — правителю, так и Патронату, и в этой роли я хочу быть известным народу великой Линнской империи. Спасибо за внимание, а теперь я советую устроить трехдневные игры и раздачу пищи по всему городу за мой счет. Идите и развлекайтесь, и пусть атомные боги пошлют вам удачу.
В первые минуты, после того как он закончил обращение, Лидия была поражена ужасом. Неужели Тьюс сошел с ума, отказываясь от титула лорда — правителя? Радостные крики толпы несколько успокоили ее, а потом, идя вместе с Тьюсом и старым правителем по аллее, ведущей к воротам дворца, она начала осознавать мудрость предпринятого шага. Лорд — советник — прекрасный щит против тех, кто пытается возбудить народ и внушить вражду к абсолютным правителям Линна. Ясно, что долгое изгнание обострило туповатый мозг ее сына.
Лорд — правитель, по мере того как проходили дни, как становился все яснее новый характер Тьюса, начал испытывать сожаление. Определенные ограничения, наложенные на его приемного сына во время его пребывания на Аваях, оказались излишне суровыми и сослужили ему плохую службу. Не следовало давать жене Тьюса разрешение на развод. Нужно было, чтобы она последовала за ним.
Ему казалось, что теперь остается только одно решение. Он ускорит брак Тьюса с Гудрун, затем отправит их в медовый месяц на Венеру, послав в качестве предосторожности с ним четверть миллиона солдат, так, чтобы будущий лорд — правитель мог совместить любовь с войной.
Решив главную проблему, лорд — правитель занялся вопросом о том, как уберечь других наследников от смерти, которую заботливая Лидия им, несомненно, готовит.
Но очень скоро, вопреки предосторожностям врачей и своей, лорд — правитель заболел неизлечимо. Он долгие часы проводил в постели. Все уловки врачей, включая ледяные ванны — его любимое лекарство, не смогли помочь ему. За несколько часов до смерти был извещен Патронат, и руководители государства были приглашены к постели умирающего. Лорд — правитель несколько лет назад ввел закон, по которому правителю не разрешалось умирать в одиночестве.
Это была предосторожность против отравления, которую в своей семье он считал весьма разумной, но сейчас, когда он смотрел на толпу, вливавшуюся в двери его спальни, и слушал приглушенный гул голосов, она казалась излишней.
Он подозвал Лидию. Та кивнула, услышав просьбу закрыть дверь. Люди в спальне беспокойно переглядывались, когда она выпроваживала их, но спокойный голос лорда — правителя повторил приказание, и они вышли. Потребовалось около десяти минут, чтобы очистить комнату. Лорд — правитель лежал, печально глядя на жену. Ему предстояла неприятная процедура, а близость его смерти не делала ее менее отвратительной. И он начал без предисловий.
— В последние годы я не раз намекал тебе, что опасаюсь за здоровье своих родственников. Твоя реакция не оставляет у меня сомнений, что в твоем сердце нет нежных чувств, присущих женщине.
— Что это? — спросила Лидия. Она знала, что последует. И спросила: — Дорогой муж, не сошел ли ты с ума?
Лорд — правитель спокойно возразил:
— Сейчас, Лидия, я не собираюсь пользоваться дипломатическим языком. Не вздумай осуществлять планы убийства моих родственников, как только я буду мертв.
Язык этот оказался слишком силен для женщины. Краска сбежала с ее щек.
— Я убью твою родню! — выдохнула она.
Некогда серо — стальные, теперь водянистые глаза смотрели на нее безжалостно.
— Я обезопасил Джеррина и Дрейда. Они командуют сильными армиями, и в моем завещании тщательно обеспечено их будущее. Некоторые из администраторов защищены аналогично. Женщины не так счастливы. Я думаю, мои две дочери в безопасности. Старшая бездетна и лишена честолюбия, а Гудрун теперь жена Тьюса. Но я хочу, чтобы ты пообещала, что не будешь пытаться повредить ей и будешь воздерживаться от таких действий относительно ее троих детей от первого брака. Я хочу, чтобы то же относилось и к детям моих троих двоюродных братьев. Наконец, я хочу такого же обещания относительно леди Тани, ее двух дочерей и сына Клэйна.
— Клэйн! — сказала Лидия. По мере того как он говорил, мозг ее продолжал работать. Она вновь произнесла, громче: — Клэйн!
Глаза ее стали бездонными омутами. Она пристально смотрела на мужа.
— Если ты считаешь меня способной на такие преступления, почему ты думаешь, что я выполню обещание, данное мертвецу?
Старик оживился.
— Потому, Лидия, — сказал он, — что ты не просто мать, защищающая ребенка. Ты руководитель, чья политическая прозорливость и ум сделали возможным создание огромной империи, которую теперь унаследует Тьюс. В глубине сердца ты честная женщина, и если ты дашь мне обещание, я думаю, ты его сдержишь.
Теперь она знала, что он только надеется. И к ней вернулось спокойствие.
— Хорошо, мой дорогой, — успокоила она его. — Я обещаю тебе. Ни один из тех, кого ты упомянул, не будет убит.
Лорд — правитель в отчаянии смотрел на нее. Он понял, что даже отдаленно не смутил ее. Внутренняя сущность этой женщины недоступна эмоциям.
— Лидия, — сказал он, — не рассерди Клэйна, пытаясь убить его.
— Не рассердить его? — подхватила Лидия. Она говорила резко. С изумлением она смотрела на мужа, как будто не могла поверить, что правильно расслышала. — Не рассердить его?
— Пойми, — сказал лорд — правитель, — что после моей смерти тебя ожидает пятнадцать — двадцать лет жизни, если ты сбережешь свою физическую энергию. Если ты проведешь эти годы, пытаясь править миром за Тьюса, он быстро и легко отстранит тебя. Ты этого еще не понимаешь. Ты должна искать власть в других людях. Джеррин не нуждается в тебе, а Дрейд нуждается только в Джеррине. Тьюс сможет и будет обходиться без тебя. Из всех великих остается Клэйн. Он сможет тебя использовать. Через него ты сможешь сохранить часть своей власти…
Взгляд женщины не отрывался от его рта. Она слушала, как голос его становился слабее, пока не затих окончательно. В наступившей тишине Лидия обдумывала его слова. Как ей казалось, через своего умирающего деда говорил Клэйн.
Клэйн посмел предположить, что она будет опасаться за свое собственное будущее!
Глядя на умирающего, она в глубине души рассмеялась. Три месяца назад, распознав признаки окончательного распада в своем муже, она настояла на том, чтобы Тьюс был отозван с Венеры, а на его место назначен Джеррин. Все получалось даже лучше, чем она надеялась. Пройдет не меньше недели, прежде чем корабль Тьюса достигнет Линна. В течение этой недели вдова Лидия будет всемогуща.
Возможно, ей все же придется отказаться от своих планов относительно других членов семьи. Но они, по крайней мере, нормальные люди. Клэйн — чужак, нелюдь — должен быть уничтожен любой ценой!
Длинный напряженный разговор истощил последние силы лорда — правителя. За десять минут до захода солнца огромные толпы, собравшиеся вокруг дворца, увидели, как открылись ворота. Вышла Лидия, опираясь на руки двух старейших патронов, в сопровождении толпы дворян. Через мгновение всем стало известно, что Линн Линнский умер.

Глава 13

Лидия лениво проснулась наутро после смерти лорда — правителя. Она потянулась и зевнула. Потом открыла глаза и взглянула на потолок. Яркий солнечный свет врывался в окна. У постели стояла Далат.
— Вы просили разбудить вас пораньше, благородная леди, — сказала она.
В голосе Далат звучала такая почтительность, которой Лидия не замечала прежде. Она поняла причину. Линн мертв. На неделю она фактический правитель города и государства. Никто не посмеет возразить матери правителя… гм… матери лорда — советника Тьюса.
— Вернулся ли Меерл?
— Нет, благородная леди.
Она нахмурилась. Он имел доступ в ее спальню в любой час дня и ночи. И она удивилась, что, получив такое важное задание, он до сих пор не доложил об исполнении.
Далат заговорила снова.
— Я думаю, мадам, что вам нужно сказать ему, что с его стороны неразумно указывать свой адрес на посылках, которые должны быть переданы вам.
Лидия взглянула удивленно и гневно:
— Грязный дурак, зачем он это сделал? Покажи посылку.
Она яростно сорвала упаковку и увидела урну, полную пепла. К основанию была прикреплена записка.

«Дорогая мадам! Ваш убийца был слишком влажен. Атомные боги, будучи предупрежденными, становятся яростными в присутствии влаги. Уран, от имени совета богов».

Бах! Звук разбившейся вазы вывел ее из оцепенения. Широко раскрытыми глазами смотрела она на кучку пепла. На этот раз ее привлекло не содержание, а подпись: Уран.
С ужасом смотрела она на пепел, который был когда — то Меерлом, ее самым надежным убийцей. Она поняла, что переживает эту смерть острее, чем смерть мужа. Старик и так слишком зажился. Когда он перестал дышать, она впервые за многие годы вздохнула спокойно. Как будто с ее души сняли груз.
А теперь груз вернулся. Она, тяжело дыша, с яростью пнула пепел. Как мог Меерл потерпеть неудачу? Осторожный, искусный, храбрый, дорогой Меерл!
— Далат!
— Да, леди.
Лидия обдумывала дальнейшие действия, но недолго.
— Вызови полковника Мелджана. И пусть явится немедленно.
У нее есть неделя, чтобы убить врага. Пора действовать в открытую.
Лидия приказала отнести себя к подножию холма. Она надела густую вуаль. Носильщиками ее служили рабы, с которыми она никогда не появлялась в общественных местах. Она сидела в старых носилках одной из фрейлин. Глаза ее возбужденно горели.
Утро было необычно жаркое. Порывы теплого воздуха доносились с холма, от дома Клэйна. Немного погодя Лидия увидела, что солдаты, пройдя вверх около ста ярдов, остановились. Остановка была долгой и удивительной. Лидия собиралась выйти из носилок, но увидела спешащего к ней Мелджана. Офицер был весь в поту.
— Мадам, мы не можем приблизиться к ограде. Она как будто в огне.
— Я не вижу никакого огня.
— Это невидимый огонь.
Лидия удивилась, заметив, что полковник дрожит от страха.
— Здесь что — то сверхъестественное, — сказал он. — Мне это не нравится.
Лидия вышла из носилок, охваченная ознобом предчувствия поражения.
— Ты идиот! — яростно вскричала она. — Если ты не можешь преодолеть ограду, высади людей с космических кораблей!
— Я уже послал за ними, — ответил он, — но…
— Но! — произнесла Лидия как проклятие. — Я иду сама взглянуть на эту ограду.
Она начала подниматься и остановилась в том месте, где залегли солдаты. Жар стал нестерпимым, от него захватывало дыхание. В одно мгновение пересохло горло. Она спряталась за куст, но это не помогло. Лидия увидела обожженные, скрючившиеся листья. Потрясенная, она не могла обдумать случившееся. К ней пробрался Мелджан. Прошло несколько секунд, прежде чем он смог говорить.
— Корабли, — сказал он.
Она следила, как они появились из — за деревьев. Вот они пролетели над оградой и исчезли из виду. Пять кораблей пролетели и исчезли. Лидия почувствовала, как приободрились при их появлении солдаты.
— Пусть люди спустятся вниз, — хрипло приказала она, и сама отступила быстрее всех.
Улица внизу была пустынна. Несколько человек задержались при виде необычных маневров солдат, но их разогнали караульные. Операция должна считаться частным делом.
Лидия ждала. Но звуки не доносились из — за деревьев, где исчезли корабли. Как будто они упали в какую — то пропасть. Прошло около получаса, затем неожиданно показался корабль. Лидия затаила дыхание, глядя, как он пролетел над деревьями и опустился на дорогу. Из него вышел человек в мундире. Мелджан помахал ему и побежал навстречу. Последовал очень энергичный разговор. Наконец Мелджан вернулся к Лидии. Он сказал негромко:
— Дом тоже покрыт непреодолимым горячим барьером. Но они беседовали с лордом Клэйном. Он хочет поговорить с вами.
Она выслушала его в задумчивости. Она начала понимать, что такое положение может затянуться.
«Если бы только подобраться к нему поближе, — безжалостно подумала она, — под предлогом, что нужно обсудить его предложения…»
Казалось, все идет нормально. К тому времени, как корабль перенес ее через изгородь, жар от стен дома сменился вполне терпимым теплом. И как ни невероятно, но Клэйн согласился, что она может взять с собой в дом дюжину солдат. Когда она вошла, ее охватило странное чувство. Никого не было видно, даже рабов, пустота и полная неподвижность. Она направилась к спальне, постепенно замедляя шаг. Ее охватило восхищение. Казалось невероятным, что были сделаны такие тщательные приготовления. Ни разу за все время общения с ней он не допустил ошибки.
— Бабушка, ближе не подходите!
Она застыла. И увидела, что находится в ярде от коридора, ведущего в его спальню. В дальнем конце коридора стоял Клэйн. Он казался одиноким и совершенно беззащитным.
— Если подойдете ближе, — пояснил он, — смерть настигнет вас автоматически.
Она не видела ничего необычного. Коридор был таким, каким она его помнила. Занавеси сняты со стен, обнажился храмовый камень. И все же она чувствовала слабую теплоту, неестественную и смертоносную. С усилием она отбросила это чувство.
Она уже хотела отдать приказ, но Клэйн заговорил первым.
— Бабушка, не поступайте опрометчиво. Подумайте, прежде чем бросить вызов силам атома. Разве случившееся сегодня не убедило вас? Вы, конечно, понимаете, что тому, кого любят боги, не могут повредить смертные.
Женщина и не думала отказаться от своей цели. Ее поражало, что он продолжает стоять менее чем в тридцати футах, безоружный и беззащитный, со слабой улыбкой на губах.
— Ты неправильно процитировал пословицу, — сказала она. — Тот, кого любят боги, умирает молодым.
И все же она колебалась. Как многого он добился, подумала она. Совершенно поборол свою болезнь. И какое прекрасное лицо!
Неужели за ним действительно боги?
— Предупреждаю вас, бабушка, не двигайтесь! Если хотите доказательств, что боги за меня, пошлите солдат. Но сами не двигайтесь!
Она почувствовала слабость, ноги ее подкосились. Она поняла, что он не обманывает. В то же время она знала, что не может отступить.
И все же придется.
Она осознавала, что в ее нерешительности таится безумие. Нужно смириться, признать свое поражение. Она открыла рот, чтобы отдать приказ, когда это произошло.
Неизвестно, чем руководствовался солдат. Возможно, им овладело нетерпение. А может, надеялся на продвижение. С неожиданным криком: «Я перережу ему глотку!» — он устремился вперед. Миновав Лидию, он пробежал всего несколько футов… и сразу начал распадаться. И вот только мелкий пепел опускается на пол. Страшный, горячий ветер лишь чуть коснулся Лидии, которая сделала несколько шагов назад, но ударил по солдатам. Послышались сдавленные крики, и началась свалка. Хлопнула дверь, они остались вдвоем. Лидия выпрямилась, чувствуя, что из коридора по — прежнему доносится горячий воздух. Она окликнула:
— Клэйн!
Тот отозвался немедленно:
— Да, бабушка?
Она испытывала чувство сдающегося полководца. Наконец медленно сказала:
— Чего вы хотите?
— Прекращения нападения на меня и полного политического сотрудничества. Но люди должны как можно дольше не знать об этом.
Ей стало легче дышать. Она боялась, что он потребует публичного признания.
— А если я не соглашусь?
— Смерть!
Сказано было спокойно. Но она не подумала усомниться. Но остался еще один нерешенный вопрос.
— Клэйн, ты стремишься к посту лорда — правителя?
— Нет!
Ответ был слишком быстрым. Она ощутила недоверие. Но через мгновение она обрадовалась, что он отказался. Это в каком — то смысле его связывало. Мысли ее обратились к возможным ситуациям.
— Хорошо, — сказала она, чуть вздохнув, — я согласна.
У себя во дворце она прежде всего вызвала убийц для устранения свидетелей ее поражения. К полудню она получила новости. Первая заключалась в том, что корабль лорда Тьюса неожиданно прибыл раньше времени, и сам Тьюс направляется во дворец. Вторая, более приятная, — полковник Мелджан найден мертвым в саду.
И только тут Лидия поняла, что находится именно в том положении, которое покойный муж советовал ей занять для собственной безопасности и благополучия.
Слезы и сознание великой потери наконец пришли к ней.
На могиле лорда — правителя народ Линна отдал ему дань, какая раньше никогда не давалась человеку:

МЕРДОН ЛИНН — ОТЕЦ ИМПЕРИИ.

Глава 14

В правительственных и военных кругах империи Линнов последовательность битв с венерианскими племенами называли соответствующим словом — «война». Но в целях пропаганды при любой возможности использовалось слово «мятеж». И враги сражались с яростью людей, отведавших рабство.
Люди, противостоящие ужасным опасностям, едва ли смогли бы признать, что все беды вызваны предателями империи. Лорд Джеррин, исключительно честный человек, не делал попыток навязывать лживое объяснение. Он понимал, что линнцы — угнетатели, и они временами чувствовали себя по — настоящему больными из — за необходимости поддерживать и насаждать насилие. Но у него не было выбора.
Венерианцы были второй по могуществу расой Солнечной системы. Эти два народа боролись друг с другом триста пятьдесят лет, и перелом наступил лишь около сорока лет назад, когда армии Рахейнла высадились на одном из островов Венеры. Юному военному гению было всего восемнадцать лет во время битвы в Казукских болотах. Последовало быстрое завоевание еще двух островов, но затем ослепленные сторонники Линна спровоцировали гражданскую войну, которая закончилась казнью Рахейнла. Линн Линнский с холодной яростью продолжил захват четырех главных крепостей Венеры. На каждом острове он установил особое правительство и оживил старые языки.
Так продолжалось много лет, а потом неожиданно одновременным выступлением венерианцы захватили главные города пяти основных островов. И обнаружили, что лорд — правитель более предусмотрителен, чем они предполагали. Военные крепости находились не в городах, как все были уверены. Центры линнских властей были размещены в большом количестве мелких крепостей, разбросанных в болотах. Эти крепости всегда казались слабыми и ни один венерианец не догадался сосчитать их. Внушительные городские крепости, нападение на которые было тщательно подготовлено, оказались пустой скорлупой. Когда они решили напасть на крепости в болотах, было уже поздно. Быстрый удачный ход превратился в затянувшуюся войну, и скоро венерианцы поняли, что они не смогут победить.
Месяц за месяцем стальные тиски, подкрепленные флотами космических кораблей, заметно сжимались. Мятежникам не хватало продовольствия. Мужчины были угрюмы и раздражительны, женщины плакали. Страх передавался детям. Ужас порождал жестокость. Пленных линнцев вешали на столбах, причем их ноги несколько дюймов не доставали до земли. Кругом — искаженные ненавистью лица убийц. Выжившие знали, что за каждую смерть будет заплачено.
Шесть месяцев назад перспектива неизбежной победы Джеррина обеспокоила лорда — советника Тьюса. Он размышлял, как эмоции толпы могут измениться под воздействием победы. Нельзя ставить под угрозу свои планы. После долгих размышлений Тьюс вспомнил присланную больше года назад просьбу Джер — рина о подкреплении. Тогда Тьюс счел нецелесообразным ускорять конец войны. Теперь он громогласно заявлял о своей заботе о Джеррине. Он представил его просьбу Патронату и добавил свои настоятельные рекомендации, чтобы не менее трех легионов были посланы на помощь «нашим доблестным армиям, противостоящим искусному и коварному врагу».
Он мог бы добавить, что именно он дает подкрепления и тем самым обеспечивает победу. И Патронат не отказался бы от проведения такого же триумфа, какой планировался для Джеррина. Тьюс обсудил готовящуюся ловушку с матерью, которая в соответствии со своим политическим соглашением с Клэйном передала всю информацию мутанту. Лидия не считала, что предает сына. Но она знала, что Тьюс сам собирается на Венеру, и сообщила об этом Клэйну.
Его реакция была непонятна ей. На следующий день он попросил аудиенции у Тьюса. И тот, державшийся очень любезно с внуком покойного лорда, тут же разрешил Клэйну организовать собственную экспедицию на Венеру.
Он удивился, узнав, что экспедиция вылетела через неделю после получения разрешения, но, подумав, решил, что присутствие Клэйна на Венере создаст затруднения для Джеррина. Рождение в семье мутанта вызвало сенсацию двадцать пять лет назад. Его существование заглушило суеверие, но невежественное простонародье сохранило свои страхи. При соответствующих обстоятельствах люди забросают его камнями. И солдаты могут впасть в панику при мысли о неудачах, преследующих армию, которая накануне сражения увидит мутанта.
Он объяснил Лидии свои соображения.
— Это даст мне возможность установить, замешан ли Джеррин каким — либо образом в тех трех заговорах против меня. И если это так, я смогу использовать присутствие там Клэйна.
Лидия ничего не сказала, но ее беспокоила логичность его рассуждений. Она тоже в свое время интриговала против Клэйна. Теперь она спрашивала себя, какая слепая материнская любовь заставила ее добиться власти для Тьюса. Под руководством Тьюса правительство бездействовало, а сам он дергался в причудливой пародии на либеральное правление. Его планы на переходный период оказались слишком смутными. Она сама была опытным тактиком и легко различала зародившееся в сыне лицемерие.
«Он начал ощущать вкус власти, — думала она, — и понял, что наговорил слишком много».
Она беспокоилась. Для политика естественно дурачить других, но что — то отвратительное и опасное есть в политике, обманывающем самого себя. К счастью, опасность вряд ли подстерегала его на Венере. Собственные расследования убедили ее, что в заговорах против Тьюса не замешаны влиятельные семьи. К тому же Джеррин не из тех, кто ускоряет ход событий. Он будет раздражен прибытием Тьюса. И он поймет, что нужно Тьюсу, но ничего не предпримет.
После отлета Тьюса с тремя легионами она взяла на себя управление. У нее были планы восстановления прежнего контроля над Патронатом. К тому же было около ста человек, которых она хотела уничтожить.
За весь период кризиса на Венере жизнь в Линне протекала нормально.

Глава 15

Вначале поверхность внизу казалась тенью. Но по мере того как три космических корабля экспедиции лорда Клэйна погружались в двухтысячемильную атмосферу, дымка исчезла. Горы, ранее похожие на карту, приобрели объемность. Обширное море ушло за горизонт, и потянулись болота, холмы и леса. Местность становилась все более дикой. Но яма теперь находилась прямо по курсу — гигантская черная дыра на большой равнине.
Корабли спустились на зеленый луг. Из кораблей вышло около шестисот мужчин и женщин, половина из них — рабы. Было выгружено огромное количество оборудования. К ночи были сооружены жилища для Клэйна и обслуживающих его трех рабынь, для двух рыцарей и трех храмовых ученых. Вдобавок для рабов был построен загон, а вокруг лагеря разместились два отряда солдат.
Были расставлены часовые, и космические корабли поднялись на пять тысяч футов. Десятки костров, за которыми следили преданные рабы, освещали тьму. Наступил рассвет, и лагерь забурлил деятельностью нового дня. Сразу после завтрака были оседланы лошади: в сопровождении двадцати пяти человек Клэйн направился к ближайшему дому богов.
Все двадцать пять были отъявленными безбожниками, но не прошли они и нескольких сотен ярдов, как Клэйн заметил, что один из всадников побледнел. Клэйн подъехал к нему.
— Съел что — нибудь за завтраком? — спросил он мягко. — Лучше вернись в лагерь и отдохни сегодня.
Те, кто должны были продолжать путь, с завистью следили за счастливцем.
Местность становилась неровной. В земле появились трещины, устремляясь в сторону ямы. Трещины были ровными, прямыми, как будто давным — давно под разными углами вылезали на поверхность ножи и разрывали землю.
Клэйн имел свою теорию относительно ям. Атомная война могучей цивилизации. Атомные бомбы вызвали реакцию в почве, и лишь постепенно эта реакция прекратилась в сопротивляющемся грунте. Столетиями ямы полыхали смертоносной активностью. Сколько это продолжалось? Никто не помнил. Клэйн знал, что если отыскать старые звездные карты, то можно было бы оценить промежуток времени. Период этот должен быть велик.
Ныне божьи огни умирали. Наступало время для разумных, смелых людей исследовать ямы. Те, что придут первыми, найдут бесценные сокровища. Большинство ям было расположено в пустынной местности, заросшей травой и кустарниками. В некоторых из них виднелись развалины зданий, обвалившиеся стены, загадочные пещеры. Туда осмелились спуститься несколько человек и принесли несколько старинных механизмов, большей частью сломанных, но отдельные работали. Яма на Венере, к которой они сейчас приближались, всегда возбуждала воображение авантюристов. Видимо, города были когда — то построены в глубине земли. Дно ямы представляло собой мешанину бетонных дамб, усеянных черными дырами, которые вели в бездонные глубины. Свита Клэйна застыла. Солдат, ехавший перед ним, вдруг испустил крик и натянул поводья. Клэйн заставил своего коня подняться на пригорок, где стоял солдат. И остановился. Он глядел на полую, уходящую вниз насыпь. За ней была низкая бетонная стена.
А дальше — яма.
Вначале они были очень осторожны. Использовали стену как защиту от возможной радиации. Клэйн был исключением. С самого начала он стоял прямо и смотрел вниз через бинокль. Остальные постепенно освоились и стали уверенно рассматривать самый знаменитый дом богов.
Утро не было ясным. Слабый туман поднимался со дна ямы. Но с помощью бинокля можно было разглядеть подробности и увидеть дно пропасти.
К середине утра туман заметно рассеялся, и большое солнце Венеры освещало глубины ямы. Два художника, уже зарисовавшие общие очертания, принялись заносить детали. Их выбрали за умение составлять планы и карты, и теперь Клэйн видел, что они работают хорошо. Его собственного терпения, результат изолированного воспитания, было больше, чем у них. Целый день осматривал он глубины ямы с помощью бинокля, сравнивая реальность с рисунками.
К вечеру работа была завершена с удовлетворительным результатом. Обнаружили не менее трех возможных отходов из ямы на случай необходимости.
Ночь прошла спокойно. На следующее утро Клэйн вызвал один из кораблей, и сразу после завтрака на борт поднялись два храмовых ученых, один рыцарь, три художника и дюжина солдат. Несколько минут спустя он повернулся носом к яме и направился вниз.
Корабль не делал попытки приземлиться, а просто кружил в поисках радиоактивных участков. Задача была рискованной. Корабль был их единственным инструментом для обнаружения присутствия атомной энергии. Давно уже было замечено, что когда один космический корабль проходит точно над другим, верхний лишается движущей силы и падает. В случае с кораблями они обычно движутся с такой скоростью, что тут же минуют друг друга. Как только они расходятся, к верхнему возвращается движущая сила.
Военные ученые пытались использовать это явление для борьбы с космическими кораблями противника. Но эти попытки ни к чему не привели, так как корабль, находящийся на высоте пятисот футов над источником энергии, почти не испытывал помех.
Девять раз их корабль начинал падать, и каждый раз они кружили над районом, определяя его границы, нанося их на карту, отмечая опасные зоны, затем зоны со средней радиацией и наконец безопасные. День кончался, а работа еще не была завершена. Поскольку приземляться было уже поздно, они вернулись в лагерь, чтобы снять накалившуюся усталость.
Было решено, что первую высадку произведут сто человек и возьмут с собой припасов на неделю. Место высадки было выбрано Клэйном после консультации с рыцарями и учеными. С воздуха было видно бетонное сооружение. Главной его особенностью было то, что оно располагалось поблизости от выхода, по которому люди могли уйти пешком и покинуть яму.
Космический корабль благополучно сел. Подойдя к выходу, Клэйн испытал впечатление необыкновенного покоя. Он перебрался через край и впервые встал на почву. Остальные стали спускаться вслед за ним.
Менее чем через час Клэйн смотрел, как космический корабль поднимается в воздух и уходит. На высоте пятисот футов он выровнялся и начал кружить над исследователями.
И снова не было допущено никакой торопливости. Были установлены палатки и обозначен защитный круг. Пищу спрятали в укрытие из бетона. Немного поев, Клэйн, один рыцарь, один ученый и шесть солдат покинули лагерь и направились к «зданию». С близкого расстояния они разглядели, что это вовсе не здание, а выступ из бетона и металла — остатки глубокого укрытия, сделанного людьми. Вид этого убежища угнетающе подействовал на Клэйна. Тысячелетия оно стояло здесь, вначале в кипящем океане неукротимой энергии, а теперь в глубокой тишине, ожидая возвращения человека.
Сам Клэйн считал, что со времени великой войны прошло около восьми тысяч лет. У него было достаточно данных из других ям.
Он остановился, осматривая частично открытую дверь, потом приказал двум солдатам отворить ее. Они не смогли пошевелить дверь; отстранив их, он протиснулся мимо проржавевшего косяка и оказался в узком коридоре, оканчивавшемся другой дверью. На этот раз дверь была закрыта. Пол, стены и потолок бетонные, но дверь металлическая. Клэйн и рыцарь открыли ее.
Они стояли пораженные. Внутренность оказалась туманно освещенной. Свет исходил из ряда светильников в потолке. Шары не прозрачные, их материал чем — то похож на медь. Свет проходил сквозь это покрытие. Ничего подобного в Линне не знали. Клэйн подумал, что свет зажегся, когда они вошли. После короткого обсуждения они закрыли дверь. Ничего не произошло. Очевидно, он горел много столетий.
С усилием Клэйн подавил желание немедленно снять сокровища и отнести их в лагерь.
Смертельная тишина, ощущение невероятной древности говорили, что нет необходимости торопиться. Клэйн медленно, почти неохотно, обратил свое внимание на само помещение. В углу стоял сломанный стул с полоской дерева на месте сиденья и стол с одной сломанной ножкой. Тут же груда какого — то хлама, включая череп и несколько ребер. Останки человека лежали на вершине металлического стержня. Больше ничего в комнате не было. Клэйн прошел вперед и вытащил стержень. Череп и ребра рассыпались в пыль, и беловатый туман осел на пол. Клэйн повернулся и, держа в руке стержень, вышел.
Снаружи все было по — другому. Он отсутствовал пятнадцать минут, но многое изменилось. Принесший их корабль все еще кружил над головой. Но другой садился рядом с лагерем.
Клэйн направился в лагерь. В это время люк открылся, и оттуда вышли три человека. Один, в мундире офицера генерального штаба, протянул Клэйну пакет. В пакете было письмо от его старшего брата лорда Джеррина, главнокомандующего линнской армией. В завещании лорда — правителя указывалось, что Джеррин станет соправителем Тьюса, достигнув тридцатилетного возраста, и сферой его деятельности станут планеты. Письмо было коротким.

«Мне стало известно, что ты прибыл на Венеру. Мне вряд ли нужно говорить тебе, что присутствие здесь мутанта в решающий период войны против мятежников имеет неблагоприятные последствия. Мне сказали, что ты получил разрешение на эту поездку лично от лорда — советника Тьюса. Если ты не понимаешь сложных мотивов, которыми руководствовался Тьюс, давая это разрешение, то это значит, что ты не осознаешь и последствий этого для нашей семьи. Я хочу и приказываю тебе немедленно вернуться на Землю.
Джеррин».

Клэйн прочел письмо и, подняв голову, заметил, что капитан корабля, привезший послание, делает ему знаки. Клэйн отвел капитана в сторону.
— Я не хотел бы беспокоить вас, — сказал тот, — но мне следует известить вас, что сегодня утром, после того как ваша экспедиция углубилась в яму, мы видели большой отряд к северо — западу от пропасти. Они не двигались в этом направлении, но рассыпались, когда мы пролетали над ними. И это значит, что близко венерианские мятежники.
Клэйн постоял, нахмурившись, потом поблагодарил за информацию. Он прошел в свою палатку и написал ответ брату, который должен оттянуть кризис между ними, пока еще большие осложнения на Венере не заставят Джеррина забыть о его присутствии.
Этот кризис должен был обрушиться на ничего не подозревающего Джеррина через неделю.

Глава 16

Тьюс поселился во дворце давно умершего венерианского императора Уеркеля в другом конце города от штаба Джеррина. Ошибки такого рода делают историю. Тьюс привез с собой отряд генералов и высших офицеров. Некоторые умные люди из лагеря Джеррина нашли возможность проехать через весь юрод, но даже они явно торопились и не могли выдержать длительных церемоний, связанных с представлением правителю.
Велась война. Фронтовые офицеры считали, что их взгляды будут поняты. Они были далеки от мирной пышности Линна. Только те, которые посещали Землю, сознавали крайнее равнодушие населения к венерианской войне. Такие войны велись империей постоянно, менялась только их арена.
Очевидная изоляция обострила подозрительность, с которой высадился Тьюс. Он не сознавал, как широко распространилось недовольство. Заговор, должно быть, зашел настолько далеко, что тысячи офицеров знали о нем и не хотели, чтобы их видели с человеком, который должен был проиграть. Они видели вокруг себя огромные армии под командованием Джеррина. Конечно, никто не может победить человека, которому верны легионы превосходных солдат.
Тьюсу казалось, что необходимы быстрые, решительные действия. Когда неделю спустя после его прибытия Джеррин нанес ему официальный визит, он поразился тому, с каким холодом встретил Тьюс его просьбу, чтобы подкрепления были посланы немедленно на фронт.
— А что ты будешь делать, одержав победу? — спросил Тьюс, отмечая недовольство Джеррина.
Тема вопроса, но не тон, подбодрила удивленного Джеррина. Он много думал о будущей победе и решил, что именно за этим Тьюс явился на Венеру — обсудить политические аспекты завоевания. Манеры Тьюса он отнес за счет его вступления на трон.
Джеррин коротко высказал свои идеи. Казнь тех руководителей, которые ответственны за политику убийства пленников, обращение в рабство тех, кто непосредственно участвовал в казнях. Остальным можно позволить вернуться домой. Вначале каждый остров будет управляться как особая колония, но даже в течение первой фазы будет восстановлен общий язык и разрешена торговля между островами. Вторая фаза начнется через пять лет, ей будет предшествовать обширная реклама. На каждом острове появится самостоятельное правительство, но все они будут частями империи и будут содержать оккупационные войска. Третья фаза начнется через десять лет и будет включать создание центральной венерианской администрации с федеральной системой правления.
И эта система не будет иметь собственных войск и будет существовать исключительно в рамках империи.
Пять лет спустя начнется четвертая, и последняя, фаза. Все семьи с двадцатилетним стажем верности получат линнское гражданство со всеми привилегиями и возможностями продвижения.
— Иногда забывают, — сказал Джеррин, — что Линн начинал как город — государство, завоевывая соседние города и удерживая их в своей власти путем постепенного распространения гражданства. Нет причин, почему бы эту систему не распространить на планеты. — Он закончил. — Все вокруг нас свидетельствует, что система абсолютной власти потерпела полную неудачу. Пришло время для более прогрессивного государственного устройства.
Тьюс чуть не вскочил с места, слушая Джеррина. Теперь он видел всю картину. Покойный правитель, в сущности, вручил планеты Джеррину. И это был план превращения планет в мощную военную силу, способную, если понадобится, завоевать весь Линн.
Тьюс улыбнулся холодной улыбкой.
«Ну нет, Джеррин, — подумал он. — Я все еще абсолютный правитель, и еще три года будет делаться все, что я прикажу. К тому же твой план может помешать моему плану восстановления республики. Я абсолютно уверен, что ты со своими либеральными разговорами не захочешь восстанавливать конституционное правительство. А именно этот идеал должен быть достигнут любой ценой».
Вслух он сказал:
— Я рассмотрю ваши рекомендации. Но пока я хочу, чтобы все перемещения по службе утверждались мной. Любой приказ, направленный вами полевым офицерам, должен быть вначале передан мне для внимательного изучения, а я отправлю его по адресу. — Он решительно закончил: — Причина в том, что я сам хочу познакомиться с положением всех частей и с именами людей, командующих ими. Приятно было побеседовать. До свидания, сэр.
Но это было только начало. Все приказы и документы Тьюс изучал с прилежностью чиновника Его мозг упивался бумажной работой. Он знал эту венерианскую войну. В течение двух лет он жил во дворце, в нескольких сотнях миль от театра военных действий, и исполнял должность главнокомандующего. Поэтому ему не нужно было изучать ситуацию с самого начала. Нужно было ознакомиться с развитием событий за последние год — полтора.
С первого же дня он начал осуществлять свою исходную цель: заменять офицеров, показавшихся ему сомнительными, подхалимами, которых он привез с собой. Тьюс иногда стыдился своих действий, но оправдывал их необходимостью. Самое главное — добиться, чтобы армия не начала действовать против него.
В качестве дополнительной предосторожности он изменил расположение некоторых частей армии Джеррина. Это были легионы, привезенные Джеррином с Марса и, должно быть, наиболее преданные ему. Хорошо, если Джеррин не будет знать их расположение в течение ближайших критических недель.
Через двадцать дней он получил ожидаемое от шпиона донесение. Джеррин, уехавший в инспекционную поездку на фронт, возвращался в Меред. У Тьюса был всего час на подготовку. Он все еще готовил сцену для предстоящего свидания, когда объявили о прибытии Джеррина.
Громким голосом он сказал:
— Сообщите его превосходительству, что в данный момент я занят, но, если он немного подождет, я с радостью его приму.
Эти слова вместе с подобающей улыбкой произвели сенсацию. К несчастью, Джеррин не стал ждать ответа. Он был уже в комнате. Он не остановился, пока не оказался напротив Тьюса. Тот оглядел его с ленивым высокомерием.
— Ну, в чем дело?
Джеррин спокойно ответил:
— Моя неприятная обязанность, милорд — советник, сообщить вам, что необходимо немедленно эвакуировать все гражданское население Мереда. В результате служебного несоответствия ряда офицеров венерианцы прорвались чуть севернее города, уличные бои начнутся еще до утра.
Многие присутствующие издали тревожные возгласы. Последовало общее движение к выходу. Рев Тьюса остановил постыдное бегство. Тьюс тяжело опустился в кресло и искаженно улыбнулся.
— Надеюсь, — сказал он, — виновные офицеры понесли заслуженное наказание.
— Тридцать семь человек казнены, — ответил Джеррин. — А вот список, можете просмотреть сами.
Тьюс выпрямился.
— Казнены!
Ему вдруг пришло в голову, что Джеррин не стал бы казнить людей, долго служивших под его командованием. Он рывком взял листок. Все имена принадлежали тем, кого он назначил в последние дни.
Он поднял голову и посмотрел на Джеррина. Взгляды их встретились. В серых глазах Джеррина светилось презрение.
— Ваше превосходительство, — негромко сказал он, — один из моих марсианских легионов изрублен в куски. По моему мнению, людям, ответственным за это, лучше убираться с Венеры, к удовольствию Линна, или то, чего они так боятся, произойдет.
Слова его ошеломили Тьюса. Огромным усилием воли он подавил гнев и выпрямился.
— Ввиду серьезности ситуации, — сказал он, — я остаюсь в Мереде и принимаю на себя командование войсками. Вы немедленно передадите мне вашу штаб — квартиру.
— Если ваши офицеры явятся в мою штаб — квартиру, их высекут прямо на улице. И это относится ко всем в данном районе города.
Он повернулся и вышел. У него не было ни малейшего представления, что предпринять в развернувшемся фантастическом кризисе.

Глава 17

Клэйн провел три недели до крушения венерианского фронта, исследуя многочисленные отверстия в яме. И хотя угроза нападения венерианских отрядов не материализовалась, он для безопасности перевел весь отряд в яму. У трех главных выходов были поставлены часовые, и два космических корабля постоянно курсировали вокруг ямы. Эти предосторожности не были полной гарантией безопасности, но все же действовали успокаивающе. Появление любого отряда в окрестностях лагеря не смогло бы остаться незамеченным, и у людей Клэйна было достаточно времени, чтобы погрузиться на корабль.
Это было не единственным преимуществом экспедиции. Хотя венериане поклонялись морскому богу Сабнерху, после пятидесяти лет линнского владычества они уважали и атомных богов. Сомнительно, чтобы они стали рисковать божественным недовольством, вторгаясь в один из домов богов.
Днем один из кораблей отправлялся в Меред, а когда возвращался в яму, Клэйн поднимался на борт и обходил каюту за каютой. Его осторожно впускали мужчина или женщина, и между ними происходил разговор. Шпионы Клэйна никогда не видели друг друга. В сумерках корабль возвращался в Меред и высаживал их в различных районах города.
Шпионы не все были наемниками. В высших кругах империи были люди, считавшие мутанта прямым наследником лорда — правителя. Для них Тьюс был лишь временным заместителем, которого в нужное время можно будет отстранить. Клэйн знал положение лучше, чем его информаторы. Хотя он и производил впечатление на интеллигентных людей, но факт оставался фактом: мутант не мог стать правителем. Уже давно Клэйн оставил давние стремления, преследуя лишь две политические цели.
У него было преимущество, поскольку семья принадлежала к правящей группировке. Хотя среди родственников у него друзей не было, в его интересах, чтобы они оставались у власти. В случае двоевластия он должен сделать все возможное, чтобы помочь им.
Целью номер два было участие во всех главнейших политических решениях. Он исходил из честолюбия, которое никогда не надеялся удовлетворить. Он хотел быть полководцем. В детстве он изучал военную стратегию и тактику, стараясь добиться, чтобы битвы выигрывались одним непобедимым маневром.
Он прибыл в Меред на следующий день после столкновения Тьюса с Джеррином и поселился в доме, который заранее подготовил для себя и своей свиты. Он старался поселиться как можно скрытнее, хотя знал, что его прибытие не окажется незамеченным. Другие тоже хитры и тоже содержат армии шпионов. И планы, рассчитанные на секретность, рано или поздно потерпят неудачу. И то, что они иногда удаются, лишь доказывает неразумность жертвы. Одно из удовольствий — делать все необходимые приготовления на виду у противника.
Он начал готовиться.

Глава 18

Когда Тьюсу впервые доложили о прибытии Клэйна в Меред (спустя час после того, как это произошло), он почти не отреагировал. Поступали более важные сведения о распоряжениях Джеррина по обороне города и размещению войск. Тьюса более всего поразило, что некоторые приходили в виде копий приказа, посланных самим Джеррином.
Неужели Джеррин хочет восстановить их отношения? Неожиданный маневр, и означает он, что кризис наступил раньше, чем Джеррин к нему подготовился. Его быстрые действия привели противника в смятение. И нетрудно будет захватить штаб — квартиру Джеррина тремя легионами.
К трем часам Тьюс разослал необходимые приказы. В четыре его особый шпион сообщил, что Клэйн послал вестника к Джеррину с просьбой о свидании в тот же вечер. Почти одновременно другие шпионы доложили о деятельности в резиденции Клэйна. Среди прочего в дом были доставлены несколько маленьких круглых предметов, завернутых в ткань. В бетонную пристройку перенесли в мешках более тонны медного порошка. И наконец металлический куб, такого же размера и типа, какими пользуются при строительстве храмов, осторожно опустили на землю. Он был не только тяжелым, но и горячим, потому что рабы действовали при помощи рычагов и асбестовых рукавиц.
Тьюс задумался над этими фактами, и сама бессмысленность приготовлений встревожила его. Он вдруг вспомнил разные слухи о мутанте. Сейчас не время для случайностей. Взяв с собой пятьдесят охранников, он направился к Клзйну.
Увидев дом Клэйна, Тьюс отметил необычность его вида. Космический корабль, об отлете которого ему доложили, вернулся. С кораблем толстым кабелем соединялась гондола. Такие гондолы прикреплялись к кораблям для перевозки дополнительного груза. Гондола лежала на земле, и вокруг суетились рабы. Приблизившись, Тьюс увидел, что они делают.
Рабы подносили в мешках медный порошок. При помощи какой — то жидкости им покрывали корпус гондолы.
Тьюс вышел из носилок. Он медленно обошел вокруг гондолы и чем дольше глядел, тем бессмысленнее казалось ему это занятие. Никто не обратил на него внимания. Были два стражника, но они, видно, не получили приказа относительно зрителей. Они не подозревали, что рядом с ними находится лорд — советник.
Тьюс не стал просвещать их. Удивленный, он нерешительно пошел к дому. Не было сделано никаких попыток помешать ему. В большой прихожей разговаривали и смеялись несколько храмовых ученых. Они с любопытством взглянули на Тьюса.
— Лорд Клэйн в доме?
Один из ученых кивнул.
— Найдете его в лаборатории. Он работает над благословением.
В комнате было еще несколько ученых. Тьюс был готов к решительным действиям. Но неблагоразумно было арестовывать Клэйна в присутствии такого количества храмовых ученых. К тому же в доме слишком много стражников.
И он не мог придумать повода для ареста. Похоже, что здесь готовят религиозную церемонию. Он отыскал Клэйна в небольшой комнате, выходящей во дворик. Клэйн спиной к нему склонился над кубом из храмового строительного материала. На столе лежали шесть полушарий из медного вещества. У Тьюса не было времени их рассматривать, потому что Клэйн повернулся, чтобы посмотреть, кто пришел. Он с улыбкой выпрямился.
Тьюс стоял, вопросительно глядя на Клэйна. Младший подошел к нему.
— Мы надеемся, — сказал он, — что этот стержень, который мы нашли в яме богов, есть легендарный стержень. В соответствии с легендой, главное требование к просителю — чистота сердца. И тогда боги по своему усмотрению, но при определенных обстоятельствах, активируют стержень.
Тьюс кивнул и указал рукой на куб.
— Я доволен, что ты интересуешься религиозными вопросами. Я считаю важным, чтобы член нашей семьи занимал высокое положение в храмах, и хочу заявить, что что бы ни произошло, — он mhoi означительно помолчал, — ты всегда можешь рассчитывать на меня как на своего покровителя и друга.
Он вернулся во дворец, но оставил шпионов следить за возможной враждебной для него деятельностью.
Вечером Тьюсу доложили, что Клэйн был приглашен Джер — рином на ужин, но принят с той холодной формальностью, которой отличались отношения братьев. Один из шпионов рассказал, что за едой Клэйн просил, чтобы его космические корабли были отозваны с патрульных полетов для какой — то задачи, суть которой раб не понял.
Говорилось еще об открытии фронта на северо — востоке, но настолько неясно, что лорд — советник не думал об этом, пока после полуночи не проснулся от криков и звона оружия за стеной своей спальни.
Не успел он сесть, как дверь распахнулась, и в спальню ворвалась толпа венерианских солдат.
Фронт на северо — востоке был прорван.

Наступила третья ночь его плена. Ночь повешения. Тьюс дрожал, когда с наступлением сумерек за ним пришли и отвели на освещенную площадь. Он будет первым. И когда его тело закачается в петле, двадцать тысяч венериан затянут петли на шеях десяти тысяч линнских солдат.
Ночь, на которую глядел Тьюс, была ни на что не похожа. Бесчисленные огни горели на обширной равнине. Поблизости он видел столб, на котором будет повешен. Дальше рядами стояли столбы, а между ними площадка для костров.
Осужденные уже толпились у костров со связанными руками и ногами, с веревками на шее. Тьюс ясно видел только первый ряд. Первая линия жертв состояла из офицеров, все они стояли спокойно. Некоторые разговаривали друг с другом, но когда привели Тьюса, разговоры прекратились.
Никогда в жизни не видел Тьюс столько ужаса на лицах. Тьюс не ожидал, что его узнают. Трехдневная борода и ночные тени затрудняли это. Никто ничего не сказал, когда он поднялся на эшафот. В свое время Тьюс приказал повесить немало людей. Совсем другое — быть жертвой, а не судьей.
Гнев, охвативший его, был основан на том, что он понимал: он не оказался бы в таком положении, если бы против него действительно готовился заговор. Напротив, он рассчитывал, что Джеррин будет удерживать врага, а он со своими легионами отберет власть у Джеррина.
В глубине души он верил в честность Джеррина. Это он сам хотел унизить, свести к нулю заслуженные почести. Теперь он понял, что Джеррин никогда не интриговал против него. И тут, случайно посмотрев вниз, он увидел у эшафота в группе венерианских руководителей Клэйна.
Шок был слишком велик, чтобы все понять. Тьюс смотрел на молодого человека, и перед ним постепенно вырисовывалась картина. Между Джеррином и венерианами было заключено предательское соглашение. Тьюс видел, что мутант в одежде храмового ученого держит в руках металлический огненный стержень. Всплыло воспоминание. Он забыл о благословении в небе. Тьюс поднял голову. Если корабль с гондолой находится вверху, он был частью ночи, невидимой и недосягаемой. Тьюс взглянул на мутанта и собрался заговорить, но Клэйн сказал:
— Ваше превосходительство, не будем тратить время на взаимные обвинения. Ваша смерть возобновит гражданскую войну в Линне. Мы меньше всего хотим этого и докажем это сегодня ночью, вопреки всем вашим подозрениям.
Тьюс быстро овладел собой и обдумывал шансы на спасение. Если космические корабли попытаются высадить войска, венерианам нужно только подтянуть веревки и повесить связанных, ну а потом их огромная армия будет сдерживать атаки. Это единственно возможный маневр, следовательно, слова Клэйна — ложь.
Мысли Тьюса были внезапно прерваны: венерианский император с угрюмым лицом взобрался на платформу. Несколько минут стоял он, пока не наступила тишина. Потом подошел к микрофонам и заговорил на общем языке Венеры.
— Друзья венериане, в эту ночь мщения за все преступления, совершенные против нас империей Линн, здесь присутствует агент главнокомандующего армии нашего подлого врага. Он явился к вам с предложением, и я хочу, чтобы он вышел сюда и рассказал вам о нем. И вы рассмеетесь ему в лицо, как это сделал я.
Во тьме послышались крики:
— Повесить его тоже!
Тьюс был потрясен этим яростным криком, но в то же время вынужден был восхититься хитростью венерианского вождя. Это был человек, последователи которого, должно быть, не раз сомневались в его способности к борьбе. У него было упрямое лицо полководца, ожидающего резкой критики. Какая возможность для него приобрести популярность!
Клэйн поднимался по ступеням. Он подождал тишины, а затем сказал удивительно сильным голосом:
— Атомные боги Линна, чьим посланником я являюсь, устали от этой войны. Я призываю вас покончить с нею. Сейчас!
Император смотрел на него.
— Ты не это собирался говорить! — воскликнул он. — Ты…
Он замолчал, потому что взошло солнце.
Взошло солнце…
Несколько часов назад оно зашло за горизонт. И вот одним прыжком оно взлетело прямо вверх и повисло над головой.
Необыкновенная яркость залила сцену множества неизбежных смертей. Столбы с привязанными к ним жертвами, сотни тысяч зрителей — венериан, обширная равнина, прибрежный город в отдалении — все было ослепительно освещено.
Тени начинались на другой стороне равнины. Город освещался более слабым отражением.
Видя эту тьму, Тьюс понял, что вверху вовсе не солнце, а огромный огненный шар, источник света.
Послышался крик сотен тысяч глоток. В нем был и страх, и отчаяние, и почтение, смешанное со страхом. Мужчины и женщины упали на колени. Венерианский вождь понял всю глубину своего поражения. Он тоже испустил ужасный крик и прыгнул к рычагу, который спускал люк, на котором стоял Тьюс. Краем глаза Тьюс заметил, как Клэйн поднял стержень.
Вспышки не было, но император исчез. А Тьюс так и не мог решить, что же произошло, но у него сохранилось воспоминание о человеке, буквально превращенном в жидкость. Картина была такой невероятной, что Тьюс закрыл глаза и даже себе потом не признавался в увиденном. Когда он наконец открыл глаза, с неба спускались корабли. Для лежащих ниц венериан появление пятидесяти тысяч линнских солдат должно было показаться очередным чудом.
Вся основная армия венериан была пленена в ту ночь. И хотя война на других островах продолжалась, большой остров Укста был полностью захвачен в течение нескольких дней.
Неделю спустя, в полдень, Клэйн в числе других влиятельных людей провожал флотилию кораблей, которые сопровождали лорда — советника на Землю. Прибыл Тьюс в сопровождении свиты. Группа храмовых посвященных затянула гимн.
Возвращение на Землю, предложенное Клэйном, полностью устраивало Тьюса. На него падет первое торжество по поводу победы на Венере. У него будет достаточно времени, чтобы победить слухи об унизительном пленении самого лорда — советника. И к тому же он первый настоит на триумфе для Джеррина.
Ясно, что атомные боги тоже довольны…

Глава 19

В своем обращении к Патронату после возвращения с Венеры Тьюс среди прочего заявил:
— Нам сейчас трудно это осознать, но у Линна не осталось значительных противников. Наши войска нанесли решающие поражения нашим недругам на Марсе и Венере, и теперь мы оказались в уникальном историческом положении: мы единственная сила человечества. Кажется, неизбежен период неограниченного мира и созидания.
Он вернулся во дворец, мысленно слыша приветствия. Шпионы уже донесли, что патроны считают победу в этой войне его заслугой. В конце концов, до его прибытия война тянулась бесконечно. Все кончилось. Тьюсу не нужно быть мудрецом, чтобы понять, что в таких обстоятельствах он вполне может допустить триумф для Джеррина и при этом ничего не потеряет.
Несмотря на собственное заявление Патронату, он сам все более поражался своим словам: никаких врагов. Нечего опасаться. Трудно поверить, что вселенная принадлежит Линну, и что ему, лорду — советнику, подчиняется больше людей, чем кому — либо. Такое положение ослепило Тьюса.
Он будет заботливым вождем, уверял он себя. Он предвидел великие деяния, которые озарят славой золотой век Тьюса в истории Линна. Видение было таким благородным и вдохновляющим, что Тьюс долгое время лишь играл величественными планами, не предпринимая никаких конкретных действий.
Вскоре ему доложили, что Клэйн вернулся с Венеры. Через несколько дней он получил письмо от мутанта.

«Его превосходительству лорду — советнику Тьюсу.
Мой благородный дядя! Я хотел бы навестить вас и передать результаты нескольких бесед с моим братом Джеррином, и также мои собственные соображения относительно потенциальных опасностей для империи. Нас обоих тревожит преобладание рабов над гражданами Земли, а также наша полная неосведомленность относительно ситуации на спутниках Юпитера и Сатурна.
Поскольку это единственно возможные пока опасности, го чем скорее мы обсудим все аспекты, тем увереннее будем, что Линну ничто не сможет угрожать.
Ваш послушный племянник Клэйн».

Прочитав письмо, Тьюс почувствовал раздражение. Оно томило. Оно напоминало, что блестящее будущее, которое он предвидел для империи, и его контроль над Линном не были полными, что его племянник может принудить его к компромиссу, который затмит его славу. Тем не менее он дипломатично ответил.

«Мой дорогой Клэйн!
Приятно было получить твое письмо. Вернувшись с гор, я буду счастлив принять тебя и обсудить дела самым тщательным образом. Я приказал собирать данные, так что, встретившись, мы сможем рассуждать, опираясь на факты.
Тьюс, лорд — советник».

Он действительно отдал приказ и выслушал чиновника — эксперта по спутникам Юпитера и Сатурна. Спутники населяли племена, стоящие на разных ступенях варварства. Доклад основывался на опросе жителей спутников и торговцев, навещавших определенные порты. Все свидетельствовало о том, что старая игра интриг и убийств среди вождей продолжалась.
Убедившись, что ситуация не внушает опасений, Тьюс отбыл на отдых в горы в сопровождении трехсот придворных и пятисот рабов. Он все еще был там, когда месяц спустя пришло второе письмо от Клэйна.

«Благородному лорду — советнику Тьюсу.
Ваш ответ на мое письмо принес мне большую радость. Не могу ли я получить сведения относительно ваших агентов, сколько их и где они сосредоточены? А причина моего вопроса в том, что я обнаружил, что несколько моих агентов на Европе, величайшем спутнике Юпитера, были неожиданно казнены год назад. Вся моя информация об этой территории основывается на докладах не менее чем двухлетней давности, да и те сведения довольно туманные. Похоже, что около пяти лет назад некий вождь начал объединение Европы. С тех пор с каждым месяцем доклады моих агентов становятся все более смутными. Я подозреваю, что мои агенты стали жертвой тщательно подготовленной пропаганды. Если же это так, то меня чрезвычайно беспокоит, что кто — то сумел перехватить мои каналы информации.
Это только подозрения, конечно, но желательно, чтобы ваши люди произвели расследование, имея в виду, что их нынешние источники информации могут оказаться ненадежными.
Ваш верный слуга и племянник Клэйн».

Письмо напомнило Тьюсу, что он живет в мире шпионов. «Я полагаю, — устало подумал он, — что уже сейчас обо мне распускают слухи. Люди представить себе не могут, какие планы я разрабатываю для государства во время так называемой «увеселительной прогулки».
Он подумал, не выпустить ли серию заявлений о блестящем будущем?
Весь день он испытывал раздражение, потом снова прочел письмо Клэйна и решил, что принимает все предосторожности против любой случайности.
Он отдал необходимые распоряжения, посоветовал Клэйну поступить так же и начал серьезно обдумывать положение, которое сложится, когда с Венеры с триумфом приедет Джеррин. Будущее уже не казалось таким безоблачным. Племянники стремятся вмешиваться в государственный голос, хотя прямо вмешиваться в управление они не могли.
«Клэйн во всем прав, — неохотно признал Тьюс. — Но моя мать однажды сказала: «Тот, кто постоянно использует свои права, не мудрец». И он рассмеялся.
Вечером, перед сном, Тьюса озарило: «Да, я снова начинаю подозревать, пришли те же страхи, что беспокоили меня на Венере. Проклятая дворцовая атмосфера дурно действует на меня».
Он считал себя неспособным к низменным мыслям. Он был убежден, что для него подлинное наслаждение — выполнение своего долга. И именно это заставляло его следить за возможными заговорами, хотя самому ему они были отвратительны.
Осознание безупречной честности убеждало Тьюса. «В конце концов, — думал он, — я могу иногда ошибаться, но не серьезно, если буду внимателен к опасностям из всех источников. И даже мутант с научными знаниями — это проблема, которой я должен уделять тщательное внимание с учетом интересов государства».
Он уже не раз думал об оружии, которое Клэйн использовал на Венере, и в продолжение следующих дней пришел к выводу, что должен действовать. Он продолжал уверять себя, что делает это по необходимости и в конце концов написал Клэйну:

«Мой дорогой племянник!
Хотя ты не просил о покровительстве, которое заслужил как своим происхождением, так и своими работами, я уверен, что ты будешь счастлив услышать, что государство готово принять под охрану материалы, добытые тобой из ямы богов и из других древних источников.
Самое безопасное для них место — твоя резиденция в Линне. Поэтому я приказываю перевезти в город все оборудование из твоего сельского поместья. Через неделю в поместье прибудет отряд с соответствующим транспортом, а другой отряд сегодня же приступает к охране твоей городской резиденции.
Командир отряда, ответственный передо мной, создаст тебе все условия для работы.
Я рад, мой дорогой Клэйн, что оказал тебе столь дорогостоящее, но заслуженное внимание.
Вскоре я лично навещу тебя, осмотрю твои сокровища, чтобы в дальнейшем использовать их для всеобщего благодеяния.
С самыми сердечными пожеланиями Тьюс, лорд — советник».

Отправив письмо и отдав необходимые приказы командирам отрядов, Тьюс подумал: «По крайней мере, все материалы будут собраны в одном месте. Позже всегда возможен более строгий контроль — если, конечно, возникнет необходимость».
Мудрый руководитель предусматривает любую случайность. Даже действия любимых родственников нужно рассматривать объективно.
Тьюсу сообщили, что Клэйн не сопротивлялся, и все материалы благополучно доставлены в Линн.
Тьюс все еще находился в горном дворце, когда пришло третье письмо Клэйна. Сжато сформулированное, оно представляло собой социальный трактат. В предисловии говорилось:

«Нашему дяде, лорду — советнику.
Лорды Джеррин и Клэйн полагают, что в Линне существует опасное преобладание численности рабов. Они полагают далее, что рабство нежелательно в любом здоровом государстве. Поэтому они предлагают, чтобы лорд — советник Тьюс во время своего правления придерживался следующих основных принципов и сделал их основополагающими для будущих поколений.
1. Всякое законопослушное человеческое существо обладает полным контролем над собственной личностью.
2. Там, где такого контроля сейчас не существует, он будет предоставлен постепенно, причем первые две ступени вводятся в действие немедленно.
3. Первая ступень: ни один раб не может быть физически наказан без постановления суда.
4. Вторая ступень: продолжительность рабочего дня раба не должна превышать десяти часов».
Далее описывались следующие ступени последовательного освобождения рабов, так что спустя двадцать лет только «неисправные» будут несвободны, да и жизнь тех будет контролироваться непосредственно государством, причем с каждым из них в соответствии с законом будут обращаться как с индивидуумом».

Тьюс, удивляясь и забавляясь, читал этот документ. Он вспомнил другое высказывание своей матери: «Не беспокойся из — за идеалистов. В нужный момент толпа перережет им глотки».
Но его благодушие быстро растаяло. «Эти мальчики вмешиваются в дела государственного управления». И к концу лета Тьюс приготовился вернуться в город. При этом он не переставал тревожно думать об угрозе государству, которая, по его мнению, возрастала.
На второй день после возвращения в Линн, он получил еще одно письмо от Клэйна. В письме сообщалась просьба о свидании, чтобы «обсудить вопросы, касающиеся обороны империи».
Тьюса разъярило то, что мутант даже не дал ему прийти в себя после возвращения. Конечно, ему при переселении делать было нечего, но все же вежливость требовала подождать. Тьюс с гневом решил, что настойчивость Клэйна носит все признаки сознательного оскорбления.
Он послал в ответ короткую записку:

«Мой дорогой Клэйн!
Я приму вас, как только освобожусь от более важных дел. Подождите извещения.
Тьюс».

Спал он спокойно, уверенный, что занял твердую позицию и сделал это вовремя.
И проснулся, чтобы узнать о катастрофе.
Единственным предупреждением послужил стальной блеск металла в небе. Захватчики высадились в Линне с трехсот космических кораблей. Должно быть, предварительно высадились шпионы, потому что захватчики сразу оказались у ворот. С каждого корабля высадилось по двести странного вида воинов.
— Шестьдесят тысяч солдат! — произнес лорд — советник Тьюс, изучив донесения. Он отдал приказы о защите дворца и разослал почтовых голубей в три легиона, размещенных вне города, приказывая двум легионам начать наступление.
Все было смутным и нереальным. Большинство нападавших кораблей были скрыты за большими зданиями. Некоторые лежали на открытых площадках, но казались мертвыми. И трудно было представить, что поблизости от них идет битва. В девять часов принесли послание от леди Лидии:

«Дорогой сын!
Есть ли у тебя новости? Кто на вас напал? Это локальное нападение или на всю империю? Связался ли ты с Клэйном?»

Первого пленника привели, когда Тьюс хмурился из — за неприятного предложения искать помощи у Клэйна. Ведь мутант был последним, кого он хотел видеть. Пленник, бородатый гигант, гордо признался, что он с Европы и не боится ни человека, ни бога. Рост пленника и его физическая сила поразила Тьюса. Но его наивный взгляд на мир действовал ободряюще. Следующие пленники обладали теми же характеристиками.
Происходило вторжение варваров с Европы. Очевидно, лишь с целью грабежа. Если не действовать быстро, Линн в два дня останется без сокровищ. Кровавые приказы посыпались из уст Тьюса. Пленных не брать. Разрушать их корабли.
Медленно тянулось утро. Тьюс хотел осмотреть город, но отказался от этого замысла, подумав, что командиры не смогут посылать ему донесения. По той же причине он не мог перевести свою резиденцию. Перед полуднем пришло успокоительное известие, что два легиона наступают у главных ворот.
Новости успокоили Тьюса. С неудовольствием он вспомнил письма Клэйна. Собрал экспертов и слушал их доклады.
Данных собралось множество. Европу населяли яростно соперничающие племена. Говорили, что обширная атмосфера Европы создана искусственно учеными золотого века с помощью атомных богов. И она содержала большое количество газа, пропускающего свет, но не позволяющего теплу уходить в пространство.
Пять лет назад путешественники начали рассказывать о вожде по имени Чиннар, который объединил все враждующие племена в одну нацию. Потом путешествия стали опасными, да и торговцам разрешали посадку только в определенных районах. Там им говорили, что попытка объединения не удалась. Хитрый Чиннар перехватил все каналы информации и продолжал укреплять свое положение, снабжая мир дезинформацией.
Чиннар. В этом имени было что — то зловещее. Если такой человек уйдет хотя бы с горсткой приверженцев и с частью богатства Линна, Солнечная система взорвется.
Тьюс колебался. В голове у него возник план, который лучше осуществить ночью, правда, это значит дать варварам еще несколько часов для грабежа… Он решил не ждать, но приказал третьему легиону войти в туннель, ведущий во дворец.
В качестве предосторожности и с целью отвлечения внимания неприятеля он послал с пленным офицером письмо к Чиннару. В письме он указывал на безрассудность нападения, результатом которого будут лишь кровавые репрессии на Европе и говорил, что есть еще время для почетного отступления. Только одно было неверно в его рассуждениях. Чиннар собрал большие силы и сдерживал их, надеясь установить, находится ли лорд — советник во дворце. Освобожденный пленник сообщил о местонахождении Тьюса.
В последующей атаке варвары овладели центральным дворцом и захватили врасплох легионеров, находящихся в туннеле. Люди Чиннара вылили масло из огромных дворцовых цистерн и подожгли его.
Так погиб целый легион.
В эту ночь сотни резервных варварских космических кораблей опустились позади линнских солдат, осаждавших ворота. А наутро два легиона были изрублены в куски.
Лорд — советник Тьюс ничего не знал об этом событии. Накануне его череп был отдан любимому златокузнецу Чиннара, тот залил его золотом, награбленным в Линне и изготовил кубок, чтобы отпраздновать величайшую победу столетия.

Глава 20

Для лорда Клэйна Линна, занимавшегося проверкой счетов по своему имению, новость о штурме Линна и его падении была тяжелым ударом. За незначительными исключениями, все его атомные материалы находились в Линне. Он отпустил посланника, который неблагоразумно сообщил свои новости при открытых дверях, сидел за столом и размышлял.
Когда он осмотрел комнату, где трудилось множество учеников, ему показалось, что, по крайней мере, один из рабов не сдержал радости. Он не стал откладывать и немедленно позвал этого человека к себе. У него была неизменная система обращения с рабами, унаследованная от Джоквина вместе с имением.
Работа, верность и покорный нрав давали рабам лучшие условия, более короткий рабочий день, свободу в действиях, право после тридцати жениться, а после сорока обрести полную свободу. Лень и другие отрицательные свойства, такие, как обман, наказывались рядом мер. Не будучи в состоянии изменить законодательство страны, Клэйн не мог представить себе лучшую систему ввиду существования рабства. И вот сейчас, несмотря на свое беспокойство, он поступал, как Джоквин в подобных случаях, где нет явных доказательств вины. Он сказал рабу Органу, что тот вызвал его подозрения, и спросил, оправданны ли они.
— Если ты виноват и сознаешься, — сказал он, — то получишь мягкое наказание. Если не сознаешься, а позже окажется, что ты виноват, будет три наказания, что означает тяжкую физическую работу.
Раб ответил с насмешкой:
— К тому времени Чиннар покончит с вашими линнцами, и ты будешь работать на меня.
— Полевые работы, — сказал Клэйн, — на три месяца по десять часов в день.
Не время для лицемерия. Все, что можно истолковать, как слабость, теперь губительно.
Когда стражники уводили раба, тот закричал:
— Злобный мутант, Чиннар покажет тебе твое место!
Клэйн не ответил. Он считал сомнительным, чтобы новый завоеватель был избран судьбой для наказания Линна за все его злые деяния. Он выбросил эти мысли из головы. У входа он остановился, посмотрел на десяток преданных рабов, которые сидели за столами.
— Я понимаю, — сказал он наконец, — что быть рабом небольшое удовольствие, хотя и есть свои преимущества — экономическая безопасность, бесплатное обучение мастерству. Но слова Органа доказывают, что если молодым рабам предоставить свободу поступков, они разрушат общество. К сожалению, люди разных рас лишь постепенно учатся жить вместе.
Он вышел, довольный тем, что поступил наилучшим образом в данных обстоятельствах. Он не сомневался, что поведение Органа в миниатюре отразило всю проблему империи рабства. Если Чиннар завоюет хоть сколько — нибудь значительную территорию, автоматически последует восстание рабов.
Снаружи он увидел первых беженцев. Они прилетали в многочисленных разноцветных экипажах. Удивительно то, что они ждали до полудня второго дня. Люди просто отказывались верить, что город в опасности, хотя, конечно, более ранние беженцы могли уйти в других направлениях. И не показаться вблизи его поместья.
Клэйн решительно отбросил задумчивость. Он подозвал раба и отправил его к беженцам.
— Пусть те, у кого есть средства транспортировки, продолжают движение. Здесь, в восьмидесяти милях от Линна, мы сможем позаботиться только о пешеходах.
Он прошел в кабинет и позвал командиров своих войск.
— Мне нужны добровольцы, — объяснил он. — В особенности люди с сильными религиозными чувствами, которые ночью полетят в Линн и заберут все оборудование из моей лаборатории.
План, который он обрисовал пятидесяти добровольцам, был прост. В смятении, охватившем город, пройдет, вероятно, несколько дней, прежде чем варварская армия займет все действительно важные резиденции. Варвары в эти первые дни вполне могут пропустить дом, стоящий за деревьями.
Если все же дом занят, то там, вероятно, мало противников. Храбрые люди легко перебьют врагов и выполнят свою задачу.
— Я хочу подчеркнуть важность вашего задания, — продолжал Клэйн. — Как вы все знаете, я член храмовой иерархии. Мне доверили священные божественные металлы и оборудование, включая материалы. Если драгоценные реликвии попадут в нечистые руки, произойдет катастрофа. Если вы попадете в руки врага, не открывайте цели вашего рейда, а говорите, что пришли за собственным имуществом.
Помня об отряде, доставленном Тьюсом, он закончил свои инструкции:
— Возможно, оборудование охраняют линнские солдаты. В таком случае отдайте командиру отряда письмо.
Он протянул документ. Это был приказ, подписанный Клэйном и заверенный печатью. После смерти Тьюса такой приказ не будет оставлен без внимания.
Когда добровольцы ушли готовиться в поход, Клэйн отправил один из своих кораблей — посланцев в ближайший город Гарам. Он спрашивал у коменданта города, своего друга, какие контрдействия принимаются против вторжения.
— Проявляют ли власти города понимание, что от них требуется в подобных обстоятельствах? Как им с самого начала нужно объяснить старый закон?
Ответ прибыл в кратчайшее время. Генерал отдавал свои войска в распоряжение Клэйна и советовал отправить вестников во все главнейшие города империи именем «его превосходительства лорда Клэйна Линна», временно занявшего место Тьюса, покойного лорда — советника, защищая город Линн от внезапного нападения — варварских орд звероподобных людей, которые стремятся уничтожить прекрасную цивилизацию.
В письме было еще многое в том же духе. Его удивило само предложение, что его именем будет организована армия.
Перечитав письмо, он подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. На нем было представительное платье храмового ученого. Складки скрывали его уродство от взглядов посторонних.
Потребуется три месяца, чтобы достичь лорда Джеррина на Венере, и четыре — лорда Дрейда на Марсе, так как обе планеты находятся по ту сторону Солнца, столько же времени уйдет для ответа. Только член правящей семьи может получить поддержку разнообразных групп и слоев империи. О семье лорда — советника не было никаких сообщений. К тому же там одни женщины. Остается лорд Клэйн, младший брат Джеррина, внук покойного лорда — правителя. В течение, по крайней мере, нескольких месяцев он будет исполнять обязанности лорда — правителя Линна.
Подходил к концу второй день вторжения. К сумеркам свыше тысячи человек разместились лагерем вдоль дороги. Над головой курсировали небольшие экипажи и большие боевые корабли.
Сами дороги были пустынны. Разведчики доложили, что из Линна движутся толпы беженцев. Но здесь они пока еще не появлялись.
В последний час перед сумерками патрули доложили, что ворота закрываются одни за другими. И поток беженцев сократился до ручейка. По — видимому, те, кто мог заплатить, уже находились в безопасности.
В полночь солдаты — добровольцы отправились в свою боевую экспедицию в десяти скутерах и одном космическом корабле. В качестве первого результата своей власти Клэйн усилил их сотней солдат регулярной армии. Он присутствовал при отлете кораблей, потом отправился на встречу с собравшимися высшими офицерами. Дюжина генералов поднялась при его появлении.
Клэйн застыл. Он хотел быть спокойным и деловым, уверяя, что все происходящее естественно. Но испытывал он и нечто другое. Он чувствовал, как в его нервах оживает опасная детская паника. Мышцы его лица сокращались. Он трижды с трудом сглотнул и потом ответил на салют. Потом прошел к столу.
Клэйн подождал, пока все усядутся. Потом попросил доложить об имеющихся в его распоряжении войсках. Он записывал числа по каждой провинции и затем суммировал их.
— Без четырех провинций, представители которых еще не подошли, — объявил он, — на сегодня восемнадцать тысяч обученных солдат, шесть тысяч резервистов и около пятисот тысяч пригодных к воинской службе граждан.
— Ваше превосходительство, — сказал его друг Моркид. — Линнская империя обычно содержит армию в миллион человек. На Земле главные силы располагались вблизи Линна, теперь они уничтожены. Около четырехсот тысяч находится на Венере и чуть больше на Марсе.
Клэйн подсчитал.
— Это не дает миллиона.
Моркид кивнул.
— Впервые за многие годы численность войск сократилась. Завоевание Венеры, казалось, уничтожило всех потенциальных врагов Линна, и лорд — советник счел, что пришла пора уменьшить армию.
— Понятно, — сказал Клэйн. Он побледнел и чувствовал слабость, как человек, который не может самостоятельно передвигаться.

Глава 21

Лидия с трудом выбралась из носилок, сознавая, какой старой и непривлекательной кажется она варварам во дворце. Она не беспокоилась из — за этого. Самое главное, что Чиннар согласился принять ее.
Старая женщина невесело улыбнулась. Она больше не ценила свою жизнью. Была даже какая — то радость в сознании, что она идет навстречу смерти. Несмотря на возраст и некоторое отвращение к самой себе, она не хотела уходить навсегда. Но Клэйн просил ее рискнуть. Лидию смутно удивляло, что мысль о мутанте, исполняющем обязанности лорда — правителя, больше не смущала ее. У нее были свои причины верить в способности Клэйна. Она медленно шла по коридорам и знакомым комнатам. Повсюду были рослые и бородатые воины. Глядя на них, она чувствовала оправданными все безжалостные действия, которые она предпринимала в свои дни.
Когда она вошла в тронную комнату, мрачные мысли покинули ее. Она огляделась в поисках загадочного вождя. На троне или поблизости никого не было. Мужчины стояли группами и разговаривали. В одной из групп выделялся молодой высокий человек. Все были бородаты, а он гладко выбрит.
Он перестал слушать говорившего, и все замолчали. Тишина передалась и остальным группам. Не прошло и минуты, как все оборотились на нее, ожидая, когда заговорит командир. Она тоже ждала. Чиннар не был красив, но у него была внешность сильного человека. Но этого было мало. Лидия, ожидавшая выдающихся качеств, была поражена.
Лицо Чиннара было скорее чувствительным, чем грубым. И этого тоже было недостаточно для объяснения того факта, что он стал абсолютным повелителем огромных недисциплинированных орд.
Великий человек выступил вперед.
— Леди, — сказал он, — вы просили меня о свидании.
И тут она поняла, в чем его власть. За всю жизнь она не слышала такого сочного баритона, такого прекрасного голоса, привыкшего повелевать. Она поняла, что ошиблась относительно его внешности. Она ждала красоты, а этот человек был прекрасен.
И ее охватил страх. Такой голос, такая личность…
Она усилием воли разорвала очарование и сказала:
— Ты Чиннар?
Ответ снова вызвал у нее оцепенение. Но на тот раз она пришла в себя быстро. И теперь полностью овладела собой. Глаза ее сузились. Она враждебно посмотрела на вождя.
— Я вижу, — сказала она, — что пришла сюда напрасно.
— Естественно. — Чиннар склонил голову. Он не спросил ее, зачем она пришла. Стоял и вежливо ждал, пока она кончит говорить.
— Пока я не увидела тебя, — угрюмо говорила Лидия, — я считала тебя талантливым полководцем. Но теперь я вижу, что ты считаешь себя орудием судьбы. Я вижу, как тебя укладывают в могилу.
В комнате послышался гневный ропот. Чиннар жестом восстановил тишину.
— Мадам, ваши слова оскорбляют моих офицеров. Говорите, зачем пришли, и тогда я решу, что буду делать с вами.
Лидия кивнула, но заметила, что он не сказал, что сам оскорблен. Она внутренне вздохнула. Мысленно она уже составила представление об этом человеке и испугалась. Истории были известны прирожденные вожди, порождаемые немыми классами. В них была воля править и умереть. Воздействие их на свое время было колоссально. Такие люди даже в смертных муках тащили за собой древние династии. А этот уже убил законного правителя Линна и нанес ошеломляющий удар в сердце империи.
Лидия спокойно сказала:
— Я буду говорить коротко, поскольку вы планируете новые политические и военные кампании. Я пришла по просьбе моего внука лорда Клэйна Линна.
— Мутант. — Чиннар кивнул. Его замечание было уклончиво, просто констатация факта.
Лидия поразилась, насколько хорошо он знает семью Линнов, включая и Клэйна, который всегда старался держаться незаметно. Она продолжала:
— Лорд Клэйн храмовый ученый и в течение многих лет занимался научными экспериментами. Большая часть его оборудования, к сожалению, в Линне. — Лидия пожала плечами. — Оно абсолютно бесполезно для тебя и твоих людей, но будет большой потерей для цивилизации, если оно потеряется или испортится. Лорд Клэйн просил дозволения послать рабов в свой городской дом, чтобы перевезти оборудование в его сельское имение. В обмен…
— Да, — повторил Чиннар, — в обмен…
Голос его звучал насмешливо, и она поняла, что он играл с ней.
— В обмен, — сказала она, — он выплатит и драгоценными металлами, и камнями любую названную тобой сумму.
На лице вождя появилось задумчивое выражение.
— Я слышал об экспериментах лорда Клэйна с так называемыми металлами богов. Очень любопытные рассказы. Освободившись от своих военных обязанностей, я осмотрю его лабораторию. Можете передать своему внуку, что его план возвращения величайших сокровищ Линна и всей империи был обречен на неудачу. В первые же минуты нападения пять космических кораблей сели у дома лорда Клэйна, чтобы я был уверен, что его загадочное оружие не будет обращено против моих воинов. Я считаю большой неудачей, что его самого не было в это время в городе. Можете передать ему, что нас не застала врасплох ночная попытка захватить оборудование. — Он закончил: — Большое облегчение сознавать, что его оборудование в наших руках.
Лидия ничего не сказала. Она не осознавала, в каком напряжении находилась. Ей казалось, что стоит заговорить, она покажет, как велико ее облегчение. «Можете передать ему». Значит, ей позволено будет уйти. Снова она ждала.
Чиннар прошел вперед и остановился прямо перед ней. В его манерах появилось что — то варварское, до сих пор тщательно скрываемое. Намек на насмешку, презрение физически сильного человека к упадку, чувство превосходства над утонченностью Лидии. Когда он заговорил, было ясно, что он сознает, что проявляет милосердие.
— Старуха, — сказал он, — я позволил тебе прийти, потому что ты оказала мне услугу, добившись для своего сына поста лорда — советника. Это событие, и только оно, дало мне возможность осуществить свой план нападения на Линнскую империю. — Он засмеялся. — Можешь идти и не забывай об этом.
Чиннар медленно поднимался по холму к низкой уродливой изгороди, окружавшей городской дом Клэйна. Он задержался у изгороди, узнав храмовый материал, из которого она сложена, потом пошел дальше. Через несколько минут он рассматривал фонтан кипящей воды. Затем подозвал к себе инженера, руководившего постройкой космических кораблей.
— Как это устроено?
Инженер осмотрел основание фонтана. Он не торопился, рослый, толстый человек с репутацией сквернослова. Он уже обосновался в одном из линнских дворцов с тремя линнскими девушками — рабынями. Это был счастливый человек, совсем не тщеславный и не гордый. Инженер обнаружил дверцу в основании и опустился на колени в грязь, как простой рабочий. Тут же к нему присоединился Чиннар, не отдавая себе отчета в том, как шокировали его действия высокородных линнцев, принадлежащих к рабам его личной свиты.
— Храмовый материал, — сказал Миван, инженер.
Чиннар кивнул. Они без слов встали, такие вопросы они обсуждали уже на протяжении многих лет. В доме, несколько минут спустя, вождь и его помощник приподняли ковры, закрывающие стены коридора, ведущего в лабораторию. Как и вся ограда, стены были теплыми на ощупь.
Вошли в лабораторию и в изумлении переглянулись. Помещение было значительно расширено сравнительно с первоначальным видом, хотя они этого не знали. Одна из стен была убрана. Почти на каждом квадратном ярде обширного нового пола стояли машины, непрозрачные и прозрачные, большие и маленькие, некоторые явно законченные, другие — из отдельных фрагментов.
Чиннар задумчиво прошел вперед, рассматривая машины. Ни разу он не задержался для подробного изучения. Потом краем глаза уловил движение.
Сияние. Он наклонился и вгляделся в длинный черный ящик, напоминающий по форме гроб, покрытый разноцветной и дорогой на вид облицовкой. Внутренность ящика представляла собой узкий туннель. По нему катался огненный шар. Он спокойно поворачивался, за минуту покрывая расстояние от одной стены до другой. У дальней стенки он неторопливо останавливался, казалось, размышляя над последующими действиями, и начинал обратное путешествие.
Сама бессмысленность этого движения очаровала Чиннара. Он осторожно протянул руку к шару. Ничего не произошло. Несмотря на нападение на Линн, он не признавал риска. И он поманил стражника.
— Приведите раба, — приказал он.
По его приказу бывший линнский дворянин, потея каждой порой, коснулся пальцем движущегося шара. Палец прошел через пустоту.
Он отшатнулся, испуганный. Чиннар не удовлетворился этим. Снова неохотно, хотя и не так испуганно, раб протянул палец. Чиннар задумчиво посмотрел на раба. Что — то отразилось в его взгляде, потому что раб воскликнул:
— Хозяин, я ничего не понял из увиденного. Ничего!
— Убейте его, — сказал Чиннар.
И, нахмурившись, снова повернулся к машине.
— Должна же быть какая — то причина его движения и существования, — упрямо сказал он.
Полчаса спустя он все еще осматривал машину.

Глава 22

«Если бы я только мог…» — много раз думал Клэйн. И знал, что не осмелится пока.
Он с некоторым цинизмом позволил людям, присланным лордом Тьюсом, перевезти в Линн оборудование. В том числе и лучшую свою находку — огненный шар, открытие золотого века, которое до самого сердца потрясло прошлые столетия.
Именно из — за этого шара он позволил Тьюсу захватить контроль над созданием древней удивительной культуры.
Ему нужно было просто оказаться в присутствии шара и, зная его действие, настроиться на него.
Затем он мог мысленно, на расстоянии, в течение трех дней, контролировать действия необычайного предмета. И вся его мощь была в распоряжении Клэйна.
В какой — то момент третьего дня — точно его определить не удавалось — шар переставал повиноваться.
Из действий Тьюса казалось ясным, что он не собирается запрещать Клэйну доступ к оборудованию. Поэтому неважно, что шар будет находиться в Линне под охраной солдат.
Несмотря на все свои предосторожности, Клэйн не мог предвидеть, что Линн будет захвачен.
И вот оружие, которое помогло бы покончить с войной, находится вне пределов его досягаемости. Разве что он решится на какой — нибудь отчаянный ход.
Но линнские силы еще недостаточно мощны для захвата чуда!
В линнской армии говорили: в первый месяц новичок служит причиной гибели своих опытных товарищей. Во второй месяц он мешает отступлению, вызванному его же присутствием. И лишь на третий месяц он становится пригоден для гибели в первой же стычке.
Клэйн, глядя на группу новичков после нескольких недель обучения, сознавал, насколько верно это изречение. Умение хорошо стрелять из лука требовало полного единства мысли и тела. Нож немыслим без учета действий товарищей. А владение копьем — само по себе искусство.
В этот вечер Клэйн доложил командному составу план действий, являющихся попыткой скрыть слабость. План предусматривал использование необученных людей в первой линии обороны. Клэйн говорил:
— Не предупреждайте их. Выведите их на открытый воздух и учите простейшим приемам пользования оружием. Сначала лук и стрелы, потом копья и наконец мечи.
После совещания он изучил особенности сообщения городов Норрис и Ралф, которые сдались буквально без борьбы. Когда началась атака варваров, рабы просто перебили своих хозяев. Примечание генерального штаба рекомендовало массовую казнь всех пригодных к воинской службе мужчин — рабов.
Клэйн разослал приглашения собравшимся торговым и промышленным деятелям на утреннюю встречу и унес с собой в постель проблему рабов.
В десять утра он открыл собрание и сообщил, что армия рекомендует смерть всем мужчинам — рабам.
Это заявление вызвало гул.
Один сказал:
— Ваше превосходительство, это невозможно. Нельзя уничтожить такое ценное имущество.
За двумя исключениями это оказалось общим мнением. Оба исключения принадлежали молодым людям. Один из них заявил:
— Джентльмены, это необходимое действие.
Другой сказал:
— Я надеюсь, что кризис делает возможным осуществление большого прогрессивного дела — конец рабства в Линне.
Клэйн вышел вперед и поднял руку. Когда все смолкли, он начал:
— Сейчас не время для полумер. Нужно принять одну или другую стороны альтернативы.
После завершения переговоров между группами торговцев их представитель сказал:
— Ваше превосходительство, собравшиеся здесь деловые люди считают возможным обещать рабам свободу.
Клэйн долго смотрел на улыбающуюся аудиторию, потом повернулся и вышел. В этот день он подготовил специальный бюллетень.

«СВОБОДА ЗА ВЕРНУЮ СЛУЖБУ по приказу его превосходительства лорда Клэйна Линна, правителя Линна, храмового ученого, возлюбленного самих атомных богов.
Приветствую всех добрых мужчин и женщин, верно служивших защищаемой богами Линнской империи. У вас есть возможность получить полную свободу, которую вы заслужили своими действиями и отношением за прошлые годы.
На империю налетели жестокие и грубые варвары. Их успех может быть лишь временным: непреодолимые силы сбираются против них. Линнская миллионная армия на пути с Венеры и Марса, а тут, на Земле, готовится к сражению армия численностью более чем в два миллиона.
У противника меньше чем шестьдесят тысяч солдат. И к этой маленькой армии, чей первоначальный успех объясняется внезапностью нападения, поторопились присоединиться некоторые неразумные мужчины и женщины. Всем женщинам, если только они не замешаны в преступлениях, обещаю прощение. Для мужчин, которые перешли на сторону врага, остается лишь одна надежда: немедленно бегите из варварской армии и явитесь в один из сборных лагерей, перечисленных в конце этой прокламации. В лагере не будет стражи, и раз в неделю будет проводиться перекличка. Каждый мужчина, чье имя будет регулярно появляться в списках, получит полную свободу после разгрома врага.
Для непокорных наказание — смерть!
Тем мужчинам и женщинам, которые продолжают свою верную службу, я, лорд Клэйн, приказываю:
Все женщины и дети должны оставаться на прежних местах и служить, как раньше.
Все мужчины должны явиться к хозяину и сказать: «Я хочу исполнять приказ лорда Клэйна. Дайте мне недельный запас пищи, чтобы я смог добраться до сборного пункта».
Получив пищу, немедленно уходите, не задерживайтесь ни на час.
Если по какой — то причине вашего хозяина нет дома, берите пищу и уходите без разрешения. Никто не помешает вам покинуть город.
Всякий мужчина, к которому относится этот приказ и который будет найден в городе спустя двадцать четыре часа после объявления этой прокламации, будет заподозрен в измене.
Наказание — смерть!
Чтобы спастись, идите в сборные лагеря и помните — ваше имя должно регулярно появляться в недельных списках. Если варвары нападут на ваш лагерь, рассыпьтесь по лесам и холмам и прячьтесь, а потом идите в другой лагерь. Все лагеря будут снабжены пищей.
Все, доказавшие свою верность, получат свободу. И они немедленно получат право вступить в брак. Им будут предоставлены земли для поселения. А через пять лет они получат права гражданства.
Наступает конец рабства в Линнской империи.
БЛАГОРАЗУМИЕ — БЕЗОПАСНОСТЬ — СВОБОДА».

Документ имел свои слабые места, и, прежде чем опубликовать его, Клэйн обсуждал его достоинства с группой сомневающихся офицеров. Он не обращался к торговцам — они слишком заинтересованы в выгоде, чтобы рассуждать объективно. Клэйн указал, что невозможно сохранять в тайне приказ о массовых казнях. Большинство рабов бежит, и тогда они станут опасны. Он признал, что прокламация содержит немало лжи. Только в Линне миллионы рабов перешли на сторону Чиннара, который использует их для несения гарнизонной службы в городах. А его армия всегда готова к битве. Спор кончил Мориид.
— Джентльмены, — сказал он, — вы как будто бы не сознаете, что наш главнокомандующий одним ударом покончил со всеми нашими иллюзиями и ложными надеждами и сразу занялся самым основным в том положении, в котором мы очутились. По самому обсуждению ясно, что у нас нет выбора. Но во время неминуемой катастрофы мы счастливы, ведь наш предводитель — первоклассный гений, наметивший дорогу, которая приведет нас к победе. Джентльмены, да здравствует лорд Клэйн Линн, исполняющий обязанности лорда — правителя Линна!
Овации длились пять минут.

Глава 23

Клэйн следил за битвой при Гораме с патрульного корабля, перелетавшего из одного пункта в другой. Вражеские корабли все время старались перехватить его, но у его корабля были быстрые и маневренные двигатели. Испробовали и обычный трюк, стараясь занять положение над кораблем. Но ожидавшегося не произошло. Маленький корабль даже не нырнул, что было бы обычной реакцией.
Тем не менее эти попытки обеспокоили Клэйна. Чиннар, конечно, понимал, что, его противник знает больше о металлах богов, чем он и его инженеры. Но плохо, если он заключит по поведению корабля, что на его борту находится сам Клэйн. А Клэйн хотел увидеть битву.
Оборона была прочной, за четыре недели пало еще несколько городов. Необученные воины сражались не на жизнь, а на смерть. Стрелы косили нападающих, копья, направленные неумелыми, но в достаточной степени отчаянными людьми, наносили раны, а иногда приносили смерть. Худо было в бою с мечами. Мускулистые, могучие варвары легко расправлялись со своими более слабыми физически противниками.
Первая линия обороны погибла. Началось сражение у второй линии. Вперед выдвинулся резерв варваров и был встречен волной стрел, затмившей небо. Ржание лошадей, проклятия раненых поднимались к кораблю. Защитники держались вместе. Таковы были указания. В случае нужды предполагалось отступление к центральной площади, которая прочно оборонялась от неожиданного нападения с тыла.
В последнюю минуту космические корабли возьмут на борт теснимую, но теоретически все еще действенную армию бывших штатских. Через полтора месяца обучения она была слишком ценной, чтобы дать ей погибнуть в битве.
Такое упорное сопротивление определит ход войны. Подсчитывая потери после очередной битвы, Чиннар призадумается. Его армия, усиленная рабами, росла с каждым днем. Но чем сильнее она увеличивалась, тем труднее ею становилось управлять.
Но относительно исхода этой битвы или судьбы этого города не было никаких сомнений. Когда темный прибой почти нахлынул с востока, победные костры загорелись на всех главных улицах. Дым поднимался к небу. И кому, как не линнцам, испытавшим первые минуты варварской оккупации, было не оценить тот факт, что именно это поражение послужит поворотом в войне.
Пришло время решать где, когда и при каких обстоятельствах главные линнские силы дадут решающее сражение за власть над планетой. Нельзя было откладывать и еще одно решение, включающее огромный риск — приблизиться к огненному шару. Клэйн поежился и плотнее запахнул плащ.
Он все еще размышлял об этом, когда принесли послание. Его доставил пленный линнский дворянин, освобожденный варварами.
В послании Чиннара была лишь одна фраза: «Задумывались ли вы когда — нибудь, мой дорогой лорд Клэйн, как была уничтожена цивилизация золотого века?»
Над этой проблемой Клэйн ломал голову множество раз. Но откуда может знать ответ варвар?
Дворянина Клэйн расспросил относительно условий в Линне. Ответы были неприятны. Множество рабов отомстило прежним хозяевам. Бесчисленное количество линнских женщин превратилось в проституток.
Расспрашивая о новостях, Клэйн узнал, что Чиннар публично пригласил храмовых ученых позаботиться о «некоторых реликтах, ранее принадлежавших Клэйну».
— Он действительно назвал меня?
— Ваше имя было в объявлении, — ответил дворянин. — Я читал его во время выполнения одного поручения вне дворца.
Клэйн долго обдумывал этот разговор. Он заподозрил ловушку — и все же Чиннар не мог знать ценности огненной сферы.
Даже если он заглянул внутрь, он мог удивиться. Но это ничего не дало бы ему.
Тем не менее допустим, что это ловушка. Но для его целей достаточно на мгновение приблизиться к шару. Решится ли он на такой шаг?
Он все еще размышлял, когда другой освобожденный дворянин принес второе послание Чиннара:
«Я бы хотел поговорить с вами и показать вам нечто, ранее вами не виденное… Можете ли вы придумать, как организовать такую встречу?»
На следующее утро лорд Клэйн показал это послание своему штабу. Все единодушно выступили против такой встречи, но согласились, что есть возможность отправить формальное послание вождю варваров.
Мутант, у которого были свои причины проявить твердость, уже написал ответ. И прочел его офицерам:

«Вождю варваров Чиннару.
Ваша трусливая попытка получить прощение за свои кровавые преступления путем личного обращения ко мне бесполезна! Убирайтесь с планеты вместе со своим войском. Только немедленное отступление может спасти вас и Европу от гибели.
Клэйн, исполняющий обязанности лорда — правителя».

Послание было одобрено и отправлено с пленным варваром. Клэйн немедленно начал подготовку к наступлению на Линн. И этот план неоднократно обсуждался штабом. Офицеры считали, что высадка десанта смутит противника и даст возможность линнской армии овладеть городом. Предполагалось, что удержать город невозможно и уже на следующую ночь после наступления из него придется уйти.
Клэйну этого было достаточно. Накануне наступления он сам отправился в Линн, проделав основную часть пути в воздушном скутере. В уединенном месте он выгрузил из скутера осла и телегу с овощами и прошел с ними последние двадцать миль.
В своей одежде храмового посвященного он ничем не выделялся из толпы. Армия рабов, удерживающая Линн, была так многочисленна, что силам Чиннара пришлось допустить нормальный приток продовольствия в город во избежание голодной смерти.
Клэйн вошел в город без помех, со стороны ворот, которые охранялись бывшими рабами. Внутри он вызвал еще меньше подозрений, и никто не остановил его на улице по пути к городскому дому. Он поднялся на холм. Единственный солдат — варвар, охранявший ту часть изгороди, позволил ему провести телегу.
С озабоченным видом, как будто выполняя обычное дело, Клэйн направился к черному входу в дом, передал овощи женщинам и спросил:
— Кто начальник сегодня?
— Глидон.
— Где он? — спросил Клэйн.
— В кабинете, вот здесь. — И старшая из двух женщин указала на главный вход, проходящий через центральную комнату, где размещалась большая часть его бесценного оборудования.
Войдя в большую комнату, Клэйн заметил у всех выходов из нее солдат — варваров. А в центре комнаты увидел контейнер с огненным шаром.
Он мог пройти мимо и коснуться его, как бы ненароком.
Не торопясь, он пошел вперед, коснулся пальцем поверхности сферы и продолжал путь по кабинету.
Ему очень хотелось не допускать больше риска. Если он будет действовать наверняка, то захватит дом и ящик окажется в его власти.
Но если он продолжит выполнять свой план, а ящик переместят в течение трех дней, он не сможет отыскать его…
На него произвели впечатление послания Чиннара. У вождя варваров имелась какая — то важнейшая информация. Каким образом он раздобыл некий ценный предмет, ради которого готов был унизиться, устанавливая связь с Клэйном?
Если поторопиться, то знание может быть утеряно.
Идя по комнате, мутант молча укрепился в своем решении.
Чуть погодя он уже говорил офицеру, что пришел позаботиться о реликвиях атомных богов.
Огромный варвар встал, посмотрел на него, почти наивно ахнул и подозвал двух солдат.
— Лорд Клэйн Линн, вы арестованы!
Одному из офицеров он приказал принести веревку и связать его.
Мутант послушно дал себя связать.

Глава 24

Получив сообщение, Чиннар немедленно направился в Линн. На крыше центрального дворца его встретил Мееван. Его полное лицо улыбалось.
— Ваше предположение подтвердилось, — сказал он. — Вы говорили, что он предпримет попытку в критический момент вторжения. Он явился сегодня утром.
— Расскажи мне все подробно, — зазвучал мощный голос.
Чиннар слушал. Когда рассказ был окончен, он стал задавать вопросы. Каждый ответ, казалось, вызывал у него новые вопросы. Наконец Мееван ворчливо сказал:
— Ваше превосходительство, я не сомневаюсь, что наши люди выполнили все наилучшим образом. Они клянутся, что захватили его при входе в здание, прежде чем он успел что — либо сделать или чего — нибудь коснуться. Но какое это имеет значение? Что вас смущает?
Чиннар промолчал. Он сам не сознавал, какое напряжение охватило его. В конце концов, ситуация стабильная. Он открыто пригласил храмовых ученых позаботиться о «реликвиях божественного металла».
Предложение было тщательно сформулировано и должно было вызвать одобрение побежденных, даже если приводило к поражению единственного интересовавшего его храмового ученого. Единственное условие: ученые должны были в обмен на возвращение реликвии продолжать эксперимент.
«Боги, — ханжески писал Чиннар в приглашении, — выше человеческих рыцарей».
Очевидно, одна цель достигнута. Мутант сам представил себя для этой работы. Чиннар размышлял о дальнейших шагах.
— Приведите его сюда, — сказал он. — Нельзя рисковать, оставляя его в своем доме. Мы знаем слишком мало, а он слишком много.
Отдыхая, он осматривал огненный стержень — один из немногих в доме действовавших образцов. Чиннар не торопился в своих выводах. То, что стержень действовал неделю назад, не означало, что он будет действовать сейчас. Чиннар испытывал его, направив на крону ближайшего дерева. Не было ни звука, ни света, но верхняя часть дерева обрушилась на тропу. Чиннар испытал удовлетворение человека, чья логика оказалась верной. С самой юности, когда он был писцом в захолустье, до дней власти он шел на риск, который считал необходимым, но не больше. Он не мог быть уверен, что атомный колдун Клэйн не нанесет ему поражение при помощи какой — нибудь уловки. Несколько минут он размышлял над этим, затем приказал принести из дворца ящик. Содержимое ящика прибыло с Европы, упакованное в лед. Чиннар указывал рабам, куда поставить ящик, когда в тронный зал вбежал запыхавшийся офицер.
— Сотни космических кораблей! — крикнул он. — Нападение!
Глядя из окна на снижающиеся корабли, Чиннар понял, что его подозрения были оправданы. Появление Клэйна в городе было частью плана, который теперь осуществлялся. Приятно осознавать, что сам Клэйн попался в ловушку.
Чиннар не стал тратить времени на битву. Все равно из дворца он не увидел бы важнейших подробностей. Не было у него и того чувства, что командиры должны знать его местонахождение на всех этапах схватки. Он написал записку Меевану и приказал нести за собой ящик. Потом под усиленной охраной направился в штаб резервной армии.
Ядро резерва составляли варвары, но подобно основным защитным силам города, основные силы состояли из рабов. Появление Чиннара было встречено ревом. Приветственные крики звучали долго после того, как он вошел в здание.
Он обговорил ситуацию с некоторыми командирами рабов и нашел, что те сохранили спокойствие и уверенность. Согласно их оценке, в первой волне высадились шестьдесят тысяч линнских солдат. Рабам, по — видимому, в голову не пришло, что совпадение с первоначальным числом варваров не случайно. Чиннар призадумался, не имеет ли оно какое — либо символическое значение. Такая возможность вызвала у него усмешку. Не символы, а мечи говорят на языке победы.
К полудню нападение было отбито во всех пунктах. Ящик доставили из дворца к трем часам. Поскольку больше опасности не было, Чиннар отправил курьера к Меевану. В три тридцать появился Мееван. За ним рабы несли носилки, в которых находился связанный по рукам и ногам Клэйн. Опустив носилки, рабы удалились. Наступила тишина.
Клэйн с интересом рассматривал вождя варваров. Мнение леди Лидии поразило его больше, чем он признавался себе. Вопрос в том, можно ли убедить этого сильного военного гения, что атомные боги существуют. Убедить в течение получаса. К счастью, за время своей карьеры храмового ученого Клэйн обрел могучую силу, найденную колдунами легендарных дней. Он увидел, что безразличное отношение на лице Чиннара сменяется презрением.
— Клянусь большими ямами, вы, линнцы, — сказал он с отвращением, — все одинаковы, все слабы.
Клэйн ничего не ответил. Он часто с сожалением смотрел в зеркала и видел то, что видит сейчас Чиннар: стройного молодого человека с бледным женственным лицом… что же, этому не поможешь.
Выражение лица Чиннара снова изменилось, на нем появилась ирония.
— Я говорю с Клэйном Линном? — вежливо спросил он. — Мы не ошиблись?
— Не ошиблись, — спокойно ответил Клэйн. — Я явился сюда с единственной целью — поговорить с вами, пока длится битва. И вот я здесь.
Вероятно, это прозвучало смешно из уст связанного человека. Охранники фыркнули, и Мееван хихикнул. Только Чиннар не прореагировал. Его голос был спокоен, когда он сказал:
— У меня нет ни времени, ни желания играть словами. Я вижу, вы рассчитываете на что — то. Вероятно, это имеет отношение к вашим знаниям атомной энергии.
Он взял в руки стержень.
— Насколько я понимаю, мы можем убить вас в секунду.
Клэйн покачал головой.
— Вы ошибаетесь. Убить меня невозможно.
Мееван не выдержал. Выступив вперед, он сказал:
— Чиннар, этот человек невыносим. Позволь мне ударить его по лицу, и мы посмотрим, защитят ли атомные боги от такого бесчестья?
Чиннар отстранил его. Яркими глазами он смотрел на пленника. Его поразила быстрота, с какой в комнате воцарилось напряжение, и тут же — невероятно, но пленник перехватил преимущество! «Меня невозможно убить», — этими словами он бросил им вызов.
Чиннар сморщил лоб. Он, руководствуясь здравым смыслом, а не предчувствуя опасность, обращался с Клэйном осторожно. Но сейчас он счел, что этот человек ведет себя ненормально. В словах мутанта звучало убеждение. Цель его вторжения в Линнскую империю может оказаться в опасности.
Он сказал настойчиво:
— Я должен кое — что показать вам. Пока вы не увидите этого, не будет сделано попытки убить вас. Со своей стороны, не торопитесь применять то, что есть в вашей власти, пока не увидели.
Он заметил удивленный взгляд Меевана.
— Власть! — воскликнул инженер, и это прозвучало как проклятие. — Его власть!
Чиннар не обратил на это внимания. Тут была его собственная тайна, и откладывать он не мог.
— Принесите сюда ящик, — приказал он.
Ящик был насквозь мокрым. Он оставил грязный след на ковре, а там, где поставили, образовалась лужа. Прошло некоторое время, пока потеющие рабы снимали крышку. Даже стражники вытягивали шеи, пытаясь увидеть содержимое. Возгласы ужаса прервали напряженное ожидание.
Внутри находилось нечто восьми футов в длину. Ширину его определить нельзя, но складки тела создавали впечатление большого размера. Оно, очевидно, погибло незадолго до того, как его поместили в лед. Выглядело свежим, почти живым, нечеловеческое, глядящее мертвым взглядом в расписной потолок.
— Откуда оно у вас? — спросил Клэйн.
— Найдено на одном из спутников… через несколько часов после того, как там видели чужой корабль.
— Давно?
— Два земных года.
— Похоже, что корабль улетел.
Чиннар покачал головой.
— Семь месяцев назад шахтеры нашли точно такое же в космическом костюме на метеорите.
Мутант долго разглядывал существо. Наконец он поднял голову и встретился с взглядом Чиннара. Клэйн спросил:
— Как вы это объясните?
— Нечеловеческая раса с огромными научными знаниями. Безжалостная, враждебная… До того как было найдено тело, меня удивляли доклады о катастрофах в отдаленных районах Европы… Я думаю, что это второе посещение Солнечной системы. Не могу вам сейчас изложить все доводы, но я считаю, что цивилизация золотого века погибла при первом посещении.
Клэйн сказал:
— Я рад, что вы показали мне это, но с какой целью?
Чиннар перевел дыхание и сделал второй ход, чтобы предотвратить катастрофу, о которой свидетельствовали действия и манеры необычного пленника. Он сказал:
— Будет большой ошибкой, если мы с вами продолжим взаимоуничтожение.
— Вы просите о милости?
Это было слишком. Варвар зарычал.
— Я обращаюсь к здравому смыслу.
— Невозможно, — сказал Клэйн. — Людям нужна месть. Они поймут победу, если она придет с вашей смертью.
Эти слова вызвали ругательства Меевана.
— Чиннар! — закричал он. — Что за вздор, я никогда вас не видел таким. Не признаю людей, заранее обреченных на поражение. Я покажу вам, что нужно делать с этим… Стражники, проткните его копьем!
Никто не двинулся. Напряжение вождя передалось воинам. Они неуверенно переглядывались. Мееван выхватил у одного из них меч и бросился на связанного пленника.
И исчез. На его месте вспыхнул огненный шар.
— Попробуйте использовать против меня огненный стержень, — послышался голос Клэйна. — Попробуйте, вам это не повредит.
Чиннар поднял стержень и нажал активатор. Ничего не произошло… Нет! Огненный шар засверкал ярче.
Голос Клэйна нарушил тишину.
— Вы по — прежнему не верите в богов?
— Я поражен, — ответил Чиннар, — что вы распространяете суеверия, а не знания. Мы, варвары, гордо презираем вас за эту попытку поставить преграды на пути человеческого духа. Мы свободные мыслители, и вся ваша атомная энергия не сможет закрепостить нашу мысль.
Он пожал плечами.
— Что же касается вашего управления огненным шаром, не буду делать вид, что понимаю это.
Наконец — то он прорвался сквозь ледяную оболочку мутанта.
— Вы действительно не верите в атомных богов? — недоверчиво спросил Клэйн.
— Стражники! — пронзительно выкрикнул Чиннар. — Покажите ему вашу силу!
Огненный шар полыхнул. Стражников не стало.
— Теперь верите? — спросил Клэйн.
Варвар выглядел усталым и постаревшим.
— Я проиграл войну, — пробормотал он. — Я только это признаю. Можете подобрать мантию, упавшую с моих плеч. Во имя ваших богов, что это за шар?
— Он содержит в себе всю звездную вселенную.
Чиннар наморщил лоб и наклонился, как бы пытаясь понять.
— Какую вселенную? — спросил он.
— Когда смотришь внутрь через пустую трубу, — терпеливо объяснил Клэйн, — видишь звезды. Как в окне. Только это не окно. Это сама вселенная.
Вождь варваров казался искренне смущенным.
— Это вселенная? — переспросил он.
Клэйн кивнул. Даже с найденными объяснениями ему было нелегко свыкнуться с этой мыслью. Чиннар покачал головой.
— И Земля здесь? — он указал на сверкающую сферу.
— Это четвертое измерение, — по — прежнему терпеливо ответил Клэйн. Он видел перед собой ошеломленного человека и не хотел использовать свое преимущество.
Варвар сузил глаза и сказал:
— Как поместить больший предмет в меньший? — он требовал логичного объяснения.
— Когда размер есть лишь иллюзия, зависящая от точки зрения, проблемы не существует.
Чиннар поразмыслил над этим.
— Я полагаю, что на данном этапе наших отношений вы говорите правду. Очевидно, вы не собираетесь мне рассказывать о вашем оружии. А ваш фантастический рассказ я отвергаю.
Клэйн покачал головой, но ничего не сказал. Он дал единственно верное объяснение, которое натолкнулось на темное сознание противника. Он не винил варвара. Сам он только постепенно примирился с мыслью, что материя и энергия отличны от того, чем кажутся.
А теперь настало время действовать, заставлять, убеждать. Он встал, и огненный шар поднялся над его головой, повторяя все его движения.
Чиннар упрямо сказал:
— Ошибка убивать человека, даже раба.
Клэйн ответил:
— Боги требуют абсолютной покорности.
Чиннар воскликнул в ярости:
— Вы глупец! Я предлагаю вам Солнечную систему! Неужели это чудовище в ящике никак не повлияло на ваши намерения?
— Повлияло.
— Но тогда…
— Я не верю в объединенное руководство.
Пауза. Потом Чиннар промолвил:
— Вы далеко зашли. Раньше вы использовали атомную энергию, чтобы спастись.
— Да, я далеко зашел, — согласился Клэйн.
Чиннар взглянул на существо в ящике.
— Подлинная опасность для Линна здесь… Обещаете ли вы стать лордом — правителем?
— Я ничего не обещаю.
Они взглянули друг на друга, два человека, понимающие друг друга. Тишину нарушил Чиннар.
— Я сдаюсь, — сказал он со вздохом. — Сдаюсь вам, одному, со всеми своими силами в надежде, что у вас хватит храбрости и здравого смысла не уклониться от ваших новых обязанностей как защитника Солнечной системы… эту роль, — угрюмо закончил он, — я предназначал себе.
В хорошо охраняемой комнате в отдаленном пригороде Линна сгусток энергии равномерно двигался взад и вперед. По всей Солнечной системе не было ничего подобного этому сгустку. Он выглядел маленьким, но то был обман человеческих чувств. Книги, описывавшие его, и люди, написавшие их, знали лишь часть ого тайны.
Они знали, что внутри микровселенной пульсируют многообразные отрицательные силы. Они реагировали на космические лучи и атомную энергию, как ненасытная губка. Никакая субмолекулярная энергия, высвобожденная в присутствии сгустка, не могла уйти от него.
Лишь одна слабость была в сгустке, и люди ухватились за нее. Сгусток имитировал мысль. Так казалось.
Наблюдая за этим удивительным феноменом, Клэйн, как и древние мудрецы до него, задавал вопрос: означает ли это, что человек контролирует вселенную, или же вселенная контролирует человека?